Столетие
ПОИСК НА САЙТЕ
15 декабря 2017
В поисках утраченной России

В поисках утраченной России

Писатель Иван Бунин и его окаянные дни
Валерий Бурт
20.09.2017
В поисках утраченной России

Лето 1917 года Иван Бунин провел в своем имении, в селе Глотово Елецкого уезда Орловской губернии. Он не хотел видеть кипящий, ощетинившийся штыками Петроград, Москву, где тоже все клокотало и бурлило.

Иногда Бунин успокаивал себя: «Если человек не потерял способности ждать счастья – он счастлив. Это и есть счастье». Но такие всплески были редки. Привычное состояние писателя – грусть, тоска. Он жил в напряженном ожидании глобальных перемен…

Иван Алексеевич Бунин был высок – и ростом, и возвышенным, отточенным слогом. С виду – значительный, щеголеватый: сверкало пенсне, топорщилась холеная бородка. На слова был едок, ироничен. «Характер у меня тяжелый, – говорил о себе. – Не только для других, но и для меня самого. Мне с собой не всегда легко».  

Но это – издали. Люди, с которыми писатель был близок, утверждали, что он – добрый и деликатный человек. Но – страстный, мятущийся. У Бунина был тайник, к которому никто не допускался. Это – его душа.

Он смотрел на Москву, как влюбленный – пристально и нежно. С трепетом описывал Поварскую, Мясницкую, Каланчевку, Арбат. Московских обывателей рисовал так тщательно, метафористично, что читатели их тотчас представляли: «В сумраке возле входа стоял большой старик в длинной чуйке и кожаных калошах, грубый и крепкий, как старая лошадь, сурово (в назидание кому-то) гудел, подпевая…».

Под пером Бунина все московское казалось уютным, манящим. Например, трактиры: «Народу было немало, пахло блинами и жареными снетками, в низкой зале было чадно, белые половые бегали, танцуя, выгибая спины и откидывая назад затылки, хозяин, во всем являвший собой образец тоже русского духа, внимательно косил за каждым из них глазами…».

Никто лучше Ивана Алексеевича не описал русскую природу: «Изумительны были два-три клена и особенно одна осинка в Скородном позавчера: лес еще весь зеленый – и вдруг одно дерево, сплошь все в листве прозрачно, багряно-розовой с фиолетовым тоном крови…».

Читая Бунина, оживает душа, благостнее и покойнее становится на сердце. В сумраке времен возникают очертания той, давно ушедшей России. И словно слышится голос писателя: «Так ведь и я жил всегда – только тем, что вызывало любовь, радость…».

Вдруг, как смерч, ураган – Февральская революция. От покоя и умиротворения не осталось и следа.

Исчезли с московских улиц значительные городовые. Дворники тоже куда-то подевались, и от того повсюду – горы мусора. Испарился дух кофе и свежих булочек из Филипповской булочной. В витринах прежде изобильного Елисеевского гастронома появились зияющие пустоты.

Глаза барышень потухли, они уже не сбивают весело «рыхлый снег с каблучка», как в песне, а запершись, сидят по домам, ибо повсюду бесчинствуют воры и бандиты. Офицеры идут по улицам не гордо щелкая каблуками, как бывало, а торопливо, не глядя окрест. Не ровен час, остановят «революционеры», начнут глумиться, сорвут погоны...   

Всюду митингуют, кричат, кого-то славят и кого-то же – матерят. Много искаженных лиц – то ли злобой, то душевной болезнью. Однако не говорят «недужен», а «захвачен революционным порывом».

Хлынули красные реки – лозунгов, транспарантов. И – крови. Ее будет все больше и больше…

Когда началась Первая мировая, старший брат Бунина Юлий Алексеевич, умный и рассудительный господин, предрек: «Война России за Сербию, а затем – революция в России. И конец всей нашей прежней жизни!».

В самую точку попал! К несчастью…

Вот как описывает Иван Бунин Петроград, увиденный им в апреле 1917-го: «Невский был затоплен серой толпой, солдатней в шинелях внакидку, неработающими рабочими, гулящей прислугой и всякими ярыгами, торговавшими с лотков и папиросами, и красными бантами, и похабными карточками, и сластями, и всем, чего просишь. А на тротуарах был сор, шелуха подсолнухов, а на мостовой лежал навозный лед, были горбы и ухабы. И на полпути извозчик неожиданно сказал мне то, что тогда говорили уже многие мужики с бородами:

– Теперь народ, как скотина без пастуха, все перегадить и самого себя погубить.

Я спросил:

– Так что же делать?

– Делать? – сказал он. – Делать теперь нечего. Теперь шабаш. Теперь правительства нету».

Вот именно – шабаш. Впрочем, тогда Бунин еще слабо верил, что все наладится.

«В мире была тогда Пасха, весна, и удивительная весна: даже в Петербурге стояли такие прекрасные дни, каких не запомнишь. А надо всеми моими тогдашними чувствами преобладала безмерная печаль…».

Вскоре Бунин со своей женой Верой Николаевной Муромцевой уехал в свое имение. Иван Алексеевич и раньше проводил в Глотове много времени - работал над многими своими произведениями, в том числе над «Суходолом», «Господином из Сан-Франциско», «Легким дыханием». Здесь он создал множество стихотворений. Но в семнадцатом Бунин особенно стремился уехать прочь из Москвы. Не мог спокойно смотреть, как стремительно меняется жизнь, люди мрачнеют, ожесточаются…

Но и в Глотове – «Деревенскому дому, в котором я опять провожу лето, полтора века» – писатель не находит спокойствия. Записывает в дневнике: «На станции «революционный порядок» – грязь, все засыпано подсолнухами, не зажигают огня… По поезду идет солдатский контроль. Ко мне: сколько мне лет, не дезертир ли? Чувство страшного возмущения. Никаких законов – и все власть, все, за исключением, конечно, нас. Волю «свободной» России почему-то выражают только солдаты, мужики, рабочие. Почему, напр., нет совета дворянских, интеллигентских, обывательских депутатов?..».

Роятся угрожающие слухи: «Ив. С. в лавке говорил, что на сходке толковали об «Архаломеевской» ночи» – будто должна быть откуда-то телеграмма – перебить всех «буржуев». Говорят об арестах великих князей, наглости большевиков, что Троцкий призывал к прямой резне…

В сельскую глушь новости из Петрограда и Москвы доходят, но случайно, с большим опозданием. Но лучше бы их не было вовсе – беспокойные глаза Бунина бегут по смятым листам, и папироса в руке дрожит от негодования: «В газетах – ужас: нас бьют и гонят (имеются в виду сводки с фронтов Первой мировой – В.Б.), «наши части самовольно бросают позиции…».

«Снова боль, кровная обида, бессильная ярость! Бунт в Егорьевске Рязанской губернии по поводу выборов в городскую думу, поднятый московским большевиком Коганом…».

Через день-другой новости не лучше: «Открытие «Совета Республики», пошлейшая болтовня негодяя Керенского, идиотская этой стервы-старухи Брешко-Брешковской…».

Писатель отвлекается от тяжких мыслей разговорами с домашними, неторопливым, привычно восхищенным созерцанием природы: «В саду по утрам, в росистом саду уже стоит синий эфир, сквозь который столбы ослепительного солнца… Листва точно холодным мылом потерта...».

Иван Алексеевич, к слову, мог любоваться окружающим миром часами – его волновал каждый порыв ветра, всякий шелест дерева. Солнце ли выглянуло, дождь ли собрался – он со своей словесной палитрой уже наготове: удивляется, умиляется.

Бунин проводит время в разъездах – то в гости отправится на тарантасе, то пешую прогулку затеет – он вообще был непоседой. Его вечно куда-то тянуло – то Ялту, то в Ниццу, то в Константинополь. Сам про себя говорил: «бродник». Были такие казаки. Они не могли усидеть на месте, все их тянуло бродить. Таким и Бунин был всю жизнь.

Сочиняет он мало, да и то, огорчившись, комкает написанное и – в печь: «С неделю уже ровно ничего не делаю… пытаюсь писать стихи. Убожество выходит!» Или вовсе не макает перо в чернильницу: «Опять прошел день. Как быстро и как опять бесплодно!..» «Все то же: пустота ума, души, довольно тупое спокойствие…».

Бунин обложился книжками, но радости это ему не приносит.

А развязка все ближе, ближе. Не здесь – в Петрограде. Но и в деревне, и окрест, все объято тревогой. Прошел слух, что скоро начнут громить помещичьи усадьбы. 21 октября Бунин записал в дневнике: «Завтра Казанская (Праздник Казанской иконы Божьей матери – В.Б.), могут напиться – вся деревня варит самогонку – все может быть. Отвратительное, унизительное положение, жутко.

В языке и умах мужиков все спуталось. – Никто, впрочем, не верит в долготу этого «демократического рая…».

Когда Бунины собирали вещи, прибежал мужик из соседнего села с криком: «Там все бьют, все громят! Мельницу селезневскую разнесли! Уезжайте скорее!»

С трудом дотащились на поезде от Ельца до Москвы, и попали из огня да в полымя! Когда Иван Алексеевич с женой вышли из вагона на Курском вокзале, в городе начались уличные бои большевиков со сторонниками Временного правительства. С превеликим трудом Бунины добрались до дома на Поварской...

Каждый день - орудийные раскаты, щелчки выстрелов, взрывы гранат. Электричество дают, но телефон выключили. И слухи, слухи: «Каледин диктатор, идет в Москву» и т.д. «Труд» (газетка Минора) врала, что в Петербурге все (о, ужас, какой удар, всего потрясло) кончено – большевики разбиты»… Изнурился от безделья, ожиданья, что все кончится вот-вот, ожиданья громил, – того, что убьют, ограбят. Хлеба дают четверть фунта. А что на фронте? Что немцы? Боже, небывалое в мире зрелище – Россия!».

Вслед за Петроградом, большевики взяли Москву. Бунин впервые за несколько дней вышел на улицу и не узнал свой город: «День темный. Грязный. Москва мерзка как никогда. Ходил по переулкам возле Арбата. Разбитые стекла и т.д… Сильно плакал. Восемь месяцев страха, рабства, унижений, оскорблений! Этот день венец всего! Разгромили людоеды Москву!» 

Писатель был так потрясен, что долго не прикасался к дневнику. Впрочем, может, и записывал что-то, но бумаги не сохранились?

Бунин взялся за перо 1 января (по старому стилю) 1918 года. Он был лаконичен: «Москва. Кончился этот проклятый год. Но что дальше? Может, нечто еще более ужасное. Даже наверное так».

Не ошибся, к несчастью, Иван Алексеевич.

С тех пор Бунин вел дневник регулярно. Через несколько лет записки писателя составили основу книги «Окаянные дни». Ее фрагменты впервые опубликовала парижская эмигрантская газета «Возрождение» в середине 20-х годов. В полном виде «Окаянные дни» вошли в собрание сочинений Бунина, изданные берлинским издательством «Petropolis» в 1936 году.

…Глядя на происходящее, Иван Алексеевич привычно ужасался. Все вокруг дорожало, а жизнь человеческая – дешевела. Многие ужасались – откуда в русском народе, смиренном и богобоязненном, вдруг проснулись звериные инстинкты?

В «Окаянных днях» Бунин приводит характерную сценку, которая отчасти может объяснить жестокость победителей. Старик из «бывших» говорит рабочему: «У вас, конечно, ничего теперь не осталось, ни Бога, ни совести». Тот подтверждает: «Да, не осталось». Старик продолжает: «Вы вон пятого мирных людей расстреливали». На что рабочий отвечает: «Ишь ты! А как вы триста лет расстреливали?»

Стало быть, рабочие и крестьяне брали «реванш» за многовековое унижение и угнетение? Но ведь зверствовали не только они, но и те, кто гнету не был подвержен и жили относительно недурно! Издевались над городовыми, офицерами, «буржуями», ради забавы, Опьяненные вседозволенностью, захваченные инстинктами толпы. «Усердствовали» не только мужики, но и дети, женщины…

Многие говорят – Бунин в «Окаянных днях» запечатлел только плохое и ужасное. И не следовало, мол, все это выставлять напоказ. Писателю противопоставляли Александра Блока, который «услышал музыку революции».

Но Блок – поэт. Он жил образами и не реальными, а выдуманными, родившимися в его воображении. К тому же был увлечен, точнее, ослеплен идеей слома старого, отжившего мира, на обломках которого предстояло построить новый, светлый! О жертвах революции и думать не хотел. Кстати, Илья Эренбург упрекал Блока в том, что его мало интересуют «различные эксперименты над живой плотью родины».

Бунин же – писатель. Более того, он – яркий художник, зорко подмечавший все детали, нюансы происходящего. И в оценке событий – в данном случае революционных – он был привычно точен. Ну, и пристрастен был, конечно, и горяч Иван Алексеевич.

Бунин категорически отвергал новый строй, потому что очень дорожил старым, пусть не идеальным, но привычным, уютным, близким ему миром. Он восклицал: «Наши дети, внуки не будут в состоянии даже представить себе ту Россию, в которой мы когда-то (то есть вчера) жили, которую мы не ценили, не понимали, – всю эту мощь, богатство, счастье...».


Специально для «Столетия»


Статья опубликована в рамках социально значимого проекта «Россия и Революция. 1917 – 2017» с использованием средств государственной поддержки, выделенных в качестве гранта в соответствии с распоряжением Президента Российской Федерации от 08.12.2016 № 96/68-3 и на основании конкурса, проведённого Общероссийской общественной организацией «Российский союз ректоров».



Комментарии

Оставить комментарий
Оставьте ваш комментарий

Комментарий не добавлен.

Обработчик отклонил данные как некорректные, либо произошел программный сбой. Если вы уверены что вводимые данные корректны (например, не содержат вредоносных ссылок или программного кода) - обязательно сообщите об этом в редакцию по электронной почте, указав URL адрес данной страницы.

Спасибо!
Ваш комментарий отправлен.
Редакция оставляет за собой право не размещать комментарии оскорбительного характера.

Отображены комментарии с 1 по 10 из 31 найденных.
ВЕРА
03.10.2017 22:22
"Теперь, когда наша несчастная родина находится на самом дне ямы позора и бедствия, в которую ее загнала "великая социальная революция", у многих из нас все чаще и чаще начинает являться одна и та же мысль.
Эта мысль настойчивая.
Она - темная, мрачная, встает в сознании и властно требует ответа.
Она проста: а что же будет с нами дальше?
Появление ее естественно.
Мы проанализировали свое недавнее прошлое. О, мы очень хорошо изучили почти каждый момент за последние два года. Многие же не только изучили, но и прокляли.
Настоящее перед нашими глазами. Оно таково, что глаза эти хочется закрыть.
Не видеть!
Остается будущее. Загадочное, неизвестное будущее...
И всем, у кого, наконец, прояснился ум, всем, кто не верит жалкому бреду, что наша злостная болезнь перекинется на Запад и поразит его, станет ясен тот мощный подъем титанической работы мира, который вознесет западные страны на невиданную еще высоту мирного могущества.
А мы?
Мы опоздаем...
Мы так сильно опоздаем, что никто из современных пророков, пожалуй, не скажет, когда же, наконец, мы догоним их и догоним ли вообще?
Ибо мы наказаны...
И вот пока там, на Западе, будут стучать машины созидания, у нас от края и до края страны будут стучать пулеметы.
Безумство двух последних лет толкнуло нас на страшный путь, и нам нет остановки, нет передышки. Мы начали пить чашу наказания и выпьем ее до конца.
Там, на Западе, будут сверкать бесчисленные электрические огни, летчики будут сверлить покоренный воздух, там будут строить, исследовать, печатать, учиться...
А мы... Мы будем драться.
Нужно будет платить за прошлое неимоверным трудом, суровой бедностью жизни. Платить и в переносном, и в буквальном смысле слова.
Платить за безумство мартовских дней, за безумство дней октябрьских, за самостийных изменников, за развращение рабочих, за Брест, за безумное пользование станком для печатания денег... за все!
И мы выплатим.
И только тогда, когда будет уже очень поздно, мы вновь начнем кой-что созидать, чтобы стать полноправными, чтобы нас впустили опять в версальские залы.
Кто увидит эти светлые дни?
Мы?
О нет! Наши дети, быть может, а быть может, и внуки, ибо размах истории широк и десятилетия она так же легко "читает", как и отдельные годы.
И мы, представители неудачливого поколения, умирая еще в чине жалких банкротов, вынуждены будем сказать нашим детям:
- Платите, платите честно и вечно помните социальную революцию!

Газета "Грозный", 13 ноября 1919 г. М.Булгаков  "Грядущие перспективы"
Сирожа - Antonу
27.09.2017 12:02
/И этот откровенный социальный расизм автора, презрение к простолюдинам, заставляет снова "кипеть мой разум возмущенный/

Ну что Вы! Вы несправедливы к Бунину! Он даже великодушно накинул Махоточке 30 копеек, о чем и поспешил сообщить нам в своей книге. Барин добрый! А то, что он через губу описывает простолюдинов, исключительно такими эпитетами как "мерзкий", "тупой", "идиотский", "безобразный", "нахальный", "убогий", так это из-за скверного характера! На самом деле он любит этот народ и переживает, что тот, без барина, сам себя погубит, потому что он тупой.
И, кстати, на его едкие замечания мало что можно возразить. Автор приводит статьи приводит цитату:
" Волю «свободной» России почему-то выражают только солдаты, мужики, рабочие. Почему, напр., нет совета дворянских, интеллигентских, обывательских депутатов?..», на которую остается только развести руками. Может быть потому, что в другой "свободной" России не было совета крестьянских и рабочих депутатов?

А Ленин, как всегда, прав:

Так, именно так должна казаться революция представителям командующих классов...
Лесник Вере
25.09.2017 17:48
     Размышление - это постоянное состояние человека, а не только во время досуга. Человека. Не добавляю sapiens, так как, с некоторых пор, стал считать, что просто одного разума, чтобы быть человеком, недостаточно.
     Вы приводите безусловно правильные мысли священника Сергея Марчука, но предлагаете мне осмыслить их по вашей схеме.   "...неприятие существующей от Бога реальности бытия.", - которое отвергается революцией.
     Ну и когда же в России произошло отторжение данной от Бога реальности Бытия?
     Ваш ответ - в 1917 году.
     Мой ответ - наиболее очевидно отторжение произошло в 1702 году, когда России были навязаны откровенно протестантские реформы, скована духовная жизнь, общество погрузилось в разврат, усилился крепостной гнёт(погибло около одной трети работающих) и, конечно, ускорилось развитие государства.
    Но кто доказал, что при сохранении самодержавия развитие было бы менее успешным?
    У нас сохраняется возможность прийти к данной от Бога реальности.
    Так давайте это делать.
    Стонет, конечно, душа от полученных ран, не только в своей семье(мой дед, ложно обвинённый во вредительстве(реабилитирован) "умер от пневмонии" в Воркуте), но в семье всего многострадального народа.
    Через стон, но делать!
Anton
25.09.2017 16:10
В.И. Ленин в свое время написал отзыв на книгу А. Аверченко "Дюжина ножей в спину революции" (http://az.lib.ru/a/awerchenko_a_t/text_0150.shtml). К сожалению, Ленин не дожил до выхода в свет "Окаянных дней" Бунина, но я думаю, что он сказал бы тоже самое - талантливая книжка. В принципе, можно заменить в данной статье название книги и фамилию автора и ничего не изменится:

" Это -- книжка озлобленного почти до умопомрачения белогвардейца Ивана Бунина: "Окаянные дни". Париж, 1926. Интересно наблюдать, как до кипения дошедшая ненависть вызвала и замечательно сильные и замечательно слабые места этой высокоталантливой книжки. Когда автор свои рассказы посвящает теме, ему неизвестной, выходит нехудожественно...

Зато большая часть книжки посвящена темам, которые Иван Бунин великолепно знает, пережил, передумал, перечувствовал. И с поразительным талантом изображены впечатления и настроения представителя старой, помещичьей и фабрикантской, богатой, объевшейся и объедавшейся России. Так, именно так должна казаться революция представителям командующих классов...

    Автор описывает это прямо со сладострастием: вот это он знает, вот это он пережил и перечувствовал, вот тут уже он ошибки не допустит. Знание дела и искренность -- из ряда вон выходящие...

...воспоминания перерываются восклицаниями: "Что мы им сделали? Кому мы мешали?"... "Чем им мешало все это?"... "За что они Россию так?"...
      Ивану Бунину не понять, за что. Рабочие и крестьяне понимают, видимо, без труда и не нуждаются в пояснениях.
       Некоторые рассказы, по-моему, заслуживают перепечатки. Талант надо поощрять."

Таково мнение Ленина. Поживи он подольше, "Окаянные дни" издавались бы в СССР так же, как и Аверченко. Потому что никакой угрозы советскому строю как минимум до 60-х годов они не представляли.

Во-первых, потому что у Бунина в книге никаких реальных зверств и преступлений большевиков нет. Он два года прожил (в Москве и в Одессе) при большевиках и его никто пальцем не тронул. Только один раз пришли и осмотрели его квартиру. Ни одного трупа он своими глазами не видел. Только слухи и сплетни.

А во-вторых, советские рабочие и крестьяне 20-30-хх годов прекрасно понимали почему произошла революция. Им нельзя было втюхать сказки о России Которую Мы Потеряли, т.к. они там реально жили и хлебнули той "сказочной" жизни с запасом. Поэтому взгляд на революцию представителей свергнутых эксплуататорских классов не вызвал бы у них никакого сочувствия. Наоборот, только он только бы мотивировал рабочих и крестьян на усиление классовой борьбы.

Я тоже, когда понимаю, что мое классовое чувство притупляется, открываю "Окаянные дни" практически в любом месте и читаю. И этот откровенный социальный расизм автора, презрение к простолюдинам, заставляет снова "кипеть мой разум возмущенный". При этом мне весело. Т.к. "Окаянные дни" - это история про то, как у рабовладельца восстали рабы и у него от этого, как сегодня говорят, бомбануло.

Мне смешно, как барин начинает бояться своего лакея, присматривается к нему - вроде еще служит, но смотрит как-то по-другому. Наверное, если когда-нибудь в будущем произойдет восстание машин, то люди точно так же будут присматриваться к своему тостеру - восстал он уже или еще нет. Потому что барин Бунин относится к прислуге так, как мы относимся к бытовой технике.

Мне смешно от того, как баре ждут какого-нибудь спасителя от большевиков. Как жадно они ловят любые слухи о том, что немцы вот-вот займут Москву, финны - Петроград, а японцы - Транссиб. Но до столиц "спасители" не доходят, и Бунину надоедает ждать. Он сам едет на оккупированные немцами территории - в Одессу. Но радость была недолгой, т.к. у "спасителей" у самих дома произошла революция и они отправились восвояси. А в Одессу вернулась Советская власть. И снова Бунин ищет любые слухи о победах Деникина, о передвижении румынских войск, о французской эскадре в Черном море. В конце концов он с надеждой ждет прихода в Одессу восставшего против большевиков атамана Григорьева.

Но любимое место у меня в "Окаянных днях" другое. Как-то еще до Октябрьской революции Бунина какой-то солдат назвал деспотом. Бунина это сильно зацепило и, придя домой, он стал вспоминать случаи, когда он облагодетельствовал простой народ. Таких случаев было не много. Вот один из них:

"Вот зима 16 года в Васильевском:

— Поздний вечер, сижу и читаю в кабинете, в старом спокойном кресле, в тепле и уюте, возле чудесной старой лампы. Входит Марья Петровна, подает измятый конверт из грязно-серой бумаги:

— Прибавить просит. Совсем бесстыжий стал народ.

Как всегда, на конверте ухарски написано лиловыми чернилами рукой измалковского телеграфиста: «Нарочному уплатить 70 копеек». И, как всегда, карандашом и очень грубо цифра семь исправлена на восемь, исправляет мальчишка этого самого «нарочного», то есть измалковской бабы Махоточки, которая возит нам телеграммы. Встаю и иду через темную гостиную и темную залу в прихожую. В прихожей, распространяя крепкий запах овчинного полушубка, смешанный с запахом избы и мороза, стоит закутанная заиндевевшей шалью, с кнутом в руке, небольшая баба.

— Махоточка, опять приписала за доставку? И еще прибавить просишь?

— Барин, — отвечает Махоточка, деревянным с морозу голосом, — ты глянь, дорога-то какая. Ухаб на ухабе. Всю душу выбило. Опять же стыдь, мороз, коленки с пару зашлись. Ведь двадцать верст туда и назад…

С укоризной качаю головой, потом сую Махоточке рубль. Проходя назад по гостиной, смотрю в окна: ледяная месячная ночь так и сияет на снежном дворе. И тотчас же представляется необозримое светлое поле, блестящая ухабистая дорога, промерзлые розвальни, стукающие по ней, мелко бегущая бокастая лошаденка, вся обросшая изморозью, с крупными, серыми от изморози ресницами… О чем думает Махоточка, сжавшись от холоду и огненного ветра, привалившись боком в угол передка?

В кабинете разрываю телеграмму: «Вместе со всей Стрельной пьем славу и гордость русской литературы!» Вот из-за чего двадцать верст стукалась Махоточка по ухабам."

Тут все прекрасно. Картина маслом. На дворе война. Золотой стандарт отменен, цены выросли в 2-3 раза. Мужики на фронте.  Их жены, чтобы выжить занимаются мужской работой. В т.ч. зимой. И вот одна такая баба в стужу по ухабам едет за 20 верст в имение барина. Который сидит в тепле, в мягком кресле с настольной лампой. Баба везет барину телеграмму от других бар, сообщающую, что они выпивают. И наглая баба правит телеграмму, приписывая себе лишних 10 копеек. Ужас, какой наглый народ! Целых десять копеек. Но добрый барин, осуждающе качая головой, дает ей 30 лишних копеек. Вот это подвиг! Барин гордится им на протяжении нескольких лет. А вот о чем думает Махоточка, сжавшись от холоду и огненного ветра, привалившись боком в угол передка? Барин задал себе этот вопрос, но не ответил на него. Наверное решил, что она ему за эти 30 коп. теперь по гроб жизни благодарна будет. А она думает, почему это барин не на войне? Почему мой мужик уже третий год гниет в окопах, а барин в тепле и уюте? А откуда у барина тепло и уют, почему он не трясется на морозе по ухабам? А потому, что он - помещик, он владеет землей и сдает в аренду ее крестьянам. И, несмотря на войну, продолжает собирать арендную плату, причем повышенную из-за инфляции. Поэтому у барина есть мягкое кресло и настольная лампа, а ей пришлось унижаться из-за лишних 30 копеек, как будто милостыню выпрашивала.

Через год барин будет недоумевать  "А нас за что?" . Хотя он сам про это уже все написал.

//Стало быть, рабочие и крестьяне брали «реванш» за многовековое унижение и угнетение?// - да, конечно, это классовая месть. Блок это понял, Бунин - нет.

//Сильно плакал. Восемь месяцев страха, рабства, унижений, оскорблений!// - отлились кошке мышкины слезы. Это диалектика, которую учат не по Гегелю. Когда под пулями от нас буржуи бегали, как мы когда-то бегали от них. Двести лет страха, рабства, унижений, оскорблений никто не забыл. Придется платить по счетам.

Один известный классик как-то сказал, что поэтом можешь ты не быть, но гражданином быть обязан. Так вот Бунин был поэтом - прекрасным мастером слова, но не был гражданином. Он был барином. Его неприятие революции имеет исключительно материальные причины. Бунин не был идейным монархистом. Просто революция не дала ему вести привычный барский образ жизни. Канули в небытие мягкое старое кресло и настольная лампа. Этого большевикам он не мог простить. Но я думаю, что Бунин слишком рано уехал. Не дождался, когда большевики твердо закрепятся у власти, когда у них появится возможность раздавать пайки деятелям искусства. Сначала пришлось бы трудно, но где-то к середине 20-х годов Советская власть могла бы обеспечить Бунину вполне барские условия проживания - "красный граф" А.Н. Толстой не даст соврать. В 30-х получил бы дачу в Переделкино. Вместо Нобелевской премии получил бы пару Сталинских премий. Признал бы Советскую власть и жил припеваючи. Собственно, переговоры о возвращении с Буниным шли с переменным успехом. Так что вполне вероятный вариант.

//старший брат Бунина Юлий Алексеевич, умный и рассудительный господин// - вот он настоящий гражданин (http://scepsis.net/library/id_3337.html). Народоволец со стажем, основатель народнических кружков в Харькове, организатор подпольной типографии, лично знал Желябова и Перовскую, сидел в тюрьме, отбывал ссылку, но освободительное движение не бросил. Большевиком не был, но основал газету в которой печатал тексты Ленина и Плеханова. После 1917 года работал в Наркомпросе.

Вот так казалось бы два брата одинакового происхождения, но в одном из них помещик победил гражданина, а в другом гражданин вышел победителем.


ВЕРА Леснику
25.09.2017 13:50
«За всеми бывшими революциями просматривается по сути одно и то же: неприятие существующей, данной от Бога, реальности бытия, нежелание, неумение и бессилие найти в ней свое место и свой путь, а потому и ненависть к ней, попытка свергнуть и изменить эту реальность и утвердить некоторую иную, соответствующую своим желаниям и намерениям» (Сергий Марчук, священник; 31).

Поразмышляйте на досуге.
Кочевник
25.09.2017 10:25
И когда дойдет до всех,что революция - не результат происков злых сил, а объективное явление, подготовленное многолетней политикой монархии и дворянства.
Виктор Вере
25.09.2017 10:22
//Смена общественно-политического строя произошла в сентябре 1917 г., когда вместо монархии объявили республику. А в октябре был переворот...//
В качестве ликбеза для Веры: общественно-политический строй — это исторически сложившийся тип общества, в основе которого лежит определённый СПОСОБ ПРОИЗВОДСТВА. До Великой Октябрьской социалистической революции и при монархии, и при буржуазной республике способ производства один - капиталистический (частная собственность на средства производства). Смена типа строя (общественная собственность на средства производства) произошла именно 25 октября (7 ноября) 1917 года, в результате РЕВОЛЮЦИИ.

//В том-то и дело, что убили Царскую семью, а не семью гражданина Романова...//
На момент расстрела не было ни царя, ни царской семьи, и это исторический факт. Всё остальное - эмоциональное словоблудие...
Александр из Од.
24.09.2017 10:34
Писатель И.Бунин в меру талантлив и довольно чуткий на природные явления и красоту московской жизни, но в его произведениях не хватает глубины проникновения в русскую жизнь.И даже после трагедии 1917 года все его рефлексии носят поверхностный характер.
Интересно ответил рабочий - "а как вы нас триста лет расстреливали?" А довод то вполне убедительный! И брошен всей династии Романовых. Конечно, здесь есть некий перегиб, поскольку первые сто лет династия была православная, а вот с Петра 1-го и дальше не очень.
И сколько простого народа только на строительстве Питера полегло, просто ужас!
Лесник Вере
23.09.2017 12:39
     Я разве сказал что он перестал быть писателем? Хорошим писателем, даже очень хорошим писателем.
     Величие писателя. Это понятие требует тщательного осмысления.
     Несомненно, что изящество слога, совершенство создаваемых в воображении картин, успокаивают и очищают душу, но подготавливают ли они душу к благому действию? С Буниным не могу решить определённо.
ВЕРА Леснику
23.09.2017 0:04
Дворянство в основном предало Царя, наверное Бунин раскаивался, как и многие в эмиграции, что ничего не сделали, чтобы предотвратить революцию, а наоборот подталкивали.
"Кругом измена, и трусость, и обман" Не так ли?
Но оттого Бунин не перстал быть великим писателем с болью отразившим в Окаянных днях, что происходит, с любимой им, Родиной.
Отображены комментарии с 1 по 10 из 31 найденных.

Эксклюзив
13.12.2017
Валентин Катасонов
Полемические заметки известного экономиста о деятельности Центробанка.
Фоторепортаж
13.12.2017
Подготовила Мария Максимова
В Государственном историческом музее представлен один из самых ожидаемых выставочных проектов года.