Наталия Нарочницкая: «Запад, не смей даже думать «припарковаться» здесь!»

– Наталия Алексеевна, пятый год идет СВО. Как думаете, когда этому придет конец?

– Народ наш все больше задает этот вопрос, в сети гуляют комментарии на этот счет. Мол, по времени СВО уже превосходит Великую Отечественную войну и даже – Первую мировую. Народ, конечно, ждет политического решения в отношении решительного наступления. Как мне говорили в кулуарах хорошо осведомленные военные эксперты, они считают, что наш военный кулак вполне способен сделать это буквально за несколько месяцев. Но, по-видимому, такого приказа не поступает. Видно, есть какая-то своя стратегия, связанная, не исключаю, с благими намерениями. Пока же каждый день идут бои, но продвижение намеренно небыстрое. Может быть, мы накапливаем силы?

Сейчас Россия производит огромное количество боеприпасов, 8 миллионов в год! Они же куда-то идут, они, видно, складируются, раз не используются. Этого хватит, как мне сказал тот же эксперт, на то, чтобы воевать со всей Европой одновременно, которая их миллион едва выпускает. Какова же логика такой стратегии? Может, так называемый дух Анкориджа вдохновил на то, что Соединенные Штаты будут больше давить на Украину, что они с пониманием отнесутся к нашим «озабоченностями», как сейчас в мире формулируют это. Думаю, и правда, он вполне понимает это. Ведь, если бы, например, в Мексике произошел государственный переворот, и там возникла перспектива появления советских баз и Варшавского договора, Трамп бы, уверена, ковровыми бомбардировками уничтожил ее режим. То же самое для нас НАТО на территории Украины, колыбели нашей цивилизации.

Но, судя по всему, Трампу Украина сама по себе не важна, даже если бы она полностью под российский контроль перешла. Однако это не значит, что сильная Россия ему нужна. Его доктрина – сделать Америку снова великой. А в современной ситуации реализовать эту доктрину возможно только за счет принижения величия других и силового давления там, где объект слабее, за счет сохранения доллара как основы мирового ценообразования, прежде всего, в сфере ресурсов. Так что утверждение России и Китая в качестве навсегда признанно полноправных партнеров в новом синедрионе Трампу не нужно. Поэтому любое ослабление России все равно ему обещает, как Иван Ильин в свое время формулировал, «всяческий успех».

Вообще, если мы говорим о западной цивилизации и Америке сегодня, то совершенно очевидно, что в том виде, в каком она последние 40-50 лет существовала, обеспечив себе высокий уровень жизни через дешевые ресурсы, подчинив себе всё и вся, обирая всех, как липку, высасывая все соки из незападного мира, при подъеме других центров силы в мире – продолжаться уже не может. Россия бросила ей вызов. Вернее, она приняла их вызов. Кстати, народ наш, хотя и устал от СВО, но мы все интуитивно понимаем, что именно то, что мы подняли эту перчатку, единственные на этот вызов ответили, и создало нам такое уважение в мире, которое наблюдаем сегодня и создало перспективы нашего самостоятельного будущего и центра притяжения. А потому, чем больше мы пойдем на компромиссы с Западом, тем ниже будет и доверие к нам со стороны мирового большинства, и тем скорее испарится уважение США, продиктованное только нашей силой воли и военной мощью.

– И все же, шанс на компромисс  существует, на ваш взгляд, сегодня?

– Трудно сказать, не обладая всей информацией. Я тоже не могу понять, почему мы только по нескольку км в день продвигаемся. Во время Первой мировой это были десятки, в Великую Отечественную – сотни километров, если осуществлялся прорыв. Значит, нет политического решения. А раз есть возможности, но нет такой стратегии, у людей возникает вопрос – почему? Я доверяю нашему руководству, видя, как он мудро лавирует и не отступает от заявленных целей. Президент уже многое сделал такого, за что многие следующие поколения будут благодарны. С другой стороны, часто встречаю недоумение экспертов и более радикальных, чем я наблюдателей, по поводу сообщений, будто мы можем Соединенным Штатам экономически что-то такое предложить, что для них это будет достаточной платой за лояльность к тому, что мы все-таки решим на Украине вопрос своей безопасности. Люди задают вопрос, а что?

– Но к чему тогда все эти переговоры? Мединский ездит...

– Мединский как раз достаточно твердый переговорщик, очевидно умелый. Хотя, естественно, любая делегация руководствуется теми инструкциями, которые дает ей руководство страны. Это везде так. Кстати, его присутствие там очень верный, меткий тактически прием и болезненно воспринимается украинской делегацией: его семья родом из Западной Украины, его близкий родственник, дед или брат деда, был зверски убит, буквально растерзан бандеровцами, он сам рассказывал – внутренности были намотаны на деревья. И жена его, обезумев от горя, собирала эти куски мяса, чтобы похоронить.

Конечно, он определенным образом настроен в отношении нынешнего режима и той бандеровской идеологии, того мировоззренческого фундамента, который лежит в основе русофобской ненависти, и параноидальных потуг создать особую украинскую идентичность как экзистенциально антимосковитскую. Ее можно утвердить, только уничтожив вторую половину малороссийской культурной идентичности – общерусскую, что в крови у всех украинцев, которые столетиями делили с нами, православными, свою судьбу.

– Как думаете, станет ли Украина снова пророссийской?

– Это больной вопрос. Многие говорят, что вообще только так мы можем себя обезопасить. Вот Западную Украину я бы поставила целью отсечь и изолировать. Это – неизлечимо, и отравило всю православную Украину.  И я не уверена, что в Малороссии легко можно сделать пророссийским поколение, которое с детского сада воспитывалось на превосходстве над русскими, которых изображали воплощенным злом, орками и зверями. Помимо освобождения наших, по конституции, территорий, денацификации и обеспечения на оставшейся части Украины, – какой бы она ни была, – свободы русского языка и православной церкви, которую они просто уничтожают, нам нужно, прежде всего, чтобы территория Украины, колыбель русской государственности, не входила в военно-политическую орбиту Запада. Так или иначе, этого не должно случиться. Западным лидерам надо твердо указать: «не смейте даже думать «припарковаться» здесь! (это шутливая надпись о запрете парковки в Нью Йорке – «Don’t even think of parking here»). Украина, по определению, не должна быть частью их военно-стратегического пространства. А они не мытьем, так катаньем, именно это хотят сделать. Даже если они смирятся с потерей востока Украины, Новороссии, это не решит для нас проблем безопасности. А Одесса? А выход в Приднестровье? Территория Украины с неконтролируемым Россией выходом к Черному морю будет всегда для Запада лакомым куском как часть военно-стратегического пространства. Ведь «восточный вопрос» в регионе проливов черноморско-средиземноморского региона – геополитически стратегический вопрос на протяжении тысячелетия.  Мне думается, Путин это с Трампом тоже обговаривал. Мы же конкретных итогов Анкориджа не знаем. Мы знаем только, что вроде бы Трамп с пониманием отнесся к тому, что нас волнует.

– К слову, по поводу Одессы, Приднестровья. Референдум там реален?

– После распада СССР мы наивно думали, что свободные демократические выборы, где есть волеизъявление, могут что-то изменить. Сейчас, когда мы видим, как проходят выборы в той же Западной Европе – в Румынии, в Молдавии, во Франции, как снимают неугодных кандидатов, которые имеют перспективу быть выбранными, как заводят на них уголовные дела, – не уверена, что в Европе они могут пройти честно. Сейчас положение такое, что выборы допускаются нашими противниками и соперниками только в том случае, если они заранее уверены в результате. Поэтому я бы пока все-таки считала, что главное – это успех на поле боя.

– Насколько люди сегодня у нас в стране эмоционально устали от Украины?

– Знаете, судя по тому, что на экранах телевидения по-прежнему сказки, пляски, бездумная «развлекаловка», веселье без конца, для части людей, наверное, это норма, они и раньше ни о чем не волновались. Но для людей небезразличных, конечно,  накапливается – «Доколе же?!» Когда же мы увидим нашу победу? Когда же она будет безоговорочной? Мы уже вложили в неё не только много военных сил, мы вложили не только жизни, мы вложили много души и нашей воли. И, если вдруг, гипотетически, на полпути остановиться, то это очень деморализующе может повлиять на общество, чего бы очень не хотелось. Но я верю, что этого не будет.

– Даже так?

– А что вы думаете? Я читаю массу тревожных вопросов от неравнодушных граждан: что будет, если вдруг какой-то компромисс неожиданный нам предложат, и мы остановимся? А вдруг военные скажут: а для чего мы там воевали, ради чего я ногу потерял? Надеюсь, и даже уверена, – такого не произойдёт.

– А что будет, по-вашему, после того, как закончится этот конфликт? Есть ли у России сегодня внятная позиция, идеология будущего?

– Пока это как-то, увы, не совсем сформулировано. Над нами по-прежнему довлеет наследие 90-х – когда, устав от того, что идеология присутствовала везде, даже в культуре, бросились в противоположное – во вседозволенность, в мировоззренческий хаос и противоречивость. Ну а постсоветская перестроечная элита вообще пробормотала, что мировоззрение и исторический проект – это «рынок, пепси-кола». Позор! Народ сам поставил вопрос о смысле нашего исторического бытия и выдвинул совсем иного лидера! Но отказ от идеологии всегда во все времена проповедуется теми, кто хочет скрыть, в чьих интересах проводится та или иная политика.

– А что для нас сейчас главное? На практике это как может выглядеть?

– На практике мы должны все-таки поставить в качестве главной задачи демографический рост русского народа. И здесь ничего нет ксенофобского, потому что у любой нации есть стержень, а основатель и стержень российской государственности – это русской народ. Не будет русского народа – не будет России. А не будет в ней какого-то небольшого народа – мы обеднеем, наш букет потеряет какой-то красивый цветок. Мы единственные, кто всегда старался сохранить всё, как есть, не поглощая, не уничтожая, не ассимилируя народы насильно. И наша Россия – это уменьшенная копия мира с его разнообразием и перепадами в культуре и развитии, климате, традициях. Поэтому-то только  мы и понимаем и людей из глубинки Индии и Африки, и из богемных кварталов Европы. «Нам близко все, и жар холодных числ, и дар божественных видений, нам внятно все, и острый галльский смысл и сумрачный германский гений!». Но, выживет русский народ, сохранит себя как стержень, тогда и расцветет Россия и все народы, осознанно связавшие свою судьбу с русскими и сохранившие им верность.

Однако, по подсчетам ООН, к концу века на территории России населения останется всего 103 миллиона. Сегодня уже наше население составляет менее 4% населения планеты, а у нас 40 % мировых ресурсов! Мы нашу страну не удержим! А низкая рождаемость русских – это угроза существованию России. Кто не позарится на нашу зеленую массу, на нашу пресную воду, на нашу таблицу Менделеева, которая вся у нас представлена?! Отодвинут на северо-восток Евразии, где глубина промерзания 2 метра. Наконец, мы не сможем увеличивать производство из-за отсутствия рабочей силы. Рассчитывать только на мигрантов?

Кстати, я сама часто общаюсь, как и все, с мигрантами, в ближнем магазине с продавцами как со знакомыми здороваюсь, с некоторыми – просто подружилась, они вежливые, воспитанные, уважительные, спросят про семью, пожелают внукам добра. Кто-то из них давно у нас уже. Против таких – кто же будет возражать? Другое дело, когда малообразованные фанатики сбиваются в злобные кланы, формируются анклавы чужой цивилизации, хамство, высокомерное попрание наших традиций, круговая порука за любого преступника своего клана – это уже угроза нашей государственности. Число мигрантов должно быть уменьшено, строго ограничено и никаких семей! И об этом тоже нужно думать.

Беседа на шоу Эмпатия Манучи (краткое изложение)