Как учили в старину

События 1237 - 1240 годов от Рождества Христова считаются одними из самых трагических в русской истории. Не просто проигранная война с жестоким, сильным и умным противником, не просто военное разорение, но настоящая катастрофа, глубину которой нашему современнику сложно и представить. Это было единственное в истории России военное вторжение, которое страна не смогла отразить. Завоеватели никуда не ушли. Ни через год, ни через два, ни через десять. Народу пришлось привыкать жить под чужой властью, которая отнюдь не ограничивалась сбором дани, но активно вмешивалась в жизнь общества.

Невероятный масштаб носили материальные потери. Иные города так и не поднялись из руин. Жизнь в большинстве других еле теплилась. Посланник римского папы Джованни дель Плано Карпини, побывавший в русских землях, писал в своей книге «История монголов»:

«они пошли против Руссии и произвели великое избиение в земле Руссии, разрушили города и крепости и убили людей, осадили Киев, который был столицей Руссии, и после долгой осады они взяли его и убили жителей города; отсюда, когда мы ехали через их землю, мы находили бесчисленные головы и кости мертвых людей, лежавшие на поле; ибо этот город был весьма большой и очень многолюдный, а теперь он сведен почти ни на что».

Но как не велики были материальные потери, потери в области культуры были ещё больше. В русских городах перестали строить каменные храмы, многие ремёсла исчезли полностью, а те, что сохранились – сильно деградировали. Традиционное летописание практически прервалось, а сохранившиеся летописи стали весьма лапидарными. С их страниц исчезают какие-либо упоминания об училищах, да и пережили ли эти хрупкие ростки русской учёности столь чудовищный катаклизм… 

Оказалось, пережили. И свидетельство тому мы находим в известном произведении русской словесности – Житие Преподобного Сергия Радонежского, которое в начале XV века написал замечательный русский книжник Епифаний Премудрый.

Епифаний Премудрый не даром удостоился свое почетного прозвища.  Над житием преподобного Сергия он работал более 20 лет, понемногу собирая биографические материалы:

Через один или два года после смерти старца я, окаянный и дерзкий, дерзнул сделать это. Вздохнув пред Богом и имя старца призвав в молитве, начал я подробно кое-что записывать о жизни старца, себе втайне говоря: «Я не возношусь ни перед кем, но для себя пишу, про запас, и на память, и для пользы». Были у меня за двадцать лет приготовлены с записями свитки, в которых написаны были некоторые главы о жизни старца для памяти: кое-что в свитках, кое-что в тетрадях, хотя и не по порядку, начало в конце, а конец в начале.

Источниками сведений для автора послужили люди, хорошо знавшие преподобного:

«Все, что я услышал и узнал, — отцы сказали мне, кое-что от старцев слышал, и кое-что своими глазами видел, и кое-что из уст самого Сергия слышал, и кое-что узнал от человека, прислуживавшего ему немалое время и лившего воду на руки его, и кое-что еще слышал от брата его старшего Стефана, который был родным отцом Федора, архиепископа ростовского; иные же вещи я узнал от других старцев древних, достоверных очевидцев рождения его, и воспитания, и обучения грамоте, возмужания его, и юности до самого пострижения его; а другие старцы были очевидцами и свидетелями правдивыми и пострижения его, и начала пустынножительства его, и поставления его на игуменство; а о других событиях у меня были другие повествователи и рассказчики».

Начиная свой труд, Епифаний Премудрый стремился не только прославить своего игумена, но и вдохновить читателя брать с него пример –

«Если не будет написано житие его, то как узнать не знавшим и не ведавшим его, каков он был, или откуда происходил, как родился, и как вырос, и как постригся, и как воздержанно существовал, и как он жил, и каков был конец жизни его? Если же будет написано житие, то, услышав о нем, кто-нибудь последует примеру жизни Сергия и от этого пользу получит». 

В результате его произведение стало замечательным образцом педагогической литературы, много рассказавшим нам о воспитании русского аристократа в XIV веке.

Мы же рассмотрим лишь один эпизод – как и где будущий святой получал образование.

Многим хорошо известна картина Михаила Васильевича Нестерова «Видение отроку Варфоломею», которая как раз и иллюстрирует этот эпизод из жития преподобного.

«У раба Божьего Кирилла, о котором шла речь, было три сына: первый Стефан, второй — этот Варфоломей, третий Петр; их воспитал он со всякими наставлениями в благочестии и чистоте. Стефан и Петр быстро изучили грамоту, Варфоломей же не быстро учился читать, но как-то медленно и не прилежно. Учитель с большим старанием учил Варфоломея, но отрок не слушал его и не мог научиться, не похож он был на товарищей, учащихся с ним. За это часто бранили его родители, учитель же еще строже наказывал, а товарищи укоряли. Отрок втайне часто со слезами молился Богу, говоря: «Господи! Дай мне выучить грамоту эту, научи ты меня и вразуми меня».

Бог не оставил молитву мальчика без внимания и послал ему чудесную встречу со старцем, которому отрок и изложил свои проблемы.

«Старец же, подняв руки и очи к небу и вздохнув перед Богом, помолился прилежно и после молитвы сказал: «Аминь». И, взяв из мошны своей как некое сокровище, он подал ему тремя пальцами нечто похожее на анафору, с виду маленький кусок белого хлеба пшеничного, кусок святой просфоры, и сказал ему: «Отвори уста свои, чадо, и открой их. Возьми это и съешь, — это тебе дается знамение благодати Божьей и понимания Святого писания. Хотя и малым кажется то, что я даю, но велика сладость вкушения этого». Отрок же открыл уста и съел то, что ему было дано; и была сладость во рту его, как от меда сладкого. И сказал он: «Не об этом ли сказано: “Как сладки гортани моей слова твои! Лучше меда устам моим”; и душа моя возлюбила это». И ответил ему старец: «Если будешь верить, и больше этого увидишь. А о грамоте, чадо, не скорби: да будет известно тебе, что с сего дня дарует тебе Господь хорошее знание грамоты, знание большее, чем у братьев твоих и чем у сверстников твоих». И поучил его на пользу души».

Варфоломей умолил старца пойти к нему домой, познакомиться с родителями, тот согласился и дома «сначала вошел в молитвенный храм, то есть в часовню, взяв с собой освященного в утробе отрока. И начал он Часы петь, а отроку велел псалом читать. Отрок же сказал: «Я не умею этого, отче». Старец же ответил: «Сказал я тебе, что с сего дня дарует тебе Господь знание грамоты. Произноси слово Божье без сомнения». И случилось тогда нечто удивительное: отрок, получив благословение от старца, начал петь псалмы очень хорошо и стройно; и с того часа он хорошо знал грамоту. И сбылось пророчество премудрого пророка Иеремии, говорящего: «Так говорит Господь: “Вот я дал слова мои в уста твои”». Родители же отрока и братья его, увидев это и услышав, удивились неожиданному его разуму и мудрости и прославили Бога, давшего ему такую благодать».

Родители поступили как поступают внимательные и вдумчивые родители – побеседовали и с этим удивительным человеком о своем необычном ребенке:

Старец отведал пищи, благословил родителей и хотел уйти. Родители же умоляли старца, спрашивая его и говоря: «Отче, господин! Подожди еще, чтобы мы могли расспросить тебя, и ты бы успокоил и утешил скудоумие наше и печаль нашу. Вот смиренный отрок наш, которого ты благословляешь и хвалишь, которому предсказываешь ты многие блага. Но он удивляет нас, и печаль о нем весьма огорчает нас, потому что случилось с ним нечто страшное, удивительное и непонятное — вот что: когда он был в утробе матери, незадолго до рождения его, когда мать была в церкви, трижды прокричал он в утробе, при народе, в то время, когда святую пели литургию. Нигде в другом месте такое не слыхано, не видано; и мы этого боимся, не понимая, чем кончится это или что случится в будущем?»

Старец же святой, уразумев и поняв духом будущее, сказал им: «О блаженная чета! О прекрасные супруги, ставшие родителями такого ребенка! Зачем вы устрашились страхом там, где нет страха. Напротив, радуйтесь и веселитесь, что смогли такого ребенка родить, которого Бог избрал до рождения его, которого Бог отметил еще в утробе материнской. Вот последнее слово я скажу и потом умолкну: будет вам знамением истинности моих слов то, что после моего ухода вы увидите — отрок хорошо знает всю грамоту и все святые книги понимает. А вот второе мое знамение вам и предсказание — будет отрок славен перед Богом и людьми из-за своей добродетельной жизни». И, сказав это, старец ушел, промолвив им такие непонятные слова: «Сын ваш будет обителью Святой Троицы и многих приведет вслед за собой к пониманию Божьих заповедей». Так сказав, старец ушел от них. Родители же провожали его до ворот; он же внезапно стал невидимым».

И так из текста жития мы узнаем, что в Ростове существовало училище, куда ходили сыновья боярина Кирилла, обучение в котором начиналось в возрасте семи лет. Это, кстати, чуть ли не единственное свидетельство в источнике о существовании на Руси учебных заведений в самые темные времена ордынского ига.

По-видимому, созданная князем Константином Всеволодовичем школа, которую он снабдил книгами и учителями, пережила батыево нашествие и продолжала свою работу.

У читателя может возникнуть вопрос – а в чем же заключалась проблема юного Варфоломея? Почему, не смотря на его прилежание, грамота все не давалась ему? Для ответа вспомним, как на Руси в те времена учили чтению.  Эта система несколько отличалась от современной и была заимствована еще у греков.

Начинали с обучения азбуке – ученик запоминал облик букв, их произношение и название. Напомним, что у букв русской азбуки были красивые, не лишенные смысла названия.

Выучив буквы, ученик переходил к складам, т.е. к сочетанию гласных и согласных букв – «БА», «ГА», «ДО» и т.д.  Это был самый сложный момент обучения. Опытный русский книжник XVII века, иеромонах Епифаний Славинецкий советовал поступать так:

«Внятно требствует учите сице – первое сложи два письмена гласное с согласным и рцы – Буки Аз. Таже сотвори препятие гласом или отдохновение и рцы слог БА. Паки ина два письмена совокупи сице – веди Аз и паки соделай препинание гласа таже рцы – слог ВА. Сице и треписменное слагаи слово люди аз и стани также рцы слог СЛА».

Обратите внимание, что переход от механического сложения названий букв к сочетанию звуков требовал особого сосредоточения ученика. Епифаний недаром требует сделать паузу, прежде чем превратить буквосочетание в слог.

Видимо, здесь и находилась трудность для мальчика – выучив названия и написание букв, он не мог научиться превращать их в звуки. Но проблема была более значимой, чем просто затруднение в учебе. Как отмечает в своем исследовании историк В.М. Живков – процедура освоения грамотности была ритуализированна и сакрализированна и рассматривалась как часть постижения христианской веры. Первыми книгами, которые брал в руки ученик, были Псалтырь и Часослов. Поэтому, для Варфоломея с его стремлением к христианской жизни и мечтами о монашестве, трудность в освоении грамоты была еще и духовным испытанием. Поэтому овладение грамотой и стало важным эпизодом жития.

В другом труде Епифания Премудрого – «Слове о житии и учении святого отца нашего Стефана», бывшего епископом в Перми, сохранилось более подробное описание ростовского училища, расположенного в Григорьевском монастыре.

Будущий просветитель зырян, родился в Великом Устюге, где и получил начальное образование:

«Еще ребенком с малолетства был он отдан учиться грамоте, и быстро всю грамоту изучил так, что уже меньше чем через год читал каноны, затем был и чтецом в соборной церкви. Он превзошел в своем поколении многих сверстников, выделяясь хорошей памятью и успехами в обучении и превосходя остротой ума и быстротой мысли. И был он отроком весьма благоразумным, преуспевал в духовном и телесном развитии, <снискал> благодать. К играющим детям не подходил, праздно бегающих и занятых пустыми делами, и добивающихся тщетного не слушал и с ними не общался, а от всех детских обычаев и нравов, и игр отказывался, и только в славословии подвизался, и прилежно занимался грамотой, и отдавал себя изучению всяческих книг. Вот так с Божьей помощью понемногу постиг он многое природной остротой ума своего, научился в городе Устюге всей грамматической премудрости и книжной силе.

И еще будучи молодым, по возрасту юным отроком, постригся в чернецы в городе Ростове в монастыре святого Григория Богослова, называемом Затвор, близ епископского двора, при епископе ростовском Парфении, так как там было много книг, нужных ему для чтения.

Читаемые книги он имел обычай читать прилежно, но не из-за трудностей науки медля в учении, а чтобы по-настоящему понять до конца, о чем говорят слова каждого стиха, и так истолковывал. Ибо с молитвой и молением сподоблялся он разумения, и если видел он мужа мудрого и книжного, старца разумного и духовного, то спрашивал его, беседовал, поселялся, дневал и ночевал с ним, пытливо расспрашивая о неясном. Мудрая притча не ускользала от него, и труднопостижимое толкование было им находимо и познаваемо, и хотел он слышать всякое божественное повествование. От слов же и изречений, и поучений, и от рассказов старцев не отступал, всегда читал жития святых отцов, подражая им, потому что набирался от этого большего разума. С разумными были его раздумья, и с премудрыми были его размышления, и все беседы его были «в законе Господнем», как говорил апостол Павел, обращаясь с посланием к Тимофею: «Чадо Тимофей, внимай чтению, и учению, и наставлению», «зная, кем ты научен, поскольку ты с детства знаешь святые книги, которые могут просветить тебя об Иисусе Христе».

По мнению специалистов Епифаний Премудрый и сам получил образование в Григорьевском Затворе. Как следует из его описания, систематических занятий не проводилось – ученики сами читали книги, а потом беседовали о прочитанном с «премудрыми». Очень возможно, что в Затворе изучался и греческий язык, без которого невозможно было чтение многих книг его библиотеки.

Знание греческого языка не было редкостью в интеллектуальных кругах русской Церкви. Три митрополита этого периода – Феогност, Киприан и Фотий были назначены на Русь из Византии. Митрополиту Алексею традиция приписывает перевод Нового Завета на русский язык (т.н. Чудовский новый завет). Один учеников Сергия Радонежского, преподобный Афанасий Высоцкий (основатель Серпуховского Высоцкого монастыря) в конце XIV века уехал в Константинополь, купил келью в одном из тамошних монастырей и до конца жизни занимался переводами книг с греческого языка на русский. До конца жизни он оставался в Царьграде, отсылая на Русь книги и иконы.

Немногочисленные русские интеллектуалы XIV века проделали огромную работу, по сохранению книжной культуры на Руси и русской исторической памяти. Самый древний летописный свод, дошедший до нашего времени – это Лаврентьевская летопись, составленная в 1377 году.

Именно благодаря трудам русских книжников XIV века не прервалась литературная и историческая традиция, начатая Илларионом Киевским и Нестором.

Но главным итогом христианизации Руси стало изменение характера общества и государства. На смену коварных и лихим князьям рубежа XIII – XIVвеков пришли мудрые государи, такие как московские князья Иван Данилович и его сыновья Симеон и Иван, суздальский князь Константин Васильевич, ярославский князь Василий Давыдович Грозные очи и иные. Они тоже не всегда ладили между собой, интриговали и боролись за власть. Но при этом, возрождали старые и основывали новые города, строили каменные храмы, и старались без надобности не проливать кровь.

Летописец подвел главный итог их деятельности –  «И бысть оттоле тишина велика на 40 лет и престашапоганиивоевати Русскую землю и заклати христиан, и отдохнуша и починуша христиане от великиа истомы многыа тягости, от насилиа татарского, и бысть оттоле тишина велика по всей земли»

Многое изменилось  за эти четыре десятилетия. Другой стала Орда и другой Русь. Та, Русь, что под знаменами великого князя Владимирского и Московского Дмитрия Ивановича выйдет на широкое поле, что у Дона великого, у устья малой речки Непрядвы.

Материалы по теме:

• Александр Музафаров "Как учили в старину"
• Александр Музафаров "Как учили в старину"