Столетие
ПОИСК НА САЙТЕ
24 октября 2020
Внешнеполитические уроки 2004 года

Внешнеполитические уроки 2004 года

Филипп Казин
12.01.2005

Уроки, которая Россия получила в прошлом году, свидетельствуют о необходимости проведения в будущем внятной внешнеполитической идеологии. Руководитель аналитического отдела Балтийского исследовательского центра Филипп Казин предлагает в качестве политического содержания этой идеологии реализацию проекта Восточнославянского Союза с участием России, Украины, Белоруссии и ориентированных на русский мир регионов бывшей советской империи. В перспективе этот Союз мог бы стать равноправным партнером ЕС.

Согласно классическому определению, цель политики как внутренней, так и внешней состоит в завоевании, удержании и использовании власти. Успешная политика приводит к повышению способности субъекта политики воздействовать в своих интересах на деятельность и поведение других субъектов, а неуспешная – к снижению такой способности.

Российскую внешнюю политику определяет прежде всего президент страны. Поэтому начнем с обзора зарубежных визитов Путина, география которых проливает свет на реальные приоритеты кремлевской дипломатии.

В уходящем году президент России совершил двадцать шесть поездок за пределы страны. Из них тринадцать – в страны СНГ: Украина - 6 раз, Казахстан - 3 раза, Белоруссия, Таджикистан и Узбекистан – по 1. Шесть раз Путин ездил в страны ЕС: Германия - 2 раза, Франция, Австрия, Португалия, Нидерланды - по 1. Четыре визита он нанес в страны Северной и Южной Америки: США, Мексика, Чили, Бразилия, три – в страны Азии (Китай, Индия) и Турцию. О чем говорит данная статистика?

Во-первых, о том, что страны СНГ весь год были приоритетом во внешней политике России, которая наконец всерьез занялась созданием новой системы отношений с ближайшими соседями. Особое внимание уделялось, естественно, Украине. Чуть ли не четверть визитов - встречи с президентом Украины Леонидом Кучмой, а во второй половине года – еще и с премьер-министром Виктором Януковичем. Если добавить к этому поездки украинских лидеров в Москву или Сочи, то получается, что российско-украинские переговоры на высшем уровне проходили практически ежемесячно. Это свидетельствует о значении, которое уделялось в Москве украинской тематике и созданию Единого экономического пространства – наиболее внятного и потенциально успешного интеграционного проекта на пространстве СНГ.

Во-вторых, все визиты Путина в европейские страны пришлись на так называемую «старую Европу». Дважды президент России посетил Германию, что отражает не только особые отношения двух лидеров, но и двух стран. Последний визит – в Нидерланды - был посвящен отношениям с Европейским союзом, которые к концу года серьезно осложнились. Накопился большой груз политических противоречий, которые еще более обострились на фоне недовольства ЕС внутренними процессами в России.

В-третьих, президент России проявил большую активность на незападном направлении внешней политики. Визиты в Мексику, Чили, Бразилию, Китай и Индию демонстрируют переход России к реальной, а не декларативной многовекторности. С этим же связана активизация внешней политики России в Средней Азии. Важнейшие мировые вопросы в первой половине XXI века будут решаться именно здесь - на стыке границ политических тяжеловесов - Китая, Индии, России, Пакистана и Ирана.

Оценивая внешнюю политику России по формально-географическому принципу можно констатировать постепенное смещение ее фокуса в сторону стран СНГ и новых центров мировой политики – Ближнего Востока, Южной Азии и Тихоокеанского региона.

Обратимся теперь к содержанию внешней политики, т.е. ключевым вопросам, которые поднимались в течение уходящего года на международных переговорах с участием президента России. Сквозной темой большинства встреч была энергетика (нефть, газ, электроэнергетика, ядерная отрасль). В свиту президента практически везде входили руководители российских энергетических гигантов. Лоббистом этих интересов регулярно выступает лично президент России, что создает двойственное впечатление. С одной стороны, политико-экономические кланы используют государственные визиты для проталкивания выгодных контрактов и соглашений, большая часть прибыли от которых идет отнюдь не в государственный бюджет. С другой стороны, это вопрос внешней политики или внутренней?

Чем в принципе плохо, что российские компании (будь они трижды олигархические) выигрывают тендеры на строительство гидроэлектростанций в Мексике, разрабатывают газовые месторождения в Узбекистане или добиваются принятия решения о прокачке нефти в реверсном режиме по нефтепроводу Одесса - Броды на Украине. Все это - деньги и влияние, в том числе внешнеполитическое. Поэтому, оставляя пока в стороне вопросы социальной справедливости и внутренних механизмов распределения национального дохода, заметим, что российская энергетика как наиболее конкурентоспособная отрасль постоянно используется президентом в качестве эффективного внешнеполитического инструмента.

Вторая приоритетная сфера – так называемое военно-техническое сотрудничество. Здесь тоже есть свои олигархи и холдинги, которые при помощи государственной дипломатии стараются расширить рынок сбыта. На переговорах с лидерами всех без исключения неевропейских стран обсуждались вопросы российского оружейного или аэрокосмического экспорта, а также сотрудничества в этих сферах. Китай и Индия остаются крупнейшими покупателями российского оружия. Эта тема стабильно доминирует в рамках взаимодействия со странами-членами Организации Договора о коллективной безопасности (ОДКБ). В Мексике, Бразилии, Чили шли переговоры о закупке российской военной техники. Лидеры Египта, Йемена, Южной Кореи, Франции, Турции и многих других стран встречались с российским лидером в этом году в Москве, чтобы обсудить, в частности, и эту тематику.

Столь большое внимание, уделяемое российскому военно-промышленному и топливно-энергетическому комплексам, характеризует одно из магистральных направлений внешней политики России – использование сохранившихся экономических возможностей для укрепления политических позиций. К сожалению, остальные сферы, за исключением, возможно, банковского дела и металлургии, гораздо реже фигурируют на переговорах, что отражает не только их относительную неразвитость, но, прежде всего, ограниченность внутреннего лоббистского потенциала. Ключевые отраслевые лобби надежно контролируют доступ к первому лицу, дабы вся внешнеэкономическая часть переговоров концентрировалась на интересующих их сферах. Остальным предоставляется полная свобода внешней активности при отсутствии какой бы то ни было государственной поддержки.

В политической области приоритетными вопросами были европейская безопасность, борьба с терроризмом, глобальная политика и создание Единого экономического пространства России, Украины, Белоруссии и Казахстана. Разумеется, обсуждались и многие другие проблемы, но эти красной нитью проходят через большинство встреч на высшем уровне.

Вопросы европейской безопасности вышли на первое место по значимости, прежде всего благодаря очередному двойному расширению ЕС и НАТО на восток. Параллельно, а во многом благодаря этому Россия получила целый ряд проблем на западном и юго-западном фланге. Это введение визового режима транзита в Калининградскую область, размещение новых вооружений НАТО вблизи российских границ, активизация антироссийской политики ОБСЕ, стимулирование дальнейшей дезинтеграции на постсоветском пространстве и многое другое.

Противоречия с Западом особенно обострились в этом году после Беслана и последовавших за этим внутриполитических реформ в России. Даже теплые личные отношения президента с лидерами Франции, Германии и Италии не привели к выравниванию контактов России с ЕС. В результате ноябрьский саммит в Гааге ознаменовался фактическим провалом подписания даже самого политически нейтрального соглашения о формировании общего пространства в сфере культуры и образования. Ратификация Киотского протокола, которая была по сути царской уступкой ЕС, не изменила в целом негативной атмосферы российско-еэсовских отношений. Эту сферу можно однозначно оценивать как наиболее неудачную часть российской внешней политики в уходящем году. Ответственность за это несет, естественно, и Брюссель, но от этого общий вывод не меняется.

К сожалению, нельзя считать успешной и политику России в отношении европейских стран СНГ. На президентских выборах на Украине победил прозападник Ющенко, отношения с Грузией зашли в полный тупик. Сказанное не означает, что политика России в отношении этих стран была ошибочной. Главное, что Кремль наконец дал понять, что не намерен более сдавать свои позиции в странах СНГ. В течение года предпринимались настойчивые попытки сделать необратимым процесс интеграции в рамках ЕЭП. Россия стала членом организации Центральноазиатского сотрудничества, оказала содействие руководству Южной Осетии, активно вмешивалась в президентскую кампанию в Абхазии и т.д. При этом был сделан ряд тактических промахов, которые привели к мобилизации противников под лозунгом о возрождении «имперской политики» Москвы. Главный промах – ставка на президента Кучму, который в очередной раз обманул российское руководство, внушив ему, что выборы пройдут как надо – «без пыли и без шуму».

Вместе с тем и здесь есть немаловажный позитивный эффект. Теперь даже самые ангажированные московские атлантисты стыдятся говорить о западном благорасположении к России. На фоне украинских событий известная фраза Путина о том, что «слабых бьют», висит в российской политической атмосфере. Однако Запад как будто не понимает, что если идея, например, вступления Украины в НАТО начнет принимать реальные очертания, то авторитарные тенденции во внутренней политике России могут принять гораздо более опасный и необратимый характер. Пока все же остается надежда, что последовательность России, проявленная в украинском случае (поддержка Януковича), заставит Запад одуматься и перестать толкать Москву в сторону веймарского варианта.

Однако готовиться надо к худшему. Тактические неудачи России в странах СНГ объясняются тем, что уже более десяти лет мы используем устаревшие инструменты внешней политики – экономическое давление и административный ресурс. В силу политической инерции и клановых интересов мы поддерживаем непопулярных лидеров вместо того, чтобы активно участвовать в формировании новых, действительно пророссийских политических элит. Для этого требуется прежде всего внятная внешнеполитическая идеология и новый информационно-технологический и политико-пропагандистский инструментарий, направленный на ее продвижение. Политическая суть данной идеологии должна состоять в создании Восточнославянского Союза на условиях конфедерации с участием России, Украины, Белоруссии и ориентированных на Россию и русский мир регионов бывшей советской империи. В перспективе этот Союз мог бы стать равноправным партнером Евросоюза. Конечно, учитывая нынешние обстоятельства, это вопрос десятилетий, но ничего нереального в этом проекте нет. Российской внешней политике нужна величественная цель (как та, что была у Германии, или есть сегодня у Южной Кореи), а именно воссоединение разрезанного по живому единого национально-культурного пространства.

Третьей важнейшей внешнеполитической темой года, несомненно, стала борьба с терроризмом, и Россия, наряду с США и Израилем, возглавила эту борьбу. При всей сложности и неоднозначности причин и условий, выдвинувших три страны на передний край, все они стали использовать это положение для укрепления своего международного влияния. Россия стала акцентировать внимание на антитеррористическом сотрудничестве с США, в частности, для усиления позиций в странах СНГ. Антитеррористическая тема была основной в ходе всех визитов Путина в государства Средней Азии. На новый уровень было выведено сотрудничество в рамках ОДКБ, ШОС, а также в рамках двустороннего взаимодействия с Узбекистаном, Казахстаном, Таджикистаном и Киргизией. При всей трагичности предпосылок авторитет России в азиатских государствах, не столь озабоченных вопросами стандартов демократии, но гораздо более близко знакомых с тем, что такое терроризм, в результате существенно вырос.

Сквозной темой многих поездок Путина, особенно по странам Америки и Азии, была реформа ООН и модернизация Большой восьмерки. Визиты в Бразилию, Китай и Индию во многом преследовали цель прощупать перспективы возобновления многовекторной внешней политики a-la Примаков. На фоне ухудшения отношений России с ЕС и США (особенно, в конце года) Россия все более активно выступала за расширение состава постоянных членов Совбеза ООН и включение Китая в состав Большой восьмерки. Кремль старался акцентировать внимание на цивилизационном многообразии мира и использовать в своих интересах объективно накопившиеся международное раздражение американской экспансией. Достигнутое взаимопонимание с лидерами стран Азии, Южной и Латинской Америки, конечно, усилило российские позиции в контексте обострившихся противоречий с Западом.

В то же время, конечно, нельзя рассматривать эти связи в качестве альтернативы европейским. Главный ограничитель состоит в том, что при всех сложностях отношений поляки и британцы России культурно ближе, чем китайцы и бразильцы. Учитывая грядущие тектонические сдвиги в мировой политике (возвышение Китая и Индии, ослабление США, размывание европейской идентичности, вступление Турции в ЕС, демографические и миграционные изменения и т.д.), цивилизационное будущее России лежит все-таки в союзе с Европой, а не с Азией. Поэтому, говоря об обоснованности многовекторности, все время надо держать в уме, что если придется выбирать между «интеграцией» и «сотрудничеством», то лучше иметь прозрачные границы на западе, чем на востоке.

Выводы и уроки

Декабрьские заявления президента Путина об однополярной диктатуре, псеводемократической фразеологии и добром дяде в пробковом шлеме проливают свет на ключевую внешнеполитическую тенденцию года – переход от попыток найти компромисс с Западом на основе антитеррористического единства к очевидному разочарованию в отношении готовности Запада к такому компромиссу. Россия несколько лет пыталась выстроить союзническую модель отношений вместо модели «учитель-ученик», избранной в 1990-е годы. Новым российским вкладом была поддержка США в Афганистане, согласие на дальнейшее расширение НАТО, фактический нейтралитет в иракском вопросе и многое другое - от революции роз до ратификации Киотского протокола. Все это могло трактоваться как уступки, а могло и как вклад в общее дело. В ответ Россия рассчитывала на невмешательство Запада во внутриполитические процессы в странах СНГ, а также на отказ от поддержки агрессивного сепаратизма и противодействия политике Кремля в самой России.

В этом контексте Путин совершил, наверное, самый рискованный шаг за всю историю своей внешней политики – однозначно поддержал Буша в преддверии ноябрьских выборов в США. Но этого никто не оценил. В конце года Россия была объявлена несвободной страной, и ей были выдвинуты политические условия экономического благорасположения ЕС. Наконец, именно Запад (а не Россия, как это стремятся подать сегодня некоторые комментаторы) развернул украинские события в плоскость противостояния.

Какие еще выводы можно сделать по результатам прошедшего года?

Во-первых, российская внешняя политика если не обрела, то, по крайней мере, наметила определенные стратегические ориентиры. Это – консолидация постсоветского пространства, переход к реальной многовекторности, использование экономических рычагов в политике, ориентация на прагматизацию отношений с Западом.

Во-вторых, российский политический класс, а вслед за ним и все общество, окончательно избавились от иллюзии западного альтруизма в отношении России. На уровне внешней политики это выразилось в устойчивом противодействии идеологическому давлению (яркий пример – инициированная Россией критика ОБСЕ со стороны стран СНГ).

В-третьих, внешнеполитический авторитет России продолжал расти. Война в Ираке, конкуренция за ресурсы, разное понимание сути и целей европейской интеграции, борьба США и франко-германского блока за влияние на «новую Европу» давали возможность России играть на этих противоречиях, копить политический капитал и стимулировать своего рода соперничество за расположение Москвы. Ситуация осложнилась в ходе выборных событий на Украине, восстановившей привычный расклад – Россия против Запада.

В-четвертых, в этом году Россия приступила к практическому выстраиванию многовекторной стратегии внешней политики. Раньше об этом много говорилось, но мало делалось. Многочисленные встречи российских руководителей с лидерами стран Азии, Африки, Латинской и Южной Америки показывают, что российская элита настроилась на поддержку стремления азиатских и южноамериканских государств повысить свой международно-правовой статус в обмен на содействие в укреплении российских внешнеэкономических позиций.

В-пятых, на высшем уровне сохранилась старая манера общения с зарубежными лидерами. Друзья Герхард и Джордж сменили друзей Гельмута и Билла, но суть от этого не изменилась – персонификация отношений осталась характерным признаком внешнеполитического стиля Кремля. Это, с одной стороны, свидетельство, а с другой - следствие отсутствия системы качественной подготовки и бюрократического обеспечения переговорного процесса. Давно обсуждаемые планы наладить координацию внешнеполитических усилий российских ведомств в рамках Совета безопасности России так и остались планами. В результате внешняя политика России де-факто определяется узкой группой лиц, приближенных к президенту.

В-шестых, самым главным негативным итогом года стало отсутствие прогресса в сфере взаимодействия с соотечественниками за пределами России. Несмотря на очевидное повышение внимания к этой проблеме, качественного рывка не произошло.

Внешняя «либерально-имперская» политика Кремля постепенно изживает себя. Конкурировать с Западом становится все труднее, а стать его частью не удается. Разрыв между внешнеполитическими амбициями России и внутренними ресурсами стремительно нарастает. Внутренняя политика Кремля де-факто не только не приводит к реальной социально-экономической модернизации страны и консолидации общества, но становится все более жесткой и высокомерно-равнодушной по отношению к собственному народу. Именно поэтому не удается сформировать позитивный образ современной России в мире, прежде всего в странах СНГ, ЕС и США. Внешняя политика России неуспешна потому, что ее достижения имеют крайне ограниченное воздействие на ситуацию внутри страны. Внешняя политика России не опирается на внятную идеологию, что делает ее мало понятной и неконкурентоспособной, по сравнению с политикой западных государств, предлагающих миру ясную перспективу.

Поэтому задача номер один для России – это консолидация общества. Избранный авторитарный путь модернизации страны имеет достаточно сложные перспективы реализации, но без идеологического измерения он теряет всякие шансы на успех. Противоречивые внешнеполитические итоги года - следствие отсутствия прогресса в решении внутренних проблем. Сегодня все зависит только от российской элиты. Западное влияние на внутреннюю политику РФ ограничено. Русская «оранжевая революция роз» и впрямь может стать реальностью, если пружина народного раздражения и усталости будет и далее сжиматься.



Комментарии

Оставить комментарий
Оставьте ваш комментарий

Комментарий не добавлен.

Обработчик отклонил данные как некорректные, либо произошел программный сбой. Если вы уверены что вводимые данные корректны (например, не содержат вредоносных ссылок или программного кода) - обязательно сообщите об этом в редакцию по электронной почте, указав URL адрес данной страницы.

Спасибо!
Ваш комментарий отправлен.
Редакция оставляет за собой право не размещать комментарии оскорбительного характера.


Эксклюзив
Фоторепортаж
19.10.2020
Подготовила Мария Максимова
В России открыт новый туристический маршрут.


* Экстремистские и террористические организации, запрещенные в Российской Федерации: «Правый сектор», «Украинская повстанческая армия» (УПА), «Исламское государство» (ИГ, ИГИЛ), «Джабхат Фатх аш-Шам» (бывшая «Джабхат ан-Нусра», «Джебхат ан-Нусра»), Национал-Большевистская партия (НБП), «Аль-Каида», «УНА-УНСО», «Талибан», «Меджлис крымско-татарского народа», «Свидетели Иеговы», «Мизантропик Дивижн», «Братство» Корчинского, «Артподготовка», «Тризуб им. Степана Бандеры», «НСО», «Славянский союз», «Формат-18», «Хизб ут-Тахрир».