Как учили в старину.Часть 5

В 1551 году церковный собор, вошедший в историю как Стоглав, постановил создать при храмах школы, где самые ученые из священнослужителей учили бы всех добрых христиан всему, что сами знают, в первую очередь, чтению, письму и церковному пению. И школы эти работали, а количество их постепенно увеличивалось.

Но, увы, рост количества грамотных людей не сопровождался ростом качества образования. Помимо азбук, букварей и Псалтыри учебной, мы видим среди продукции печатного двора только одно издание одной учебной книги – «Грамматика славенския правильное Синтагма», автором которой был западнорусский иерарх архиепископ Полоцка Мелетий (Смотрицкий). А это говорит о том, что школ с образованием более высокого уровня в России так и не возникло.

В то же время, в Посольском приказе были переводчики, знающие европейские и восточные (включая персидский) языки. В других приказах существовала развитая и устойчивая система делопроизводства, которой явно не учили в начальной школе. Анализ русских юридических актов XVII века, в первую очередь, Соборного уложения царя Алексея Михайловича (1649 год), говорит о знакомстве их авторов с европейской юридической литературой. Т.е. люди, чье образование заметно превышало начальный уровень, на Руси были.

Откуда же они брались? Во-первых, в московских приказах периодически открывались, говоря современным языком, целевые наборы с определенным профилем подготовки – например, иностранным языком. Проводили ее уже знающие язык дьяки, иногда с привлечением иностранных специалистов. Во-вторых, в русской элите продолжала существовать система домашнего образования, и юный аристократ мог получить довольно разнообразный, хотя и не систематизированный набор знаний.  Также широко использовались иноземные специалисты (особенно в военной и технических сферах). Последних становилось так много, что государство уже начинало ощущать неприятную зависимость от них.

Первые попытки решения этой проблемы были предприняты на рубеже XVI–XVII веков, и в 1602 году по указу царя Бориса Федоровича Годунова в европейские страны направлены первые русские дворяне для обучения наукам.

Известно, что 4 человека поехали в Англию, шесть – в Германию, еще какое-то количество – во Францию и Швецию. Однако, через три года в России началось Смутное время и ни один из посланных в обучение не вернулся в охваченную гражданской войной страну. Новых направлений на обучение за границу не последовало: во-первых, в 1618 году в Европе началась Тридцатилетняя война, а, во-вторых, задача повышения образовательного уровня подданных не рассматривалась первыми Романовыми как приоритетная – не до учености было в стране, где на месте многих городов оставались лишь обгоревшие руины, а поля зарастали лесом толщиной в руку, а кое-где и в жердь.

Ситуация изменяется в середине XVII столетия под несколько неожиданным внешним влиянием. Его первопричиной послужили изменения в европейском школьном образовании на рубеже XVI–XVII веков, а именно появление такого типа школ, как иезуитские коллегиумы.

Напомним, что еще в XII столетии в европейских странах возник такой тип учебного заведения как университет. Возможно, их прообразом послужила упомянутая выше Константинопольская высшая школа в Магнавре. Университеты отличались от нее большей степенью самостоятельности, представляя собой автономные самоуправляемые корпорации преподавателей и учащихся (студентов).

Это были учебные заведения высшего уровня, для вступления в которые требовалось знание не только грамоты, но и некоторых иных предметов, в первую очередь, – латинского языка, на котором велось преподавание. В то же время, университетский уровень подготовки был порой избыточен для практических нужд, так возникло представление о некотором среднем уровне образования, а затем и учебные заведения, осуществлявшие обучение на таком уровне.

В XVI веке реформация расколола западную Церковь. Начавшийся как движение против недостатков церковной иерархии, протестантизм очень быстро обрел черты нового извода христианства, и между ним и католичеством началась ожесточенная борьба за души и сердца и умы европейцев.

Хотя наиболее заметной формой этой борьбы были вооруженные конфликты, сотрясавшие Европу вплоть до 1648 года, главным оружием оставалась все же интеллектуальная полемика, а это, в свою очередь, повысило требования к образованию духовенства и мирян.

В 1540 году испанский дворянин Игнатий Лойола создал новую организацию – «Общество Иисуса», более известную как Орден Иезуитов. Новая структура должна была помочь Католической церкви справиться с вызовом реформации. Действуя «К вящей славе Божией» (Ad majorem Dei gloriam – официальный девиз ордена), его члены стремились «завоевать для веры новые провинции с помощью миссии и сохранить старые с помощью школы». В первом аспекте успехи иезуитов были выдающимися – монахи ордена принесли слово Божие в самые отдаленные уголки земли, а их труды и поныне лежат в основе европейского востоковедения. Но еще больший успех ждал братьев на втором поприще.

Иезуиты создали в  Европе первую в истории континента  систему учебных заведений с  единой программой, принципами преподавания, правилами набора учеников. В 1586 году основные положения этой  системы были оформлены в трактате «Способ учения и организации занятий в школах общества Иисуса», который лежал на столе у руководителя каждого иезуитского коллегиума (так назывались учебные заведения Ордена). Эта книга представляла собой набор должностных инструкций для каждого участника педагогического процесса – от ректора  до учеников, причем, инструкции в данном случае были лишь формой, в которую облекались педагогические принципы системы.

Как все школы того времени, коллегиумы предназначались для выходцев из благородных сословий, но правила  подчеркивали, что никому нельзя отказывать в приеме на том основание, что он неблагородный или бедный. Главное требование –  добрый нрав и дарования.

Процесс обучения делился на восемь этапов:

Подготовительный (был не обязательным, его задача – подготовить учеников к занятиям на остальных ступенях)

Три грамматические –  инфима, грамматика, синтаксима

Гуманный (иначе называемый пиитикой), Риторический, Философский, Богословский (два последних этапа  относились к высшей школе, и  считались обязательными только  для духовенства).

Точных сроков пребывания в каждой ступени не устанавливалось – способный ученик мог переходить от этапа к этапу по мере овладения материалов, а не способный – мог задержаться и дольше обычного срока.

Ученики объединялись в класс, во главе которого стоял Наставник – ключевая фигура иезуитской педагогики. Ему помогали несколько служителей и лучшие из учеников, которые не только имели право, но и были обязаны преподавать младшим или отстающим товарищам.

Основной формой преподавания являлась лекция, после которой оставалось время на вопросы, если же таковых не находилось, то наставник сам мог потребовать от учеников краткого изложения услышанного. Каждый день проводились диспуты, в ходе которых ученики показывали умение понимать изученное, излагая и отстаивая в полемике ту или иную точку зрения на предмет. Большое внимание уделялось чтению и письменным работам.

Образование шло на латыни, хотя в подготовительном классе и допускалось использование местного языка. Дисциплина поддерживалась с помощью поощрений и наказаний, включавших в себя и телесные. Последние рассматривались как крайняя мера, а поощрения предпочитались наказаниям.

В итоге, после 8 – 12 лет обучения коллегиум покидал молодой человек, в совершенстве владевший латынью  и неплохо греческим, знавший корпус основных произведений классических (т.е. античных) авторов и отцов Церкви, знакомый с началами математики, философии, умеющий внятно, четко и красиво излагать свои мысли на бумаге, владеющий искусством полемики и убеждения.

Иезуитские коллегиумы быстро распространялись по Европе, чему способствовала не только энергия братьев ордена, но и репутация лучших образовательных учреждений, которым были рады в любом католическом государстве. Британский ученый Френсис Бекон писал «Что касается образования, можно сказать весьма кратко: посмотри на обучение у иезуитов – нет ничего из применяемого на практике, что было бы лучше этого».

В начале XVII века иезуитские коллегиумы появились на территории Речи Посполитой. Это государство состояло из двух частей – Польского Королевства и Великого княжества Литовского. В состав обоих «субъектов федерации» входили земли, составлявшие некогда ядро древнерусского государства – Киев, Полоцк, Галич, а после Смутного времени – еще и Чернигов со Смоленском. На этих землях по-прежнему проживали люди, говорившие на русском языке и исповедовавшие православную веру. Последнее обстоятельство становится в XVII столетии особенно важным. Ведь это была эпоха, когда в Европе вопрос религиозной идентификации стоял весьма остро. Европейцев чуть ли ни в последний раз в истории охватила волна религиозного рвения, что и нашло выражения в многочисленных войнах. Польское государство рассматривало себя как оплот католической Церкви, и если в XVI веке польский Государь говорил подданным –  «Я король над вашими телами, но не над вашими душами», то теперь некатолическое население страны подвергалось дискриминации. Элита западнорусских земель оказалась окруженной со всех сторон – православные вельможи и шляхта (в том числе и казацкая старшина) не могли пользоваться своими привилегиями. Польская культурная традиция постепенно вытесняла русскую, а тут еще и иезуиты. Они охотно распахивали двери своих коллегиумов перед отпрысками православной аристократии, клятвенно обещая не обращать насильно учеников в католичество. Но недаром у иезуитов была репутация коварных людей – большинство православных учеников переходило в католичество либо в процессе обучения, либо вскоре после его окончания. И к середине XVII столетия доля православных среди аристократов Речи Посполитой заметно сократилась, а доля католиков, соответственно, выросла.

Такое развитие событий очень беспокоило православное духовенство западнорусских земель, которое очень хорошо понимало механизм процесса. 

В качестве меры противодействия православные стали создавать свои учебные заведения. Не имеющие государственной поддержки, они создавались общественными объединениями – православными братствами, почему и вошли в историю как «Братские школы».

Обучение в этих учебных заведениях занимало от 3 до 5 лет, программа согласовывалась родителями на собрании Братства, а потому была непостоянной, в зависимости от наличия средств и педагогов. В некоторых из этих школ изучали греческий язык, латынь, начала богословия и философию и другие предметы. Таким образом, это первые с добатыевых времен учебные заведения, в которых учили чему-то большему, чем элементарной грамотности.

Конечно, даже лучшим из братских школ было сложно соперничать с иезуитским коллегиумом, но это была хоть какая-то альтернатива, а главное – она получила развитие.

В 1632 году киевским митрополитом стал Петр Могила. Он происходил из рода молдавских господарей, которому в 1612 году пришлось бежать из родных земель в пределы Речи Посполитой. Молодой аристократ получил образование в одной из лучших братских школ – Львовской, а затем продолжил его, слушая лекции в европейских университетах.

Как подобает потомку знатного рода, Петр Могила поступил на военную службу в армию Речи Посполитой, отличился в нескольких сражениях, но затем принял духовный сан. В 1632 году он получил от польского короля Владислава универсал, в котором разрешалось восстановление древних киевских храмов, а также подтверждался отдельный статус православной церкви, отличной от униатской. Воспользовавшись этим документом, митрополит Петр преобразует киевскую братскую школу, состоявшую под его опекой, в новое учебное заведение, получившие название Киево-могилянской академии.

Оно было создано в точности по образцу иезуитского коллегиума, на тех принципах организации образовательного процесса и с очень схожей программой, но было, естественно, полностью православным. Академия стала интеллектуальным центром западнорусского православия и еще оставшейся неополяченной православной светской элиты (теперь в ее составе преобладала казацкая старшина).

В 1654 году полки Алексея Михайловича заняли Киев и де-факто присоединили город к российскому государству. Киевская митрополия вошла в состав Русской Церкви, и ее представители появились при царском дворе.

Алексея Михайловича, получившего только стандартное для России начальное образование, но при этом, человека книжного и начитанного, приятно поразила образованность новых подданных. Академия была взята под защиту московских воевод, и ее статус был подтвержден царскими указами.

Выпускник академии Симеон Полоцкий стал воспитателем и учителем царских детей. Поэтому, образование старших детей государя – царевичей Алексея, Федора и царевны Софьи, разительно отличалась от традиционного, а Федор Алексеевич войдет в историю, как единственный русский государь, знавший латынь.

Казалось бы, получив в свое распоряжение такое учебное заведение, ничего не мешало использовать его как образец для подражания, но все было не так просто.

Во-первых, русское государство было охвачено тем же порывом религиозного рвения, что и Европа. Религиозное осмысление событий Смутного времени и традиционное осознание себя как единственной православной державы в мире, сделало русское общество чрезвычайно чувствительным в вопросах веры. Именно это ревнование и повышенная чувствительность даже к отдельным аспектам вероучения стали одной из причин Раскола. «Латинское» происхождение Киево-могилянской академии было для православных ревнителей очевидным, и вызывало сомнения и вопросы – не приведет ли заимствованная у еретиков-латынян форма к изменению и в содержании?

Во-вторых, быстрое возвышение образованных представителей западнорусской церкви при московском дворе вызывало вполне понятную зависть и недоброжелательство по отношению к ним со стороны московского духовенства и знати, что не способствовало реализации выдвигаемых ими проектов.

И, в-третьих, в московских интеллектуальных кругах постепенно сформировалось альтернативное представление о типе школы, в основу которой была положена не латынь, а греческий язык. Сторонники этого направления опирались на три аргумента:

– Русь получила веру  и знания от греков, и зачем  же изменять традиции, на которой  выросла вся русская интеллектуальная  культура? Как писал видный московский  интеллектуал той эпохи Евфимий  Чудовский – «Учитися нам славяном  потребнее и полезнее греческого  и славенского (языков), а не латыни. Овча подобно есть своей матери  всячески по виду и по нраву, яко словенская писмена греческим  подобна суть: козлище же инородное  ящечим малом и приуподобляется  овце, обаче всячески естеством  и видом отсутствует и разнствует, яко и сия латинския литеры  греческим и славенским яко  козлище овце много зело не  подобятся, греческая же писмена  и славенския яко овца с  матерью».

– Бедственное положение  учености в самих греческих  землях, пребывающих под властью  османов, возлагают на Россию, как  на единственное православное  государство, обязанность по сохранению  и возрождению греческой (вернее  – византийской) интеллектуальной  культуры.

– При дворе Алексея  Михайловича на фоне военных  успехов первых лет войны за  Украину, обсуждалась возможность  своего рода православного крестового  похода в бывшие византийские  земли с целью «крест водрузить  на Святой Софии», и в этих  условиях греческая ученость  могла помочь больше, чем латинская.

Московские грекофилы не только рассуждали, но и действовали, пытаясь создать учебные заведения в соответствии со своими идеями:

– Школа Андреевского монастыря, создателем и опекуном которой  был приближенный царя Алексея  Михайловича окольничий Федор  Михайлович Ртищев;

– Школа патриарших певчих, обучавшихся у «мастера греческого»  старца Мелетия, существовавшая  с 1656 по 1680-е годы;

– Школа в московском  Чудовом монастыре, существовавшая  в 60-е – 70-е годы XVII столетия.

И именно у грекофилов получилось создать первое в России регулярное учебное заведение – Типографскую школу. Ее руководителем был иеромонах Тимофей, про которого нам известно до обидного мало. В 1666 году он отмечен в составе миссии келаря Чудовского монастыря Саввы, направленной к ближневосточным православным патриархам.

В отличие от иных членов этого посольства, Тимофей на родину не вернулся и следующие пятнадцать лет провел на чужбине. Он побывал в Палестине, Синайских монастырях, на горе Афон, был помощником константинопольского патриарха Досифея, и, возможно, выполнял отдельные разведывательные поручения в интересах русской дипломатии. Помимо этого, Тимофей посещал некоторые константинопольские греческие школы,  в совершенстве овладел греческим языком и иной ученостью.

В 1681 году Тимофей возвращается в Москву и рассказывает царю Федору Алексеевичу и патриарху Иоакиму о бедственном положении «греческих наук» в турецкой земле, предлагая создать собственное училище. Молодому Государю это предложение понравилось, и он просил патриарха такую школу создать, а автор идеи – иеромонаха Тимофея сделать ее ректором.

В апреле 1681 года первое регулярное учебное заведение было открыто. Оно разместилось в помещении библиотеки Печатного двора, отчего и получило название Типографской школы. Уже в июне того же года школа переехала в новое здание – первое здание учебного заведения специальной постройки.

Поначалу в школе было тридцать воспитанников, но постепенно число ее учеников возросло до двух сотен. Они делились на два отделения  – славянское и греческое и три статьи – группы по уровню подготовки и прилежания. Славянское отделение было обычной базовой школой, лучшие из выпускников переводились в греческое, где изучали греческий язык, грамматику, риторику, диалектику и пиитику.

Школа располагала обширной библиотекой. В распоряжение Тимофея была передана часть книжного собрания патриарха Никона. Не довольствуясь этим, ректор закупал книги у московских греков и даже организовал специальную экспедицию в Константинополь для покупки новых книг.

Царь и патриарх не оставляли свое детище вниманием. Как вспоминал один из учеников школы Федор Поликарпов Орлов, – «Благочестивый Царь и Святейший Патриарх сами своими высокими особами и купно и по единому особе явным и тайным образом, едва ли не каждую седмицу в типографию прихожаху утишащися духом о новом и неслыханном деле; учащихся же ущедряху богато одеждами, червонцами и прочими привилегиями».

Но и московские «латинисты» не сидели сложа руки. После смерти Симеона Полоцкого их лидером стал Сильвестр Медведев, личность яркая и неординарная. Он родился в 1641 году в Курске, который тогда был одной из пограничных крепостей на опасном крымском направлении. 17 прибыл в Москву и поступил на службу в Приказ тайных дел – своего рода личную канцелярию царя Алексея Михайловича. В 1665 году поступил в школу Симеона Полоцкого в Заиконоспасском монастыре и стал одним из лучших учеников. Был помощником видного русского дипломата и государственного деятеля Афанасия Львовича Ордина-Нащокина. После того, как его патрон покинул государственный пост, Медведев принял постриг в одном из монастырей и надолго покинул столицу.

Он вернулся в нее в 1677 году и был принят при дворе Федора Алексеевича. А в 1682 году ему было дозволено открыть все в том же Заиконоспасском монастыре свою школу латинского направления. Для этой школы тоже было построено специальное здание и выделены заметные средства – ее библиотека насчитывала более 650 томов, но учеников было мало – не более двух десятков. То ли сказывалось предвзято-негативное отношение к Медведеву со стороны патриарха Иоакима, то ли москвичи опасались латинской ереси, то ли учеников ректор отбирал много строже, чем его сосед и коллега.

Мечтал же Сильвестр Медведев о большем. Именно ему приписывается составление документа «Привилегия Московской академии», которым предусматривалось создание в России высшего училища (Академии), схожего по типу с европейскими университетами. Новое учебное заведение должно было стать центром учености в стране и получало полномочия в сфере контроля образования, книгоиздания и цензуры. По словам Медведева, «Привилегия» создавалась им по повелению царя Федора Алексеевича, но рассматривать документ пришлось уже его сестре Софье Алексеевне, ставшей правительницей государства в 1682 году.

Как уже упоминалось выше, царевна была ученицей Симеона Полоцкого. Современники восхищались не только ее волей и государственным умом, но и образованностью. В стихах ее сравнивали с выдающимися правительницами мировой истории:

Такова Семирамис у Ефрата жила,

Я же в веки памятно дело сотворила,

Елисавеф Британска скипетродержащи,

Пульхерия таковым умом бесмыслящи,

Россио: аще царствы многими почтенна,

Пред благочестивою еси умаленна.

Поэтому неудивительно, что Правительница не оставила предложенный проект без внимания. Однако, она не могла не считаться с позицией патриарха Иоакима, который склонялся к поддержке грекофилов, а главное – считал Сильвестра Медведева свои личным врагом и коварным еретиком.

Еще в 1682 году патриарх обращался с просьбой к предстоятелям восточных православных церквей прислать в Москву искусных учителей. На эту просьбу откликнулся только иерусалимский патриарх ДосифейII, отправивший в Россию братьев  Иоанникия и Софрония Ликхудов.

Братья происходили из древнего ромейского аристократического рода. По преданию один из их предков был преподавателем в высшем училище в Константинополе еще в XI столетии. Получив первоначальное домашнее образование на родине, братья отправились в Италию, где в течение 9 лет получали образование в Падуе.

В Москву братья Лихуды прибыли весной 1685 года и почти сразу начали преподавать в новой школе, созданной при Богоявленском монастыре. Поскольку братья не знали русского языка, то их своих первых учеников они получили из Типографской школы. Потом к ним присоединились выпускники училища Сильвестра Медведева. Для выросшей школы было построено специальное здание в Заиконоспасском монастыре. С 1687 года объединенные московские греко-латинские школы получили название Академия.

Учение начиналось грамматикой и ее читали в трех классах: первый назывался infima, второй media(средний), а третий – suprema (высший). В этом классе читали грамматику в таком виде, чтобы приготовить учеников к риторике. Изучившим грамматику преподавалась пиитика, потом риторика и физика, а превзошедшим эти курсы – философия и богословие.

Общий курс обучения был рассчитан на 8 – 12 лет. Поначалу занятия велись на двух языках – греческом и латинском. На первом преподавались грамматика и пиитика, а на двух сразу – риторика, логика и физика. В середине 90-х годов под давлением восточных православных патриархов латинский язык был изгнан из Академии и преподавание велось только на греческом, но уже в 1700-м – латынь вернулась, а греческий был заметно потеснен.

Как мы видим, система обучения и программа очень напоминают программу иезуитских коллегиумов, с деятельностью которых братья Ликхуды имели возможность ознакомиться как в Италии, так и в Речи Посполитой по дороге в Россию. И это, по-видимому, не случайно. Имея опыт обучения в высшей школе, создатели московской академии видели, что такое учебное заведение в России создать пока невозможно, для него не было учеников, а при создании среднего учебного заведения имело смысл взять за образец лучший тип тогдашней европейской школы.

Новое учебное заведение быстро стало популярным – помимо учеников старых школ в него стали вступать дети духовенства и даже аристократии. Далеко не все выдерживали полный курс, многие уходили на государственную службу или в другие учебные заведения, возникающие в России во время Петра Великого.

Сложнее было с преподавателями. Поначалу ими были только братья Ликхуды, потом к ним присоединились лучшие ученики, взявшие на себя преподавания в младших классах. Но в начале 1700-х годов Академия столкнулась с кадровым кризисом.

Напомним, что в 1689 году была отстранена от власти правительница Софья Алексеевна. Молодой царь Петр Алексеевич далеко не сразу ощутил вкус к государственным делам, предпочитая воинские и морские потехи. Страной управляла группа бояр из клана Нарышкиных и их союзников, которая была довольно равнодушна к судьбе единственного русского учебного заведения.

Жертвой переворота стал Сильвестр Медведев – его недоброжелатели и прежде всего патриарх Иоаким свели с ним старые счеты. Поэт был заточен в Троице-Сергиевом монастыре, подвергнут пыткам, а потом и казнен по обвинению в ереси и государственной измене.

Вступивший в 1690 году на предстоятельский престол патриарх Адриан усомнился в правильности учения братьев Ликхудов о Евхаристии, отстранил их от работы в Академии, и сослал в костромской Ипатьевский монастырь. Хотя праволавие братьев была вскоре подтверждено и обвинения с них сняты, ни один из них в академию больше не вернулся.

В 1700 году к руководству академией пришел Палладий Роговский. Некогда он учился полтора года у Ликхудов, потом, «желая совершенного учения», отправился в Европу, где обучался в иезуитских коллегиумах в Вильно, Нейссе и Оломюце. Вернувшись в Россию, он покаялся перед Патриархом в вероотступничестве (иезуиты не соглашались допускать его к учению, пока не примет униатство), был прощен и поставлен во главе Академии.

В это же время, местоблюстителем патриаршего престола стал рязанский митрополит Стефан Яворский. Будучи выпускником Академии Петра Могилы в Киеве, он в 1704 году перевел в Москву часть преподавателей из своей alma mater.

В результате этих преобразований московская академия по организации и программа вплотную приблизилась к киевской, а точнее к ее прототипу иезуитскому коллегиуму.

Создание Московской академии показывает, как не просто создается и приживается в обществе дело принципиально новое, не имеющее аналогов в своей истории.

Необходимость создания постоянного учебного заведения, в котором учили бы чему-то большему, чем чтение, письмо и церковное пение, была осознана руководителями русского государства в середине XVII столетия. Примерно в это же время военное счастье подарило России ценнейший трофей – Академию Петра Могилы в Киеве – православное учебное заведение, созданное по образцу и подобию лучших европейских школ.

И ведь этот трофей заметили – академия получили гарантии своих привилегий от русского царя, а ее выпускники оказались не просто востребованы, но даже приглашены к царскому двору.

Казалось бы – вот оно простое решение – создавать русские учебные заведения по образцу киевской академии, используя ее кадры. Ведь это можно было сделать уже в 1660-е годы.

Но именно латинский (иезуитский) образец и вызывал сомнения у русских интеллектуалов. Ведь на дворе стоял XVII век, когда так обострилось религиозное чувство, когда даже реформа обрядов привела к церковному расколу.

Была предпринята попытка найти альтернативный образец школы, основанный на греческой учености, последний омаж русской культуры своим византийским прародителям. Так ученик приходит на могилу любимого  учителя и просит не оставить его. Но через два века после падения Константинополя византийская ученость умерла окончательно. Прибывшие «от грек» учителя получили свое образование уже в Италии, и созданная ими школа оказалась весьма близка все к тому же европейскому образцу.

Московская академия появилась как нельзя вовремя. Через десять лет после ее создания, молодой царь Петр Алексеевич отправится в Европу и вернется оттуда полный идей о преобразовании России.

Одним из важнейших направлений его деятельности станет создании в нашей стране новых учебных заведений  - морских, артиллерийских, медицинских и т.д. И если преподаватели прибывали из-за границы, то учениками часто становились выпускники или ученики Академии. Ведь она знали латынь – основной язык европейской науки того времени, и между ними и европейскими учителями отсутствовал языковой барьер.

В 1706 году новгородский митрополит Иов пригласил братьев Лихудов в Новгород, где предложил  им создать училище по образцу московской академии. И поныне в новгородском детинце можно увидеть специальное здание – Лихудов корпус, – построенное для этого учебного заведения. Программа и структура обучения была схожа с московской, но поначалу в ней отсутствовал латинский язык, отчего школа и получила название греко-славянской.

Примеру новгородского владыки последовали и некоторые иные иерархи, а в 1721 году Император Петр Великий предписал создание подобных учебных заведений при каждом архиерейском доме. Более того, принятый тогда же Регламент духовный запрещал рукоположение в священный сан лиц, не окончивших эти учебные заведения.

Указ был выполнен, и в Русской Церкви появилась система своих учебных заведений, получивших название Духовных семинарий. Проблема образовательного уровня духовенства, столь долго беспокоившая церковные и светские власти была решена. Развитие системы духовного образования привело к появлению высших учебных заведений – Духовных академий, - а с ними в Церковь вернулись богословие, патристика, церковная история.

Так из малого зерна Московской академии выросло огромное цветущее дерево русской духовной интеллектуальной культуры.

Фото: A.Savin. Собственная работа, FAL, https://commons.wikimedia.org/w/index.php?curid=112380644

Материалы по теме:

• Александр Музафаров "Как учили в старину"
• Александр Музафаров "Как учили в старину. Часть 3 "
• Александр Музафаров "Как учили в старину. Часть 2"
• Александр Музафаров "Как учили в старину. Часть 4"