И мы все еще рвемся в ВТО?

В чем особенность и характерная черта нынешнего периода и конкретно данного проживаемого нами момента? С моей точки зрения, прежде всего, в прояснении того, что было в некотором тумане, в проявлении истинной сущности многого жизненно важного, от чего зависит наше будущее, и в соответствии с чем нам надлежит самим на это будущее воздействовать, это будущее строить.

Напомню предысторию. Россия в 1990-е годы с увлечением занималась самореформированием (не без самообворовывания, конечно, но это, понятно, издержки нашей недостаточной цивилизованности) с опорой на искреннюю и братскую помощь западных друзей. И все бы ничего, если бы постепенно не становилось все более очевидно, как минимум, для тех, кто имел доступ к реальной информации об экономических процессах, что сутью братской помощи в ряде случаев, во всяком случае там, где помощь была наиболее масштабной, являлось не столько содействие самореформированию, сколько содействие опережающему процессу вышеупомянутого попутного саморазворовывания. Дальше – больше. Взаимное разоружение постепенно превратилось в систему разоружения одностороннего, а координация партнерских действий по поддержанию мира и стабильности превратилась в циничный односторонний диктат и последовательное унижение и даже уничтожение (яркий пример - Сербия) одной стороной всех возможных союзников стороны другой.

За последние семь лет здравого смысла и понимания жестоких мировых реалий у нашей высшей власти чуть-чуть прибавилось. Не исключено даже, что если бы сейчас встал вопрос о затоплении орбитальной станции "Мир", отказе от военных баз во Вьетнаме и на Кубе, может быть, наша власть уже и не стала бы так торопиться. Не исключено.#!#

Но одна священная корова у нас так и остается неприкосновенной. причем несмотря ни на что. Это - святая вера в благо глобальной либерализации мировых финансово-экономических и торговых отношений. Что бы ни происходило за окном, как бы ни растаптывал сам Запад это свое любимое дитя, как только оно становится ему почему-либо не мило, самыми искренними и последовательными проводниками идей полной и ничем не ограниченной свободы мировой торговли остаемся мы. Без преувеличения, святее Папы Римского. Неужто на роду нам написано быть такими идиотами?

Конечно, и здесь не все так уж совсем безнадежно. Когда нам дают в лоб со всего размаху, мы все-таки возвышаем свой голос до постановки вопроса о теоретической возможности ответных мер.

Так, США приняли закон о жестком контроле за иностранными инвестициями в своей стране. Мы в ответ предупреждаем на форуме стран АТЭС о возможности ответных аналогичных мер. Что ж, уже что-то. Но почему только о возможности? И главное, как мы понимаем мир: это мы – такие хорошие, открытые, а они – отступники? Или же дело в другом – в том, что вся их идеология открытости ни в коем случае изначально не была ориентирована на действительно взаимную открытость?

Попробую объяснить это на совсем простом примере. Когда проходят теорию вероятностей, ученикам для понимания сути некоторых основополагающих вещей предлагают простую задачу. Если двое играют в "пьяницу" до полного проигрыша одного из игроков, какова вероятность проигрыша конкретного игрока? 50 процентов, но только если денег у них исходно одинаковое количество. А если у одного денег существенно больше? Тогда и вероятность его проигрыша при таких правилах (то есть при игре до тех пор, пока у кого-то одного не закончатся деньги) становится существенно меньше. Хотя, казалось бы, играют по единым правилам в игру, предполагающую равные возможности выигрыша.

А если стороны в этой игре не знают, у кого сколько денег исходно? Тогда вопрос в правильной оценке ресурсов своих и противника.

В целом же игра имеет смысл только в двух случаях. А именно:

- когда у Вас больше денег, чем у партнера (или есть обоснованная уверенность, что у Вас больше денег, или, во всяком случае, не меньше – если вы склонны рисковать и полагаться на волю случая);

- когда Вы плохо разбираетесь в основах подобной игры и искренне верите, что партнер предложил Вам игру, в которой вероятность выигрыша для обеих сторон равна.

Очевидно, что в любом ином случае игра либо заведомо проигрышна (наиболее вероятно), либо, не исключено, что Вам так разово повезет, что вопреки всем теориям вероятностей Вы выиграете, и на это можно надеяться (если у Вас нет другого выхода), но рассчитывать на это категорически недопустимо.

Аналогично и практически с большинством правил, введенных в общемировой оборот нынешними лидерами. Эти правила издали выглядят замечательно, кажутся вполне разумными и равными для всех. Но на деле, при ближайшем рассмотрении, как правило, выясняется, что во всех них обязательно припрятан какой-либо механизм, аналогичный практически гарантированному выигрышу при игре до победного конца в "пьяницу" для того, у кого просто изначально больше денег.

И тогда возникает вопрос: зачем же все остальные, те, у кого ресурса для обеспечения возможности победы меньше, садятся за игровой стол? Зачем они соглашаются на игру, в которой заведомо проиграют?

Ответ известен: садятся играть либо те, кто не очень хорошо понимает правила игры, либо заведомо готов проиграть. Последнее требует пояснения.

Дурачков, не понимающих правил игры, остается лишь пожалеть. Но может ли существовать целая страна, в которой этих правил никто не понимает? Вряд ли. Но зачем же тогда проигрывать, если можно не играть – не соглашаться на навязываемые правила, например, правила "абсолютной открытости"? Зачем начинать игру, зная заранее, что заведомо проиграешь?

Как говорится, дурачков во власти нет, но вполне достаточно тех, кому порой выгодно прикидываться дурачками. И до поры до времени можно делать это со вполне приличным выражением лица.

Но когда истина становится явью? Когда Вы вконец проиграетесь? К сожалению, даже и в этом случае можно найти массу объяснений и отговорок: от того, что Вы недостаточно тщательно играли и до элементарного "не повезло – что поделаешь?"… То есть, даже и по естественному и единственно возможному результату игры в голове проигравшего может оставаться полный туман.

Проявляется же реальная картина мира и фактическая схема игры только в одном случае: если вдруг, вопреки всему, у Вас неожиданно появляется ресурс для игры, позволяющий Вам реально рассчитывать на выигрыш. Что происходит в этом случае дальше? Известно: Ваш партнер, он же и организатор игры, который еще совсем недавно Вас убеждал, что именно эти правила абсолютно идеальны и способствуют всеобщему процветанию (чуть ли не всеобщему выигрышу), теперь вдруг в одностороннем порядке либо заявляет об изменении правил игры, либо вообще далее играть отказывается. Картина классическая и хорошо известная.

Так не ее ли мы сейчас наблюдаем, когда США, так убеждавшие нас в необходимости и пользе для здоровья нашей экономики полной открытости чужим инвестициям и чужим товарам, вдруг вводят механизмы контроля и ограничений на иностранные инвестиции в своей стране?

Аналогично немедленно ведут себя и европейцы – вводят ограничения на иностранные (практически - российские) инвестиции в свой энергетический сектор. Почему, зачем? Только что ведь сами нас убеждали, что иностранные инвестиции несут исключительно благо? Почему же тогда не ограничиваются и в отношении иностранного капитала (в данном случае, российского полугосударственного Газпрома) лишь антимонопольным контролем, присуждением крупных штрафов за злоупотребление монопольным положением (если таковое злоупотребление будет выявлено), как это делается в отношении Майкрософт? Может быть, потому, что не опасность злоупотребления монопольным положением их в этой ситуации на самом деле волнует, есть вещи более важные. А именно – возможность участия зарубежной полугосударственной компании в получении крупных доходов и прибылей на европейском рынке и, соответственно, перераспределение богатства, а в будущем, возможно, и экономической мощи не в свою пользу. Что ж, надо признать: по мере нарастания общемирового энергодефицита, эти опасения европейцев становятся все более и более обоснованными и оправданными.

Вновь и вновь приходится напоминать, что ни к США, ни к ЕС никаких претензий в этой связи у нас быть не должно – они действуют в своих интересах и эти интересы защищают всеми возможными способами. И я бы на их месте, наверное, в данной ситуации действовал бы примерно так же. Но коль уж в связи с действиями США и ЕС проясняется нечто важное в глобальных основах нынешнего мирового порядка, до того тщательно ретушировавшееся, нам стоит к этому присмотреться и сделать выводы, выходящие далеко за рамки частного вопроса о контроле за иностранными инвестициями в энергетический сектор.

Казалось бы, теперь все прояснилось и уже для совсем тупых: все призывы Запада к открытости экономик носят характер исключительно требований открытости чужих экономик для западной экспансии. Но как только возникает обратное движение, немедленно приводятся в действие механизмы самозащиты. Так всегда было, есть и будет. И никакие наши угрозы прибегнуть к ответным аналогичным шагам, разумеется, не возымеют действия – и США, и Европа хорошо знают и понимают, что и зачем делают. Значит, надо не угрожать ответными действиями (что абсолютно бесполезно и бесплодно), но действовать. Но как действовать – только "ответными мерами"?

Но возникает естественный вопрос: почему же меры должны быть только ответными? Почему мы и здесь норовим плестись в хвосте чужой тактической игры, а никоим образом не выстраиваем игру свою? Почему мы лишь говорим о возможности относительного закрытия своей экономики для тех же американских и европейских инвестиций в свои стратегические сектора, но не осуществляем решительных действий? И главное: те ли сектора экономики мы защищаем, которые, с точки зрения стратегических интересов государства, в этом в наибольшей степени нуждаются?

Напомню: с учетом косвенных эффектов (воздействие на сопутствующие сектора экономики, а также вытягивание дальнейшей цепочки через возникающий платежеспособный спрос), более чем двумя третями нашего нынешнего благосостояния мы обязаны топливно-энергетическому сектору, а точнее, использованию своего природно-ресурсного потенциала. Но ведь производят весь это продукт не владельцы нефтегазовых компаний, а, прежде всего, сотрудники обеспечивающих секторов, в частности, нефтегазового сервиса (геофизика, бурение и т.п.). Казалось бы, применительно к особенностям нашей страны и нашей экономики, это – самая стратегическая отрасль. Но что на деле? На деле геофизические кампании исключены из списка стратегических. И, естественно, успешно скупаются зарубежным капиталом. И каким? Ведь не случайным же.

Приведу цифры, которые невредно знать всем, кто живет в России, которую недавно нам было предложено понимать как "энергетическую державу": в мире более 80% нефтегазового сервиса контролируют американские компании, прежде всего, "Халибертон", "Шлюмберже", "Бэйкер и Хьюз". Во времена СССР весь нефтегазовый сервис обеспечивался у нас исключительно собственными силами. Сейчас по ряду позиций мы уступили свой рынок мировым монополистам – прямым представителям глобального потребителя чужих природных ресурсов - примерно на треть, а по ряду позиций, в частности, по бурению – до 48 процентов. Для сравнения: Китай в этой безусловно стратегической сфере допускает на свой рынок иностранный капитал в пределах единиц процентов, причем, как в целом, так и по любой конкретной позиции.

Более того, при вступлении в ВТО Китай, уже более десяти лет не являющийся экспортером энергоресурсов, тем не менее, оговорил защиту своего нефтегазового сервиса. Мы же на переговорах с ВТО этот вопрос даже и вообще не поднимали!

И вот теперь, внимание, вопрос: предположим, раньше мы были дурачками и не понимали суть глобальной мировой игры. Раньше нам приходилось терпеть тех во власти, кто, наверняка, все знал и понимал, но упорно изображал из себя дурачков, толком ничего не понимающих и искренне заблуждающихся. Но теперь-то туман рассеялся, и все стало очевидным. Неужто мы и теперь будем продолжать ломиться в ВТО – на условиях, уже очевидно преступно невыгодных для страны?

И вопрос, актуальный в период частичной смены кабинета министров: неужто мы и дальше будем терпеть министров – проводников идей нашей безропотной игры по навязанным извне правилам – игры, очевидно, до полного нашего поражения? И если будем терпеть, то сколь долго – в условиях столь очевидно - после шагов наших "стратегических партнеров" - прояснившейся ситуации?