Столетие
ПОИСК НА САЙТЕ
23 мая 2019
«Волшебный край, очей отрада!..»

«Волшебный край, очей отрада!..»

Крым в русской литературе
Станислав Минаков
18.03.2019
«Волшебный край, очей отрада!..»

Крым настолько мощно, ярко и неотменимо присутствует в русской литературе, что лишь одно перечисление имен и сочинений займет немало времени. Кровь и лимфа Крыма, его воздух, море, горы, растения и солнце существенно присутствуют в русском, если угодно, общерусском ментальном коде. Крым для русского человека — это, несомненно, «праздник, который всегда с тобой», это, если угодно, ветка итальянской, ливадийской сосны, привитая к русской ели или сибирскому кедру. Следует также помнить, что слово «ливадия» с греческого переводится как «вход в рай».

Уроженцем Бахчисарая московским писателем Александром Люсым предложен философский геокультурный термин «Крымский текст». Его исследование «Крымский текст в русской литературе» вышло в свет в 2003 г. По аналогии с выделенными ранее в филологии Петербургским и Московским текстами устанавливается, что Крымский текст возник в рамках эволюции Таврического мифа, являющегося, в свою очередь, южным полюсом Петербургского мифа. А. Люсый даже выделил оппозиционный Таврическому Киммерийский (то есть восточно-крымский) литературный миф как качественно новый этап Крымского текста. Крымский текст, как и крымский менталитет, — сформированы веками, абсолютно неповторимы, глубинны — и всегда свежи, готовы вбирать новое, взаимообогащаться древностью и современностью, создавая нечто, невозможное в других уголках планеты.

Суть выводов А. Люсого и его коллег заключается в том, что отраженная в литературе Петербурская мифология, прямо или опосредованно оказалась одной из важнейших составляющих первичного языка крымского текста в процессе его рождения и генезиса.

Крымский текст соотносим с разными уровнями Петербургского текста, — одическим, онегинским, повествовательным, что проявилось в творчестве «перво-поэтов» Крымского текста С.С. Боброва и А.С. Пушкина.

Больше всего о Тавриде А.С. Пушкин «думал» стихами С.С. Боброва, по выражению Ю.М. Лотмана, поэта «гениального, но полузабытого».

Однако, наряду с Петербургским, в формировании Крымского текста принял участие и Московский текст (К.Н. Батюшков, А.С. Грибоедов и др.).

Следует обозревать Крымскую тему в русской литературе, начиная с «Корсунской легенды», повествующей о походе киевского князя Владимира на Херсонес, с чего берет начало крещение Руси, и с древнейшей на русском языке надписи на так называемом Тмутараканском камне.

«Югофильство, — утверждает в своей книге «Природа, мир, тайник вселенной» М.Г. Эпштейн, — первая, во многом утопическая антитеза балтийской ориентации России, предрешенная Петром I». Однако в действительности Петр I вполне серьезно пытался вначале «прорубить окно» именно на юге, на что были направлены Азовские походы 1695 и 1696 года. Реанимирован был еще Юрием Крижаничем составленный план основания новой русской столицы в Крыму. Следует вспомнить также путешествие в Крым Екатерины II, после которого здесь появляются имения российской знати (в частности, уже при Александре I, первое каменное сооружение на Южном берегу Крыма — дом Э. Ришелье в Гурзуфе; в этом доме, уже у Раевских, довелось гостить и сочинять Пушкину). Проводят и параллель между освоением Крыма и петербургских земель при Петре I. Устанавливается, что в дальнейшем роль архитектурного организующего центра взял на себя дворец М.С. Воронцова в Алупке, а еще позже — императорский дворец в Ореанде, ансамбль которого соотносим с Петергофом.

В 1798 г. С.С. Бобров выпустил поэму «Таврида, или Мой летний день в Таврическом Херсонисе». Этого автора филологи называют поэтическим Колумбом Крыма/Тавриды, в творчестве которого крымская тема явилась в русскую литературу в масштабнейшем своем выражении.

Исследователи уделяют внимание параллелизму волнуемой природы и типичных для романтической поэтики переживаний в крымских стихотворениях Пушкина. Параллелизм подчинен не задаче предметного изображения, а выявлению свободы внутреннего мира героя и глубины его души, так как внешнее не способно удовлетворить внутреннюю жизнь. В своем Крымском тексте Пушкин завершает формирование образа романтичной Тавриды, он обращен к исследованию души, переживающей не только восхождения, но и нисхождения, полярные состояния демонизма и просветленности.

В Крыму Пушкин работал над поэмой «Кавказский пленник», написал несколько лирических стихотворений; некоторые из них посвящены дочерям Н.Н. Раевского — Елене и Марии. Здесь возник у поэта замысел поэмы «Бахчисарайский фонтан» и романа «Евгений Онегин». Поэт вспоминал о Крыме: «Там колыбель моего Онегина».

«Петербургское» сознание Пушкина именно в Гурзуфе встретилось с идеей равноценности природы и культуры, что и обусловило рождение хронотопа «счастливейших минут», с его диалектикой мотивов «покоя» и «воли», «бегства» и «сидения сиднем». В целом в изображении Тавриды у Пушкина доминируют светлые тона — «златой предел», «счастливый край», сень Аюдага. Но Пушкину был знаком и другой таврический мифологический полюс — Шайтан-капу, Чертовы (Золотые) ворота Карадага.

Вспомним стихотворение «Таврида» еще одного гения Золотого века русской литературы — Константина Батюшкова. Ближе всего к Батюшкову стояла трактовка темы Тавриды в поэзии В.В. Капниста. В дальнейшем эту тему развил Пушкин, начавший в 1822 г. поэму «Таврида» и изобразивший Крым в «Бахчисарайском фонтане». Эта элегия Батюшкова была одним из любимых произведений Пушкина. Он называл своего учителя «певцом Тавриды».

От участника похода против Наполеона 1813–1814 гг. К. Батюшкова перейдем к участнику Крымской войны, которую называли предтечей Первой мировой, артиллерийскому офицеру, молодому графу Льву Толстому с его «Севастопольскими рассказами». Лев Николаевич был участником событий в Севастополе 1853-го года, а в 1855 г. со своей батареей находился на самом опасном месте Севастопольской обороны — на знаменитом 4-м бастионе.

В «Севастопольских рассказах», написанных и опубликованных в 1855 г., Толстой изобразил три момента «великой и грустной эпопеи Севастополя, которой героем был русский народ». Это — подчеркнуто простой и деловой рассказ очевидца, стремящегося сказать правду о войне.

Следует сказать и про вспышки краеведно-публицистического интереса к местности после Крымской войны, отразившиеся в творчестве А. Майкова, Ф. Тютчева, К. Леонтьева, А.К. Толстого, А. Фета, П. Вяземского, И. Бунина, И. Анненского.

Вспомним и крымский мемуар А. Фета, «Мои воспоминания 1848–1889», вышедший в двух частях в 1890 г., за два года до кончины поэта. В нем тоже воплощена патриотическая константа.

Фет, сам будучи русским офицером в отставке, с замечательными деталями описывает, как ехал из Харькова, затем по степи в послевоенный Крым и прибыл, наконец, в Севастополь: «Нигде и никогда не испытывал я того подъема духа, который так мощно овладел мною на братском кладбище. Это тот самый геройский дух, отрешенный от всяких личных стремлений, который носится над полем битвы и один способен стать предметом героической песни…».

И далее Фет пишет: «… На каком бы умственном уровне ни стояли мы в настоящее время, — вековечный пример защитников Севастополя, почиющих на братском кладбище, никогда для нас не пропадет, и Россия не перестанет рождать сынов, готовых умереть за общую матерь».

Не очень довольный Ялтой, Фет приводит эпизод поездки из Ялты в Севастополь: «Когда на третий день мы поднимались в коляске по живописной горной дороге, открывающей виды с птичьего полета на великолепные приморские дачи, начиная с Ливадии, за нами раздался поспешный конский топот, и казак, приблизясь к коляске, торопливо сказал: “Господа, потрудитесь дать дорогу: Царь едет”. К счастию, дорога представляла на этом месте некоторое подобие платформы, и коляска наша, по настоянию моему, сдвинулась к краю, очищая путь. Вылезши из экипажа, мы стали ожидать царя, тотчас же выехавшего на вороной казачьей лошади и в казачьем мундире из-за скалы на повороте дороги. Как ни старались мы дать место ему и проезжавшей за ним коляске, в которой, между прочим, сидел прелестный рыжий сеттер, — государь проехал мимо нас на расстоянии трех или четырех шагов. Лицо его было бледно и уныло, и он милостиво ответил на наши поклоны. Но вот мы на высоте горного хребта и медленно въезжаем в знаменитые Байдарские ворота, откуда путнику, едущему из Севастополя на южный берег, вдруг, как со вскрытием театрального занавеса, впервые представляется величественная картина необъятного моря. Прощай, море!» Тут Фет, конечно, цитирует Пушкина: «Прощай, свободная стихия!..».

Житель Ялты Антон Чехов к сентябрю 1899 г. построил для себя в ялтинской Аутке «Белую дачу», а для своей жены, актрисы Ольги Книппер приобрел маленький домик в Гурзуфе, на скале над бухтой, в которой, как рассказывают энтузиасты, причалил вернувшийся из «Хождения за три моря» тверской купец Афанасий Никитин. В обоих домах с советских времен продолжают работать музеи.

Близ Ливадии находится прекрасная Ореанда. И не здесь ли за 11 лет до кончины сидел 75-летний П.А. Вяземский, чьи восторженные впечатления нашли отражение в стихах «Крымские фотографии 1867 г.»?

В Ореанде побывали и герои чеховского рассказа «Дама с собачкой» (1899).

Медицински точно, внимательно и проникновенно обозрел окрестности Антон Павлович! Читаем: «…В Ореанде сидели на скамье, недалеко от церкви, смотрели вниз на море и молчали. Ялта была едва видна сквозь утренний туман, на вершинах гор неподвижно стояли белые облака. Листва не шевелилась на деревьях, кричали цикады, и однообразный, глухой шум моря, доносившийся снизу, говорил о покое, о вечном сне, какой ожидает нас.

Так шумело внизу, когда еще тут не было ни Ялты, ни Ореанды, теперь шумит и будет шуметь так же равнодушно и глухо, когда нас не будет. И в этом постоянстве, в полном равнодушии к жизни и смерти каждого из нас кроется, быть может, залог нашего вечного спасения, непрерывного движения жизни на земле, непрерывного совершенства.

Сидя рядом с молодой женщиной, которая на рассвете казалась такой красивой, успокоенный и очарованный в виду этой сказочной обстановки — моря, гор, облаков, широкого неба, Гуров думал о том, как, в сущности, если вдуматься, все прекрасно на этом свете, все, кроме того, что мы сами мыслим и делаем, когда забываем о высших целях бытия, о своем человеческом достоинстве».

Сопровождая царскую семью в 1837 г. Ореанду посетил поэт Василий Жуковский. Летом 1867 г. сюда приезжал Марк Твен, здесь он увидел генерала Э.И. Тотлебена, героя Крымской кампании. О руинах Ореандовского дворца (на них позднее был возведен санаторий) упоминал в рассказе «Морская болезнь» Александр Куприн.

А архитектурный памятник русского модерна — дворцово-парковый ансамбль Кучук-Кой, полагают, во многом буквально воплощает поэзию К. Бальмонта с ее мечтами об «оазисе голубом» и «садах с неомраченными цветами». В. Брюсова же при виде Гурзуфа постигло разочарование, аналогичное разочарованию А. Пушкина в Керчи.

Замечено, сколь постоянны пересечения пути лирического героя В. Набокова и некогда бывавшего здесь А. Пушкина. Оба лирических героя — пушкинский и набоковский — как бы встречаются в пределах «Бахчисарайского дворца». Обращают внимание на то, что если у Пушкина прикосновение к каждой вещи сразу же влечет краткую их историю: «Я видел ветхие решетки...», то Набоков избегает прикосновений, за предметами его мира не стоит история, позволяющая понять, что и почему заметил и запомнил, и что и почему пропустил мимо.

В то же время следует обратить внимание на реальное, а не онтологическое впечатление на Набокова (как когда-то на Грибоедова), произведенное на него «мертвым городом» Чуфут-Кале, где «небес я видел блеск блаженный, / кремнистый путь, и скит смиренный, / и кельи древние в скале».

«Киммерийский миф М.А. Волошина» выделяет в Крымском тексте миф Киммерии, который находится приблизительно в такой же связи и отталкивании от мифа Тавриды, как Петербургский миф по отношению к Таврическому. Филологами отмечается особая концентрация в этом месте культурных символов, которые тут не просто более отражают общую закономерность взаимодействия человека и его места в жизни, но достигают мифотворческой степени.

В 1920 г. О. Мандельштам жил в Феодосии и писал о ней стихи и прозу. При Врангеле он был неожиданно арестован. По свидетельству Ильи Эренбурга, который в то время проживал в Коктебеле, причиной ареста послужило заявление какой-то женщины, будто Осип Эмильевич, служа у красных, пытал ее в Одессе. Чтобы вызволить поэта, пришлось вмешаться писателю Викентию Вересаеву. Реальное пространство Тавриды выступало у этого поэта в качестве реализации находящейся за ним более глубокой (не только во времени, но и онтологически) сущности — Эллады. Мандельштам осуществил повторное, вослед пушкинской «Тавриде», «воссоединение» Крыма с Элладой — через царство мертвых, оставив конкретное и географически достоверное указание, изменив лишь одну букву в названии мыса «Меганон», за которым находился еще Гомером воспетый и нарисованный Пушкиным вход в Аид.

Обратим внимание и на характер прощания с Тавридой у «бояна казачества» Н. Туроверова, уходившего от погони «увы, не в пушкинском Крыму», с его знаменитыми строками «Уходили мы из Крыма».

Эпопея «Солнце мертвых» (1923) Ивана Шмелева — одна из самых трагических книг за всю историю человечества. История одичания людей в братоубийственной Гражданской войне написана не просто свидетелем событий, а выдающимся русским писателем. Как сказал по поводу этой книги Томас Манн: «Читайте, если у вас хватит смелости». Эпопея создавалась в марте-сентябре в Париже и у Буниных, в Грассе. Шмелев еще не знал, что никогда не вернется на родину, еще таил надежду, что его единственный сын Сергей, расстрелянный во время большого террора конца 1920 — начала 1921 гг. в Крыму, жив, еще не отошел от пережитого, после страшного голода в Алуште и массовой резни, учиненной большевиками в Крыму.

На калейдоскоп страшных впечатлений должна была лечь траурная тень личной трагедии. В «Солнце мертвых» о погибшем сыне — ни слова, но именно глубокая человеческая боль, которую Шмелев не мог унять даже выстраданным словом, придает всему повествованию огромную масштабность. Реквием И.С. Шмелева — «о смерти русского человека и русской земли, о смерти русских трав и зверей, русских садов и русского неба, о смерти русского солнца, о смерти всей вселенной, — когда умерла Россия — о мертвом солнце мертвых...».

«Страшней этой книги есть ли в русской литературе?» — заметил А.И. Солженицын.

Крым вошел в русское сознание и как фэнтезийная константа.

Уроженец Вятской губернии Александр Степанович Гриневский (псевдоним Александр Грин), музей которого теперь находится в Феодосии в трех шагах от моря, вдыхая воздух Крыма, сформировал некое фантастическое пространство, которому впоследствии литературоведы дали название «Гринландия».

«Это мироздание, … вселенная, у которой есть свои пространственно-временные параметры, свои законы развития, свои идеи, герои, сюжеты и коллизии. Гринландия — это предельно обобщающий, романтически-условный миф ХХ века, имеющий символическую природу».

Священник Пафнутий Жуков из Сыктывкара увидел в романтической повести Грина «Алые паруса» глубоко религиозное содержание, близкое русскому сердцу: «О том, что — пророческая книга, свидетельствует слишком многое. Вот ее символы: море — символ вечности, корабль — Церкви, жених — Спасителя, простирающего к нам руки с Креста, а описание цветущей розовой долины – символ вечного блаженства и общения с небесными ангелами. … Давайте прочтем ее пророчество: “…Однажды утром в морской дали под солнцем сверкнет алый парус. Сияющая громада алых парусов белого корабля двинется, рассекая волны, прямо к тебе…и ты уедешь навсегда в блистательную страну, где всходит солнце и где звезды спустятся с неба, чтобы поздравить тебя с приездом”».

Маленький, саманный, без электричества, с земляными полами домик в Старом Крыму, где провел последние годы жизни писатель А. Грин, стал мемориальным домом-музеем. В одной из комнат полностью сохранена обстановка, скромный быт, который окружал писателя. Уже тяжело больной, он из раскрытого окна любовался видом окрестных гор и очень радовался этому жилищу: «Давно я не чувствовал такого светлого мира. Здесь дико, но в этой дикости — покой. И хозяев нет».

Много писал о Крыме, Грине, а более всего о родном Севастополе («Мне пришлось видеть много городов, но лучшего города, чем Севастополь, я не знаю») Константин Паустовский, чей дом-музей теперь тоже есть в Старом Крыму.

Нельзя не вспомнить и нашумевший «альтернативно-исторический» роман советского «шестидесятника» Василия Аксенова «Остров Крым», который был написан частично во время пребывания автора в Коктебеле в 1977–1979 гг. и опубликован после эмиграции в 1981 г. Или — прозу нью-йоркского харьковца Юрия Милославского, чьи крымские рассказы стали названиями сборников: американского, что вышел в «Ардисе», — «От шума всадников и стрелков» (1984, о немецкой оккупации Крыма), и первого российского сборника «Скажите, девушки, подружке вашей…» (1993).

Вторая половина ХХ и начало ХХI веков дали большой ряд поэтических шедевров, связанных с Крымом. Здесь отмечаются, в первую очередь, поэты Харькова Борис Чичибабин, Ирина Евса, Андрей Дмитриев, симферополец Андрей Поляков.

* * *

И в годы новой России, и в последние, после воссоединения Крыма с РФ, вышло в свет немало пространных антологий, пытающихся охватить как нескольковековую, так и современную литературу, в которой присутствует, живет Крым.

Критик и литературовед Виктор Калугин для изд-ва «Вече» собрал большой, красиво и обильно иллюстрированный том «Крым в русской поэзии и искусстве» (2014). В аннотации утверждается, что Крым — «мекка» русской поэзии и русской живописи — «впервые представлен в антологии от первой державинской оды 1783 года о мирном присоединении Крыма и первых картин “художника Светлейшего князя Потемкина-Таврического”, участника всех его военных походов Михаила Иванова, от “Херсониды” Семена Боброва, “Бахчисарайского фонтана” Александра Пушкина, “Тавриды” Андрея Муравьева до картин и гравюр самых знаменитых “видописцев” первой половины ХIХ века Емельяна Корнеева, Кюгельхена, Никанора Чернецова, крымских живописных шедевров Айвазовского, Левитана, Коровина, Богаевского и крымской поэзии ХХ и начала ХХI веков. В книге не в отрывках, а полностью публикуются крымские поэтические циклы Ивана Бороздны, Владимира Бенедиктова, Михаила Розенгейма, А.К. Толстого, Петра Вяземского, Арсения Голенищева-Кутузова, Владимира Палея, Максимилиана Волошина, Владимира Набокова и “забытой” поэтессы Надежды Броницкой, создавшей в 1918 г. поэтический реквием “Терновый венец” о “красном терроре” в Ялте и Севастополе».

28 июня 2014 г. в Крыму был презентован огромный многостраничный семитомник «Крым в поэзии» («Каравелла», сост. В. Бойко). Он составлялся 10 лет. Первый том антологии начинается с древнегреческих авторов (Гомер, Эсхил, Овидий), с их первыми упоминаниями о Киммерии и Тавриде. А затем резко перебрасывается в русский ХVIII век, уже тогда российские деятели и творческие личности осваивали Тавриду как благодатный край отдохновения и вдохновения. Заканчивается 1-й том Ходасевичем, Северяниным, Соловьевым, Парнок… В отдельных томах составитель собрал крымские стихи поэтов Серебряного века, поэтов-фронтовиков (Левитанский, Ваншенкин, Окуджава, Друнина…) И поэтов советского периода, и далее. Потом были выпущены еще три тома.

Есть и красивый крупноформатный том «Крымские страницы русской поэзии. Антология современной поэзии о Крыме (1975–2015)», вышедший в питерском издательстве «Алетейя» в 2015 г. 40-летний период выбран составителями А. Коровиным и А. Скворцовым «с момента образования музея в коктебельском Доме Поэта».

В Крыму уже много лет проходят форумы и чтения, посвященные русским писателям, в частности, Бунинские, Шмелевские, Чичибабинские, Гриновские и др. Центром Международного пушкинского праздника поэзии в начале июня в Крыму бывает то Гурзуф, то Севастополь, рядом с которым в с. Байдары (Орлиное) и в Свято-Георгиевском монастыре Александр Сергеевич останавливался на ночлег.

Одновременно пушкинские праздничные мероприятия проходят также по всему Крыму, охватывая маршрут путешествия поэта с семьей генерала Н.Н. Раевского в 1820 г.: Керчь, Феодосия, Гурзуф, Алупка, Байдары, Бахчисарай, Симферополь, Перекоп.

Пока жива русская литература, крымский ген в ней неотменим.


По материалам международной научной конференции «Крымский треугольник. Крым – Россия – Украина 1954 – 2014» с участием ведущих российских и иностранных специалистов (организаторы Фонд исторической перспективы, Российское историческое общество и Фонд «Истории Отечества» при информационной поддержке телеканала «Царьград»).


Специально для «Столетия»


Материалы по теме:

Комментарии

Оставить комментарий
Оставьте ваш комментарий

Комментарий не добавлен.

Обработчик отклонил данные как некорректные, либо произошел программный сбой. Если вы уверены что вводимые данные корректны (например, не содержат вредоносных ссылок или программного кода) - обязательно сообщите об этом в редакцию по электронной почте, указав URL адрес данной страницы.

Спасибо!
Ваш комментарий отправлен.
Редакция оставляет за собой право не размещать комментарии оскорбительного характера.

Отображены комментарии с 1 по 10 из 15 найденных.
суржик
26.03.2019 14:40
СЛАВЯНКА: Обязательно что ли про разные народы? Ну живут себе да и пусть живут. Они конечно помогали строить и отстаивать, но русских там полегло столько что это затмевает все толерантные реверансы. Меня откровенно достаёт то что при упоминании русского народа всегда и нацмены тут как тут. Я не против них, но благодаря этому получается что мы такие беспомощные и без них никак обойтись не можем. Если не будет нас, государства не будет. Если не будет их то государство будет продолжать существовать. Вот что значит русский народ. Не надо без особой нужды рядом с нами ставить их.
суржик
26.03.2019 14:29
А вот Шнуровым Пушкин не нужен. У меня его фамилия асоциируется с Шариковым из Собачьего сердца.
СЛАВЯНКА
22.03.2019 15:15
Крым-"орден на груди планеты", а на грудь России он попал усилиями, не в последнюю очередь, сиятельного князя Потёмкина. Здесь он обязательно должен быть упомянут не только как величайший государственный деятель, но ещё и как покровитель искусств. В Крыму и во сём северном Причерноморье его волей и трудами были основаны десятки городов, разбиты сады и парки, заложены целые отрасли хозяйства. Прекрасная крымская растительность, та самая итальянская сосна, так вдохновлявшая впоследствии поэтов и писателей завезена и культивировалась в Крыму английскими и немецкими садовниками, коих Потемкин выписывал в Тавриду. Крымские Саливаны, Миклины, Маклины, а также немцы, эстонцы, и пр., пр. - переселялись сюда колониями и трудами своими заложили в Крыму как минимум основу того богатейшего разнообразия, которое кажется нам совершенно естественным. Впрочем, это всего лишь отсылка к материальному, которое породило вдохновение создавать идеальное!
Алина
20.03.2019 8:38
Мне очень понравилась эта метафора: "Крым для русского человека — это, если угодно, ветка итальянской, ливадийской сосны, привитая к русской ели или сибирскому кедру".
Ирху
19.03.2019 8:42
Историческим местом в Крыму является Бакчисарай - Дворец Учителя (перевод с татарского).
Анна
19.03.2019 7:19
Когда я читала в статье про "Солнце мёртвых" И.Шмелёва, вспомнилось давно любимое мною стихотворение Елены Буевич с аллюзией на тургеневскую строку:

ВСПОМНИ АЛУШТУ С УЛЫБКОЮ СТРАННОЮ...

Не Алушту сладчайшую летнюю,
одна тысяча девятьсот....,
где больную тебя, шестилетнюю,
мама с пляжа "домой" несёт,

но Алушту недавнюю, зимнюю —
с солнцем мёртвых на пляжах твоих,
с мандаринно-январской корзиною
в крымубежище на двоих,

с той тоскою неубиваемой
от напитанной кровью земли,
со шмелёвской, неупиваемой,
синей чашей морской вдали,

с новогодним контентом из телика,
с контингентом в кафешках из зон,
и шестого — с террасы отелика —
Рождества кокольный звон.

И трёхдневную, непространную,
в недоверчивом сердце дрожь.
И разлуку, с улыбкою странною.
Впрочем, что же в ней странного, что ж?..

Елена Демченко
18.03.2019 21:06
Прочла статью, спасибо, многое припомнилось,как будто снова побывала в Крыму! Его "дух", его суть, его романтика не передаваемы, Крым нужно почувствовать и полюбить. Как полюбить Грина, Чехова, Толстого.
Николай П.Т.
18.03.2019 19:30
«Немного не в тему.»
—Андрей Рубанов от 18.03.2019 17:16
-------------------------------------------------------
Почему не в тему, как раз в тему.
Снимали фильм "Человек-амфибия" в Крыму, под Севастополем, в Голубой бухте.
Подводные съемки проходили в бухте Ласпи и на Карадаге.
Ю,
18.03.2019 19:22
Да, Крым.... Когда-то ездил каждый год: всякий раз сборы, ожидание встречи....
Даже в самые паскудные года, когда не было бензина: добывал, загружал багажник
канистрами, и - вперёд! А сейчас цены на горючее - ужас, а транспорт отсюда, из Украины, -
с приключениями...
Когда же это гадство кончится???
Валентина
18.03.2019 18:57
Читая сегодня стихи русских поэтов о Крыме,
вспомнила я одно совсем недавно написанное стихотворение:

КЕРМЕК И НЕЗАБУДКИ

Где инкерманская гора
ровна, как в идеале,
и мы бродили не вчера,
и пастуха видали.

Он был монахом, и внизу,
среди кустов кермека,
ловил заблудшую козу,
как будто человека.

И долго мы стояли там,
а может, и поныне
стоим, дивясь открытой нам
евангельской картине.

Нам слышно море вдалеке,
и ты ещё со мною,
и поезд катит налегке
под белою скалою.

И тёплый ветер на убой
несёт его погудки…
А что забыли мы с тобой, —
то помнят незабудки.

Елена Буевич
Отображены комментарии с 1 по 10 из 15 найденных.

Эксклюзив
17.05.2019
Сергей Рыков
Заметки на полях международной конференции, организованной ФИП.
Фоторепортаж
21.05.2019
Подготовила Мария Максимова
В Мультимедиа Арт Музее Москва проходит выставка «Фотоальбом князей Юсуповых».


* Экстремистские и террористические организации, запрещенные в Российской Федерации: «Правый сектор», «Украинская повстанческая армия» (УПА), «Исламское государство» (ИГ, ИГИЛ), «Джабхат Фатх аш-Шам» (бывшая «Джабхат ан-Нусра», «Джебхат ан-Нусра»), Национал-Большевистская партия (НБП), «Аль-Каида», «УНА-УНСО», «Талибан», «Меджлис крымско-татарского народа», «Свидетели Иеговы», «Мизантропик Дивижн», «Братство» Корчинского, «Артподготовка», «Тризуб им. Степана Бандеры», «НСО», «Славянский союз», «Формат-18», «Хизб ут-Тахрир».