От Руси ˗ до России, от сердца ˗ до Бога…

Евгений Юшин, поэт, лауреат множества литературных премий, в том числе Всероссийской премии Союза писателей России имени Александра Твардовского (1998 г.), премии имени Александра Невского «России верные сыны» (2002 г.), Международной литературной премии им. Андрея Платонова (2005 г.), Большой литературной премии России (2008 г.), премии «Имперская культура» (2011г.), премии имени Роберта Рождественского (2019), премии «Слово» (2020)… 

            

 ***

Над церквями – синь да золото. 

Зори падают в сады… 

То ли Тверь, а то ли Вологда –    

Много неба и воды.  

 

Вкривь – дорога непролазная: 

То Европою вздохнёт, 

То дремучей вязнет Азией 

Наших квашеных болот.  

 

Всё мы знали, всё мы видели. 

Ад и Рай – в одной горсти. 

Сучьи свадьбы у обители, 

Боже праведный, прости!  

 

Ты прости меня, смородина, 

Серый волк и лес густой. 

И болото – тоже родина, 

Как и терем расписной.  

 

Спит речушка за околицей. 

По заре размазан мёд. 

Зычный колокол на звоннице 

Покаяние поёт.  

 

Здесь –  века обетованные, 

Слава ратная Руси, 

Кисть Рублёва, снеги  пьяные, 

Кроткий ангел в небеси.  

 

Здесь то горлинки, то вороны. 

Птица-тройка – напрямик! 

Пристяжные рвутся в  стороны – 

Строг и крепок коренник!              

 

Озерцо, травинка волглая, 

Синь сквозная – в небеса. 

То ли Тверь, а то ли Вологда, 

То ли –  матушки глаза. 

 

Размышления перед фресками

 

Бухулёр – в котлах кипит у донника.

Мелкий дождь перемешался с паром

Кровью помню: конский пот и конники,

Зычный крик: «Гони, урус, отару!»

 

Волчеглазо смотрят чернокосые.

Лица, словно бронзовые блюдца.

У костров, вихляясь, тени ёрзают,

На кривых ногах у юрт толкутся.

 

Зори – кровяными полотенцами.

На полях – опалины и стоны.

По дорогам – матери с младенцами.

Мироточат скорбные иконы.

 

И летит полынью песня грозная.

А не все помрём. Осилим пришлых!

Стрелы вьются по небу стрекозами,

Да зияют раны спелой вишней.

 

Костровищи, грязь, да глазки узкие.

Пали в поле хищные ордынцы.

«Русские» теперь звучит, как музыка.

Будем жить,

                     творить,

                                    любить,

                                                  молиться!

 

Светел храм иконами и фресками.

Я и сам – на фресках. Право слово!

Я – потомок Александра Невского

И потомок Дмитрия Донского.

 

 

                        Солдатке

                                               Памяти Алексея Полуботы

 

А когда я вернусь, мы с тобою поедем на реку.

За кувшинкою рыженькой я для тебя заплыву.

Но смогу ли забыть пятна крови – по свежему снегу,

В перекрестии дронов задымленную синеву?

 

Но когда я вернусь, ты опять запоёшь нашу песню

Про калину, цветущую в поле у кромки ручья.

И когда ты обнимешь меня, я и вправду воскресну.

И не плач, дорогая. Уж больно слеза горяча!

 

Всё теперь для меня и спокойнее стало, и тише.

Будут луг и туман золочёное зарево ткать.

А когда я вернусь, наши спелые росные вишни

Будут губы твои, будут слёзы твои целовать.

 

Доплыву я к тебе. Ты поверь, для меня это просто –

Через трель соловьиную, через раскаты громов.

Сядем рядом на волны смотреть, на плывущие звёзды.

Всё-то в мире не сложно, когда согревает любовь.

 

 

                ***

 

Под лепет листьев – щебет и шумиха.

Хмелеют от черёмухи коты.

Ну, кто ж  из нас не бражничал с портнихой,

Что лугу сшила первые цветы?!

 

Любовь, война и стылые окопы.

И взрывов гарь и порох женских губ.

Но на колени белые Европы

Доверчиво я не склоняю чуб.

 

Не обмануть меня улыбкой лживой

Французу, англосаксу, немчуре.

О, Русь моя! Мы трепетны, мы живы,

Как слёзы жён, как росы на заре.

 

                   В застолье

 

Что, батя, понемножечку, по сотке?

На щучьих ямах – помнишь? – на реке…

Волна беззлобно шлёпала по лодке, 
Плыла заря густая в молоке.

Ты помнишь, батя, как родня съезжалась?

И жарко было, пели за столом.

Потом – частушки с перцем, хрен да шалость.

Плясали так, что в пляс пускался дом.

 

И детский смех, и внуки на закорках.

Роса и луг, а и в глазах – роса…

И бабушка за ситцевою шторкой

На красные молилась  образа.

 

И камыши шептали: – Тише, тише…–

Не туча шла, но тёмная стена.

И – громыхнуло! Покатились крыши.

Не то пожар, не то опять война.

 

Из века в век всегда одно и то же:

Жиреющей Европы хищный взор

На сталь Урала и меды Поволжья,

На колокольный голубой простор.

 

И прошептал, прихрипывая,  батя,

И придержал рюмашку навесу:

– Воспоминаний – выпивки не хватит. –

И оглянулся, чтоб смахнуть слезу.

 

                        Русь

 

Вдруг почувствовать боль. И запеть, и заплакать.

Я и сам-то себе не сумел рассказать

Наших синих дорог неуютную слякоть,

Наших бледных, пастушьих небес благодать.

 

Кружит небо весна и хмелеют сирени,    

Всё слышнее припевки ручьёв у дорог, 
И бредут на ходулях еловые тени

Сквозь рябые болота, туманы и мох.

 

Ветром полночи витязь торопится к милой.

Лебедь белой луною – под облачный кров.

Тут земля стережет и родные могилы, 
И любовь, и горючие раны веков.

 

Дышит поле в  просторах, негромких и древних, 
Слышат реки мерцающих звёзд голоса.         

О прожитом деревья поют на деревне.

Входят в окна домов синевой небеса.

 

Вольной песней душа и щедра и богата.

Если что утаил, то, пожалуй, прости.

Пляшут чёрные семечки, как цыганята,

У дремучей старухи в корявой горсти.

 

Пляшут в наших озёрах мятежные волны.

А трава безмятежно ложится у ног.

Подношу я к глазам слёз и радости полным 

Золотою пчелою расшитый платок–

Молодильного луга платок.                           

 

 

         В поезде

 

Поезд мчится – путь холодный,

Пляшут вихри на хвосте.

Словно лентой пулемётной

Окна жгут по темноте.

 

Снег бушует – что за пьянка?!

Воздух искрами прошит.

Мех кипучий наизнанку

Вьюга вывернуть спешит.

 

Мчится поезд степью пенной,

Степью бражной, дрожжевой.

Может быть, во всей Вселенной

Он один всего живой?

 

Поезд мчит, а по вагонам

Кто-то дремлет, кто-то пьёт,

Кто-то молится иконам, 
Кто-то денежки крадёт.

 

И качается дорога.

Жмётся к матушке дитя.

Смотрит пристально и строго –

Всё прощая, не судя.

 

           В метель

 

Метель – разгульная свобода!

Кнутом взмахнула – сгинул день.

Перехлестнула даль и воды,

Дорогу сшибла набекрень.

 

И мечет стрелы и несётся,

За ратью выставляя рать.

Не дай-то бог, кому придётся

Стихию русскую познать!

 

Но я бреду себе, как леший, 
Под хор бушующих боров,

Под ведьмин свист во тьме кромешной,

Где ни путей и ни следов.

 

Лишь пролетают волчьи пряди

И обметают холод щёк.

И помолюсь я, бога ради,

За небо павшее у ног.

 

И я беру его руками.

Леплю жар-птицу. Но опять

Метель хвостатыми  кнутами

Меня пытается пронять.

 

И слёту филины лихие –

В лицо, в плечо! Сшибают с ног!

Но русским русская стихия –

Не смерть, но – сила и восторг!

 

          Берёзовый сок

 

Ухмыляется Запад. Лукавый восток

Под усами улыбку таит.

А у нас под берёзой мерцающий сок

В золочёной кадушке стоит.

 

Знает каждый у нас, что весною опять,    

Как глухарь воротится на ток,

По берёзовым венам, чтоб небо поднять,

Молодой поднимается сок.

 

И ручьи – серебром, малахитом – трава.

И сиренью –  рассветный дымок.

Жадно Запад глядит на мои закрома,      
Лижет губы лукавый  Восток.

 

Но в России-то знает любой наизусть.

Что над ягодой – крыльями куст.

И под каждою  елью то рыжик, то груздь,

А за полем и ворог и грусть.

 

По лесам и дорогам пожары коптят.

По селениям мор и разруха.

То ли стрелы поют, то ли дроны летят,

То ли в ступе долблёной старуха.

 

И за каждым болотом – треклятый Кощей.

Реки – влажной косынкой и  синью.                       

Ты налей мне, маманя, наваристых щей.

Я пойду постоять за Россию.

 

За мою молчаливую дымку зари

И за наших детей яснооких,

Чтобы знали они, как поют глухари

И росли на берёзовом соке.

 

 

      На Вологодчине 

   

                    Я буду скакать по холмам  задремавшей отчизны.

                                                                           Николай Рубцов                                                                                                 

    

Здесь рубцовские кони летели, 

И  рубцовская стыла печаль.             

И настилы прощально скрипели,     

И маячил в тумане  причал.         

 

Мне бы к Устюгу выплыть по Югу,

Чтобы север угрюмый понять,         

Чтобы лесу, как доброму другу,     

О рязанских полях рассказать.          

 

Рассказать, что у нас по озёрам

Так же дышит туманом весло.

И почти вологодским узором

Может хвастаться наше село.

 

По осенним болотам, по рыжим

Так же клюкву селяне берут.

Только небо здесь малость пониже,

Значит, ближе небесное тут.

 

Мне бы плыть широко и влюблённо

Мимо гор и тяжёлых лесов,

Где церквушки старинно и сонно

Славят Бога на сто голосов, –

 

Вот за эти поречные кручи,

За угрюмую нежность болот,

И за эти вот низкие тучи

За которыми небо живёт.

 

И мечтаю, чтоб север немного

Прояснел и, в конце-то концов,

Чтобы вышел ко мне на дорогу

С сокровенною песней Рубцов.

 

                                 Рождество

 

От звезды Вифлеемской струится дорога.

На Земле  торжество – день рождения Бога.

День рождения каждого, кто народился,

Кто любовью живёт и любовью крестился.

И струится роса от звезды Вифлеемской

По дороге Рязанской, дороге Смоленской,

И ˗˗ в деревню мою, в мои тёплые сенцы,

И впадает  в глаза мои, кровь мою, сердце.

И, впадая, влечет за собой мою душу.

Вижу маму, крылечко, рябину и грушу.

На берёзе трепещет снегирь, как сердечко,

Юный тополь луны примеряет колечко.

Так иду я, иду этой светлой дорогой

От Руси – до России, от сердца – до Бога.

 

Фото автора