Преступления киевского режима

Основная задача Международного общественного трибунала – сбор свидетельств о преступлениях киевского неонацистского режима, передача их в правоохранительные органы и представление информации на российских и международных площадках. Ниже свидетельства жителей города Красноармейска (Покровска) и Красноармейского района.

Сковородкина Елена Егоровна,

пострадавшая от преступлений ВСУ из г . Димитрова (Мирноград)

«Я лично попала под бомбежку. На меня летел украинский дрон. Я от него убегала. Но он меня все-таки достал. И произошел взрыв. В метрах, может, десяти. Мне ударило в голову. Мне зашивали там, местная медсестра, потому что город разбомбленный был. Вся я истекала кровью. И соседи там мои, оставшиеся, нашли медсестру, и она мне зашивала. Мне это повлияло очень на здоровье. Я оглохла. И еще у меня травма головы. Мне осколок попал в голову. Местные жители, нас ВСУ не щадили. Нас осталось не очень много. Они сжигали наши дома. Бомбили нас. Стреляли в нас. Вот человек шёл к своему другу и не дошёл. Дрон его достал. А я шла с разбитой головой шить, и он перед моими глазами, я его видела, вот так лежал, кровью изошел, и всё – он мёртвый. Раненых очень много было, очень много раненых. Люди умирали, мы хоронили прямо во дворе, потому что на кладбище не доедешь. Прямо во дворе захоронение делали, под подъездом своим.

Украинские дроны летели, один шел на нас чтобы сразу насмерть. Дроны нас постоянно ловили, и мы научились от них скрываться. В другой раз за мной дрон летел, я шла в кошачий магазин, еще магазины у нас немножко работали, и он меня сверху увидел. Но я шла по кустам, под окнами, и он меня хотел кокнуть. Я аж залезла под крылечко магазина, как заходить в магазин по ступенькам. Он меня искал. Он меня не нашел, потому что я-то скрылась. И он бахнул по девятиэтажке. У нас горели дома. Квартиры горели. Я осталась бомж. Мою квартиру вдребезги. Не только мою, весь дом. Я зиму пережила, я отморозила пальцы. Потому что ни света, ни газа, ни воды, ни связи. Но я выжила, я ждала своих. Мы очень ждали свою Россию. Очень. И наконец мы ее дождались».

Страхова Людмила Владимировна,

пострадавшая от преступлений ВСУ

из поселка Новоэкономическое (Красноармейский район)

«Мне 52 года, мы жили мы в поселке Новоэкономическое Красноармейского района. ВСУ нам разбили поселок. До того как зашли русские. ВСУ сами это не скрывали. Они нам говорили, что чтобы русским ничего не досталось, мы все сотрем с лица земли. После нас будет только черный пар. Это то, что нам говорили сами украинские военные.

Они говорили: «Почему вы не уехали, почему вы не выехали никуда». Раз вы остались, значит, прячетесь. Нам дома разбивали. Они ездили на машинах, они смотрели, где какие хорошие дома. Потом в эти дома были прилеты с украинской стороны – мы же видели, где они стояли и откуда стреляли.

Стреляли они со всего разного, и мины летели, и ракеты летели. Были такие случаи, что от дома не оставалось ничего, просто пыль. В основном с Бабы-Яги скидывали что бы загоралось. Сначала разрушили вот наш дом, сначала его разрушили, а потом спалили коптером, чтобы уже ничего не осталось. 4 мая это было. Мы с 4 мая жили в чужом подвале в течение 7 месяцев.

В основном люди сидели, мы с подвала не вылазили, можно сказать, только выскакивали. Там поминутно смотрели, через сколько этот обстрел закончится, и когда можно будет выйти. Бывало, люди погибали, в основном от осколочных ранений. Один парень погиб, поднял коптер, он взорвался в руках.

Когда находили, соседи снимали батарейки, потому что мы сидели больше года без света. Снимали батарейки, они долго держат энергию. Детей «Белые ангелы» с СБУшниками – мы своих детей прятали, мы всеми правдами и неправдами. Они нам и в телефонах лазили, проверяли все, где они есть. И в доме проверяли, и под кровать заглядывали. В основном они насильно заставляли выезжать маму с детьми. Мы не хотели идти на сторону Украины. Мы их не поддерживали. И детей, и ребят прятали, чтобы их не забрали.

Украинцы обстрелами разрушили наш храм, стреляли по храму, потом снимали все это на видео, и «Голландец» вылаживал это все в Интернете и говорил, ну что вам, помог ваш московский Бог. Он был как «Белые ангелы» и снимал храм. На следующий день они его сожгли вечером, а на следующий день, утром, выставили интервью в Телеграме везде, все это видео. Они стреляли по куполу и сбросили с коптеров на главный купол. Били сначала по нему, а потом сожгли, чтобы уже наверняка. Был очень большой пожар, приезжали пожарные, пытались тушить, но оно горело хорошо. Там ничего не сделали. А после этого ещё не раз туда попадали. Били потому, что наш храм – Московского Патриархата. Поэтому они сначала ударили батюшке возле дома, а потом его обстреляли. Украинцы ему угрожали. И не хотел наш храм переходить в украинское подчинение. Батюшка с семьёй был в храме. У него детки маленькие. Он был в храме. И его Господь Бог спас. Они дома не были. Дом у них очень сильно пострадал. А потом ударили по куполу, по церкви. Его вынудили уехать с поселка, у него четверо детей. Все разрушили, храм разрушили, дом разрушили».

Комарицкий Виталий Алексеевич,

пострадавший от преступлений ВСУ из г . Северска

«Я 1949 года рождения. Проживал в городе Северск. Я жил в стороне от совхоза «Ямский», а на той стороне, там был магазинчик. Ну, люди скуплялись, ходили, провозили. В одно прекрасное время залетела банда ВСУшников. Расстреляли троих, двоих ранило. Стреляли просто так, от нечего делать.

Мы в подвале жили, когда дом разбомбило, мы переехали в подвал жить. ВСУшники рядом жили в подвале, полподвала мы, полподвала они занимали. Они дроны выпускали. Я вышел, дрова рубаю, вот они в этот момент дроны мне запустили. Если что-то им не понравилось, они прямо в подвал, сход в подвал и прямо туда. Семь или шесть раз я двери ремонтировал. Уже надоело ремонтировать. Били прямо к нам в подвал. Вот запускали в подвал, там внизу взрывалось или сверху. Пятиэтажный дом. Мы с западной стороны жили в подвале, они жили с восточной стороны в подвале. Эти дронщики. Мы сначала не пускали их, ну а они что, наставляют автомат, нам нужна территория. Против автомата не попрёшь. Нас 8 человек жило в подвале. А потом потихоньку выжимали нас из подвала. Женщину убило, а дочка, сын пошли в другой подвал. В подвал дрон залетел. Она сидела внизу, в подвал заходишь, сразу там заход в подвал. И она сидела на скамеечке, и в это время… в это время влетел украинский дрон. Ей было около 70-ти.

Еще один парень с другого дома из подвала вышел. Дрон летает. Ну, он повернулся, хотел бежать. Ну, он парень такой был у нас, на месте не сидел. Прямо дрон на него – перебило обе ноги. Где-то Садовая, 57. Украинский дрон целенаправленно бил по нему.

Женщина пошла по воду, у нас было очень проблемно с водой, женщина пошла по воду, набрала воды возле колодца, дрон сопровождал от самого колодца и до самого дома. А возле дома на неё сбросил, ее ранило, побило её, посекло осколками. Это по Садовой вниз туда, 10-й дом.

Однажды собралась толпа получать гуманитарку. В это время человек, наверное, 15 там было. И дронов две штуки. Два человека насмерть, два человека ранены очень сильно, ну и остальные так, по мелочевке. Тоже по Садовой, кажется 27, что ли.

ВСУ нам говорили: "Вы нам мешаете воевать". Когда нас эвакуировали россияне, мне осколок украинского дрона упал на спину. Высадили из машины, сильно там много их летало, сбили один дрон, и он распался, и мне по спине осколок, ребро перебило. Ну, болит, конечно, болит. Там хороший осколочек, вон бугор остался».

Немико Ольга Викторовна,

пострадавшая от преступлений ВСУ из г . Димитрова (Мирноград)

«15 декабря вечером я и еще двое мужчин и женщин пошли переселяться в другой дом. Когда мы вышли из дома, в котором мы жили, за нами полетел украинский дрон. Следил, куда мы направляемся. Для того, чтобы он нас не выследил, мы вынуждены были разделиться. То есть мужчина ушёл в сторону, забежал в дом, мимо которого мы проходили. Я и ещё одна женщина пошли дальше. Для того, чтобы хоть как-то оторваться от дрона, мы зашли в гараж. Там спрятались. Дрон повисел немножечко, ну, может, минуту-две над нами. И улетел в сторону, где забежал в дом мужчина, который шёл с нами.

Пока не было дрона, мы с женщиной перебежали через дорогу и укрылись в подвале, в другом доме, через дорогу. Там в подвале переночевали. Утром, когда мы вылезли из подвала, гараж, в который мы заходили, чтобы спрятаться от дрона, был полностью разбит.

Вернулись назад,проходили мимо дома, в который забежал мужчина. Дом тоже был полностью разбит. Они убить нас хотели. Потом мой муж погиб. Рядом с ним сбросил большой квадрокоптер Баба-Яга. 3 сентября 2024 года. Был какой-то подвес, не мина, потому что пластиковая, ну, самодельное взрывное устройство было. Он сразу погиб, разорвало ему грудь».

Оришников Валерий Владимирович,

пострадавший от преступлений ВСУ из г . Красноармейска (Покровск)

«В Красноармейске я жил в переулке Попова. Множество пострадало людей от ВСУ. Шпака Вову и Диму убили, например. Они просто шли на улице Мичурина. Взяли их и постреляли, да и все. В октябре 2025 года. Русских еще в городе не было вообще. Вот этих вот пацанов убили украинцы. Мочили всех подряд. Андрюша есть такой у нас, Бондаренко. Вот тетю его убило. Дом разбомбило там так и так. В общем, знаете, они сидели, дом разбомбило. Они переселились в летнюю кухню, дом был рядом. Она такая сидит и говорит, пойду гляну, что с моим домом случилось. Андрюха говорит, ну, нежелательно, не надо идти. Она его не послушала, пошла.

Он слышит «пам-пам-пам», выстрелы. Он ее зовет, и тишина. Сам пошел. А там наемник какой-то говорит, по голосу слышно было. Смешанный какой-то язык. Он же ему говорит, я без оружия, я мирный. Спрашивает, что с моей тетей случилось, что она лежит? Он видит, что она убитая. Наемник показывает. Видимо он сам застрелил ее. Ей где-то под шестьдесят лет было. Это было где-то в ноябре-начале. Я не пойму, как его не убили. Раз тетю вот так запустили, под ноль, как его живого отпустили. А маму его раньше убило».

Трегубов Алексей Александрович,

пострадавший от преступлений ВСУ из г . Красноармейска (Покровск)

«Я жил в городе Красноармейске сорок четыре года. До войны я занимался мебелью, был сборщиком корпусной мебели. Как война началась, меня с работы уволили. После этого я сел дома, прятался от ТЦКшников, от всех служб, которые могли бы меня поймать и, скажем так, отправить на войну. Прятался. ВСУшники были такие сволочи – оскорбляли, угрожали, всякое такое. Называли: ждуны, предатели, русня. По вечеру, когда уже начинало темнеть, начинали беспределить – то в воздух стреляли, то угрожали тем, что порасстреливают. Один даже кричал, говорит, я в Артемовске всех стрелял и вас постреляю. Я, говорит, таких как вы, ждунов, в Артемовске стрелял и тут буду стрелять.

Однажды возле нас, возле путей, там есть магазин «Палыч». И прямо от «Палыча» край города обстреляли минометом. Подожгли, сожгли, разбили. А потом уже, через день-два, свидетели рассказывали. Приехал пикап, штук 10 выпустили, развернулись и уехали. Однажды вечером, начиналась сереть, стало потише, дроны перестали летать. Я вышел с собакой прогуляться. Он побежал вперед, я за ним. И как оно быстро все так, хлопок, свист в ушах. Взрыв. Украинская растяжка. Благодаря собаке я не пострадал сильно. Он как раз был рядом, возле ноги у меня был. Получается, он получился в эпицентре самого взрыва. Все на него пошло. Он, получается, меня закрыл.

У меня только один осколок насквозь через ногу. А собаку я похоронил».

Марченко Марк Васильевич,

пострадавший от преступлений ВСУ из г . Красноармейска (Покровск)

«Мне 14 лет, я жил в селе Зверево, Красноармейский район. А 1 мая 2025-го мы перешли в Красноармейск. В августе 2024-го объявили у нас эвакуацию в городе. Детей насильно, всё такое, принудительно. А мужик выезжать он не особо-то и хотел, а у него под домом есть гараж. И ВСУшники заметили это, говорят, ну, давайте, уезжайте. А он сказал, что нет. Ну, они поняли, что не получат гараж, подвал и снесли мужику хату. Гараж остался цел, но они в гараж переселились потом. Мужик пострадал, раненый был.

А у нас в селе, вот лично я видел, и моя мама видела, что возле дома, где мы прятались, поселились украинские минометчики. И они, получается, в сторону Шевченко поставили, а наше село разделяется речкой. Речка разделяет село Тобурное и Сазоново. И они, получается, мужику шмалянули по дому мирному, гражданскому. Он не хотел выезжать, на наших глазах они шмальнули по этому дому. То есть они с нашей улицы и противоположной улицы, через речку шмальнули по дому. Вот мама лично видела, а мы через окно видели, как хата загорелась. Был раненый, очень раненый был, и хата сгорела на наших глазах. А где мы прятались, они оставили 25 снарядов. Хотели подорвать это место, где снаряды. Они дроном скинули серпантин, отметить точку, что сюда надо бить. И ночью туда прилетел. Ну, батя умный, и он уже успел перепрятать снаряды там с соседом. Они все перепрятали. 25 снарядов было. Это немало. Там бы всё взлетело. Однажды ВСУ обстреляли дом вместе с жителями, там 7 человек умерли, погибли все.

Мирные жители идут, дня 2-3 прошло, и видят украинских солдат. Они на руинах этих фотографируются, типа, посмотрите, какие русские плохие, а мирные им говорят. «Что вы радуетесь, что люди погибли? Радуетесь своему успеху?» Они говорят, если много говорить будете, мы вас тоже присоединим к тем, кто уже там, присоединился к иному миру».

Марченко Наталья Александровна,

пострадавшая от преступлений ВСУ из г . Красноармейска (Покровск)

«Мне 56 лет, я жила в село Зверево, Красноармейский район. Наш дом разбомбили, мы были вынуждены первого мая уйти из села. Муж и двое детей, мы вышли в город Красноармейск. Сначала нам там помогли с домом, потом муж с сыном нашли еще другой дом, и мы там поселились и жили до момента эвакуации. Нас вывезли военные русские, помогли нам, оказали помощь. Когда мы выходили, нас обстреливали. Украинские дроны выслеживали и сильно бомбили. Пришлось переждать время, чтобы мы могли пройти. Не давали проходу. Мы сидели под одним домом, потом под другим домом, и перебежками, перебежками мы смогли пробраться. ВСУ всё равно, им без разницы. Дети, муж, жена, они всех хотели уничтожать, дроны сильно накрывали. Но, слава Богу, мы остались живы. Смогли выбраться. С нами ещё были велосипеды – мы могли хоть какие- то вещи взять, потому что, ну, всё сгорело, всё сгорело. Украинские дроны закидали дома, всё у людей горело. И у нас в том числе всё сгорело. В 2024 году, первого декабря, приехало три полицейских до нас, во двор. И начали требовать эвакуировать детей, забирать. Говорят, одевайтесь. И детей ему будем вывозить. Я отказалась. Говорю, мы выезжать никуда не будем, потому что у нас есть своя машина. Одна и вторая, мы можем выехать в любой момент, когда нам понадобится. Зачем нам нужно, чтобы нас куда-то возили? Я немножко как бы испугалась за жизнь детей. Люди выезжали и оставались дома. И я в одном из домов топила печку. Утром рано вставала, кормила и туда их отводила. Потом опять им носила туда тихонько кушать, чтоб никто заметил. Они от нас не отставали. Все равно, видно, по следам, был снежок. И они несколько раз проезжали. Это раза три или четыре было. 

Однажды Давид говорит, мам, я пойду, похожу там, полазаю, посмотрю. Ну, ребенок же. А Марк, мама, говорит, хочу уже кушать. Я говорю, ну, сынок, если что, тогда пошли домой, я сейчас поставлю, растоплю печку, поставлю варить кушать. И тут момент, подъезжает машина, и через забор перепрыгивают два военных ВСУ. И ходят по двору, ищут. А там, в кухне, мы с Марком, я спрятала его за ящиками гуманитарной помощи, там кресла, накидала вещи, все. И получилось так, что они заходят в кухню и начали кричать на меня. Мол, где дети? Ты что, Путина ждешь? Такой бородатый, здоровый, вот. Он по-украински, конечно, все. Начал матюками, потом начал искать ребенка. В общем, мы их еле-еле выпроводили. И я детей перепрятала. Рано утром отводила. И поздно уже пройду. Потому что у нас еще близ стояло три гранатометчика. Три украинских гранатометчика стояло. И они еще по утрам, рано там, в семь, полвосьмого, они бомбили. Но они детей моих не видели, потому что они еще спали, потому что я их рано утром, в пять часов, полшестого, подымала, отводила до бабушек. Говорю, сидите там тихонько, а я потом такими путями, вот, бегала и, ну, кушать носила. А были большие вот эти прилеты, сильно большие.

Марченко Василий Николаевич,

пострадавший от преступлений ВСУ из г . Красноармейска (Покровск)

«ВСУ дронами сильно накрывало. Например, около «Вереса» людям оказывали звонки Старлинк, чтобы люди могли дозвониться до родственников, где-то куда-то, чтобы сообщить о себе, дать знать. И в этот момент прилетали украинские дроны и людям скидывали эти все свои гранаты, бомбы. Люди разбегались, некоторые были ранены. Некоторых убивало.

Мне 59 лет, я жил недалеко от Красноармейска – 2 км, село Зверево. Я лично пострадал от Вооруженных сил Украины. После той бомбежки, которую они сделали, нам пришлось выйти из села. 1 мая попал в город. Там знакомые подселили нас. 3 мая поехал на велосипеде купить на оставшиеся деньги что-нибудь покушать себе и детям. И при выезде на дорогу, дорога была нормальная, увидел двух украинских мотоциклистов.

Я поехал дальше, услышал сзади мотоцикл, и в меня врезался он. Я в общем упал и встать не мог. Я думал меня пополам переломало. Они уехали. Люди сказали, что мне еще повезло. До этого эти же четыре мотоциклиста сбили насмерть ребенка, примерно 9 лет. И мужчину сбили, позвоночник повредили. Специально сбивали. Они ездили по улицам, автоматом расстреливали дворы, то есть по воротам, по домам стреляли, загоняли мирных жителей в подвалы. Предупреждали, если кто-то будет просто так ходить, сразу расстрел. Не давали возможности выйти, даже воды набрать. Все они были под наркотой, даже когда меня сбили, я видел, что они были неадекватны. И когда они у нас стояли еще в селе, я имею ввиду всех бендеровцев, которые пришли, они называли нас ждунами, русскими. Говорили: «Мы все равно вас перестреляем». Однажды один хлопец нам сказал, что на верхней улице, недалеко от нас, метров 300, лежит куча воды в паках, разорванные такие. Ну, нам надо было воду, потому что украинцы колодец разбомбили. Мы пошли с сыном Давидом в то место. Подошли мы ближе к воде, я так на воду поглядел и увидел растяжку на две гранаты. В общем, смотрю на эти растяжки. Думаю, не буду пока подлазить. Идет ВСУшник. Я ему говорю, что хочу взять немножко воды себе и рядом живущим жителям. Я, конечно, по-украински с ним разговаривал, потому что он по-украински разговаривал. А он мне: «Я тебе сейчас дам воды». Очередь под ноги мне.

При ребенке. В общем, я поднял руки, говорю, не стреляй. Мы уйдем. Вот. Только не стреляй. Ни меня, ни ребенка. Потому что у меня еще один ребенок дома и жена. Вот. Они этого не переживут. В общем, мы пошли. Я сказал сыну, иди впереди, я тебя буду прикрывать, потихоньку сказал. Так мы дошли домой. Однажды ВСУшники мужчину застрелили, а молодую девушку изнасиловали. Я ее лично видел потом, когда мы ходили с сыновьями на Интернет. Лет 25-27. Поиздевались с ней сильно. Случаев очень много. Они могли просто идти – увидели гражданского, расстреляли. Украинские дроны накрывали очень много всех жителей города. Были такие случаи, что подвалы закидывали гранатами. Очень много таких случаев было. Открывают подвал, бросают просто гранату и уходят. И так было по городу очень много случаев».

Тютюн Олег Анатольевич,

пострадавший от преступлений ВСУ из г . Красноармейска (Покровск)

«Мне 59 с половиной, жил в Красноармейске. Как-то ВСУшникни шли по улице, выскочила моя собачка, начала гавкать, а они развернулись и одним выстрелом сразу наповал ее убили. Лично со мной был случай в районе магазина «Велес», там был Старлинк, и туда жители города стягивались на связь, отзвониться родственникам или послать сообщение через Телеграм, через Вайбер.

Я подошел. А там должен был приехать паренек, привезти с Доброполья продукты. Записывались на список. Я подошел интересоваться, можно ли там еще записаться. Стояла группа людей. Я спросил, где тут записываются. Стоял в гражданке какой-то. Берцы военные, спортивные штаны, гражданские спортивная куртка и шапочка. То, что у него на плече висел автомат вдоль туловища ноги, я не обратил внимания. Он повернулся ко мне со словами «доброго дня». Я в ответ сказал «здрасьте». В этот момент он начинает из-под себя вытаскивать автомат, направляет на меня и заявляет: «А за «здрасьте» я тебя зараз расстреляю». Ну, видно был под наркотой. Поднял автомат в небо, начал как-то вокруг себя кружиться и стрелять в воздух, последние несколько патронов пошли уже в асфальт. Ну, народ начал разбиваться, я тоже вместе с остальными как бы врассыпную, разбежались. Был у нас Сергей, токарь с автобазы. Пролетел на ихнюю улицу украинский дрон, поджег дом. Они с соседями выскочили помогать тушить, спасать соседей. И во время того, когда они занимались спасением людей, пролетел еще один дрон, ему оторвало руку, он истек с кровью.

Ну, ясно было видно, что это мирные люди, не солдаты Российской Федерации. Просто тупо убили.

Еще там тоже был прилет, тоже он слесарем у нас работал в автобазе, тоже прилетела мина во двор. Погиб он, тетя его и двоюродный брат. В общем, ВСУ как бы сильно не церемонились. Знаете, как было? Сидишь во дворе или лежишь ночью, не спишь, слышно – летит... Ну, еще российских войск в Красноармейске не было, еще были украинские. Слышно, с микрорайонов летят мины. 7-8 мин на окраины улетают, а 1-2 в центр города. По выхлопу слышно, что рядом выстрел, через 2 секунды пролет. На этом расстоянии российских войск еще не было. ВСУ прикрывались мирными жителями. Днем они отсыпались, прятались где-то в укрытиях. Ночью украинский танк гуркотит, ляскотит, слышно его, что танк едет. Подъезжает до калитки, делает 5-6 выстрелов и быстренько уезжает через 2-3 улицы, прячется, потому что знает, что в ответ же может пролететь. Именно знают, где люди, и надеются, что россияне в ответ не будут стрелять».

Родак Ирина Александровна,

пострадавшая от преступлений ВСУ из г . Красноармейска (Покровск)

«У ВСУ мародёрство очень сильное было. Выносилась мебель, техника, выбивались ворота, двери в домах, гаражи выбивались. Отвозили посылать на «Новую почту» или вывозили. А потом они заселялись в подвалы и мирных жителей оттуда выводили. Подъезды закрывали. Закрыли подъезды и все. Было очень много дронов в последнее время, осень была очень тяжелая. Дроны, минометные обстрелы со стороны Украины. Очень много людей погибло. От дрона очень много. Почти в каждом дворе мы хоронили людей. Мы похоронили четверых. Лично я. Дроны скидывали на дома. Возле колодца мужчина воду набирал – насмерть убило. Ну, скинули с дрона, он воду набирал, скинули с дрона – насмерть сразу. Потом во дворе сидели люди, под навесом, ели. Скинули какую-то бомбу. Двое мужчин погибло. Валера и Толик. Женщину убили 6 ноября. Скинули с дрона бомбу в дом. Через 10 минут она скончалась».

Петренко Владимир Сергеевич,

пострадавший от преступлений ВСУ из г . Красноармейска (Покровск)

«Я 1954 года рождения, родился и проживал безвыездно в городе Красноармейске. Однажды ехал знакомый мой, я как раз на улице стоял, и он ехал на дежурство. Он там охранял базу. Собак кормить. Яша его зовут. И он поехал, и две мины пролетело. Одна ближе, а одна чуть дальше. Когда дым расселся, мы увидели маленький велосипед, и что-то лежит возле него. Соседские пацаны пошли и сказали, да, это Яшка. Мина упала рядом с ним. Он стоял возле забора. Он хотел идти домой. Замкнул базу и хотел идти домой. Это я видел. Погиб. Мина буквально в двух метрах от него упала. Откуда же летело, я что, знаю, откуда, мы же направление знаем, откуда шо летит. Знаете, что я вам скажу? Эти, я не знаю, как их называть, ВСУшники – не люди. Я за кого рассказываю? За украинцев. Я хоть сам украинец, но поймите, я донбасский украинец. Это моя родина. Я буду жить в ДНР. Потому что это – моя родина, моя земля. Почему я должен уезжать? ВСУшнки говорили: «Вы – ждуны». А почему я со своей родины должен уезжать? Вообще-то пять дронов влетело в мой дом. Понимаете, что крыши не было, я подремонтировал. И они по этому ремонтированному еще дали. А потом и потолок провалился. Мы же видим, кто откуда летит. Баба Яга летит. Российских не было. Это мирные жители. Макс погиб. Прямо в доме сидел, возле печки. Это было вечером, и туда прилетело. Он инвалид сам, ему 33 года было. И он погиб. Пришел, а он лежал уже. Мины со стороны Украины прилетели. Мы с утра схватились – и в храм, там храм Константина Глеба и Матери Софии на нашем поселке, мы туда пришли, в храм. И после этого, я не знаю, суток семь, наверное, суток, не часов, то грады, то дроны били, там еще на территории автопарка, они били по зданию. По территории храма. И так там давали, что мы сидели в подвале, и подвал дрожал».

Волошенко Михаил Викторович,

пострадавший от преступлений ВСУ из г . Димитрова (Мирноград)

«Я сам родом из Красноармейска, сам жил последние 4 года в Димитрове. Первая у меня к онтузия от украинцев, когда я ехал от знакомых авдеевцев, переселенцев, домой. Слышу , уже свистит , близко-близко, велосипед бросил. Она упала рядом, всё. Получил первую контузию в Димитрове. Российских никого небыло абсолютно еще. Вторая у меня получилась 20 июля этого года, летом. Я с дома во двор выходил, и с другом. Висела FPV-ишка. Не разглядел, какая, потому что назад, в укрытие. Но мне в прихожую в крышу лупануло, я друга прикрыл собой, взял на себя все ранение, получил в шею тут вот и сзади. Украинский дрон. Российские ребята не били по мирняку. А ВСУ нас называло «ждунами» и прямо говорило «мы вас будем бить, вот и всё».

Нехченко Николай Сергеевич,

пострадавший от преступлений ВСУ из г . Красноармейска (Покровск)

«ВСУ у меня соседку убили. Дедушку в районе Первомайки зарубили. Пришел сосед и говорит, это ваш дед, а у него просто-напросто раскроенный череп. Это был где-то октябрь месяц. Соседка где-то в начале седьмого утра просто-напросто выходила с дома, выносила ведро там какое-то, что-то выносила. Украинский дрон вылетел близко со стороны ее огорода и прям же её тут же возле дома и бахнул, потому что я лично видел этот весь чёрный дым. Прибежал потом сосед Коля: «Тетю Таню ранило». Я же это все прекрасно видел, что это все бахнуло, потому что это буквально в 30-ти метрах от меня произошло, даже в 25-ти метрах от меня. Ну, ничего, я пришел, мы с этим же соседом Гришей затащили ее в дом и оказывали ей первую помощь. У нее на этом колене дырка была, перемотали. А потом мы ее посадили, а я слышу какие-то звуки нехарактерные такие, как воздух где-то выходит. И подушки, которые мы сзади выкладывали, они все покрылись кровью. Мы поднимаем ей куртку, а у нее со спины просто-напросто вытекает струя крови. Легкое пробитое или что-то такое. Ну и все, опять же, мы туда накладываем эти же все повязки. Пытаемся оказать ей первую медицинскую помощь. Но в итоге она за три часа и скончалась. 

И мы ее уже с этим соседом на следующий день похоронили. Опять же, в тряпках, в яме как было. Опять же, под дронами, под выстрелами. Но мы ее там же во дворе и похоронили. Это было 28 октября. Ей 65 было. За несколько недель до этого ей исполнилось 65. Я ее еще поздравлял. Татьяна Николаевна звали. Старое название улицы Череватинка,8. Сейчас она Михаила Петренко, 8. Украинский дрон, потому что других там не было. Откуда там Россия. Я не могу сказать мотивацию ВСУ. Может быть, со зла к нам, потому что сколько всего это было, потому что как они только нас не обзывали. И мы ждуны, и мы русня, и мы все – жители Донбасса. Скорее всего из-за ненависти такой бешеной».

Шалик Юрий Николаевич,

пострадавший от преступлений ВСУ из г . Красноармейска (Покровск)

«К мирным ВСУ плохо, очень плохо относятся. Они нас не признавали, потому что мы с Донбасса были. Когда они заходили к нам во дворы, собак стреляли. Нам автоматы в спину ставили. Я говорю, что ты делаешь? Это проверка, говорит. Я говорю, какая проверка?Что ты делаешь? Я что, маленький, дитя или что? А он – да не, ничего, это проверка, короче. Потом зашли в дом, проверили телефоны, паспорта. А у нас с курьем туго было. И у меня на печке сигареты там, ну, покупали самодельные. Забрали, короче. Забрали последние.

Потом пошли они до соседей, а там в Авдеевку. И женщина лежала на диване, и они автоматом. Над головой пули пролетели. И когда они по улицам ходили, они просто так стреляли, в огородах.

По домам стреляли. Я не знаю, зачем они так делали. Во дворе мы человека хоронили. Осколком убило – Украина минами стреляла или гаубицей. Короче, на следующий день он умер. И мы пошли, тут сын, мать. А где хоронить будем? В огороде. И мы начали лопатами отмерять. Ихние дроны вот так приземлялись и начинали стрелять. Мы ховались там в яме до тех пор, пока они успокоились. И мы, короче, в 9 утра начали копать яму и закончили аж в 5 вечера. Потому что они нам не давали. Украинцы не давали.

Олег Федорович убит был. Хороший человек. Все надеялся, что лучше будет. Придут русские, будет хорошо все. Ну, а видите, как получилось все. Ему 70 примерно. Потом мы еле-еле выкопали яму, и то неглубокую, метр двадцать, лишь бы собаки не разрывали. Потому что собаки разрывают, там у нас и черепа валяются, и тела. И потом дрон их подлетел, а мы уже на клеенке несем его. И они прям над ямой встали, дрон, и смотрят, что это такое. И вот они увидели, что мы уже покойника несем. И вот тут только улетели».