Столетие
ПОИСК НА САЙТЕ
4 августа 2020
«Мы – потомки Пушкина, и с нас за это спросится»

«Мы – потомки Пушкина, и с нас за это спросится»

К 120-летию со дня рождения писателя Константина Паустовского (1892-1968)
Лев Вяткин
18.05.2012
«Мы – потомки  Пушкина, и с нас за это спросится»

Мне суждено было дожить до того времени, когда на мое государство обрушились великие невзгоды. Дело зашло так далеко, что мы, русские, ощущаем тревогу и страх потерять, утратить русскую литературу, культуру, науку. Однажды, сидя на скамейке близ своего многоквартирного московского дома, разговорился я со знакомыми 14 – 15-летними мальчишками. Говорили о планах на лето, поездках, увлечениях. Под конец как-то само собой вырвалось: «А вы Пушкина читаете или Паустовского»? И в ответ услышал отнюдь не озорное: «Пушкин безнадежно устарел!».

Не подаю вида, что уязвлен, продолжаю: «Как, и Гомер с Шекспиром?» Почувствовав подвох с моей стороны, мальчишки насторожились – молчат. Только один из них, долговязый Ваня, ответил весьма, по его разумению, аргументировано: «Паустовского я не читал, его и по «телеку» ни разу не показывали».

То, что школьники предпочитают «Войну и мир» смотреть, а не читать – это еще можно понять и простить, но «Культурную революцию со Швыдким» простить нельзя!

В моей седой голове высветился весь «антураж» этой целенаправленной, продуманной до мелочей телепередачи: небольшая аудитория с активными участниками, два белых кресла, в которые ведущий и бывший министр культуры РФ, ухмыляясь, усаживает подобранных оппонентов-антиподов. Все это на фоне изгаляющихся или мечущихся в пламени странных фигур.

Периодически на табло вспыхивает тема передачи: «Александр Пушкин безнадежно устарел», или «Из всех искусств для нас важнейшим является американское кино», или «Петр I – разрушитель России», или «Екатерина не была Великой», или «Русский язык не может обходиться без мата».

Список передач можно продолжить и каждая бьет «под дых»! Обращает на себя внимание отсутствие знака вопроса, поэтому крамола звучит как утверждение. Школьники ее так и понимают.

Конечно, многие по поводу этих передач протестовали. Геннадий Хазанов, например, демонстративно отказался от участия в передаче и покинул съемочную площадку.

В это трудно поверить, но Швыдкой, как говорится, принародно, с телеэкрана, признался в том, что он матерщинник. Славная актриса театра и кино Наталья Селезнева ужаснулась: «В уме ли вы? В русском языке более 150 тысяч слов, и вам их не хватает?!». Протестовала и «Литературка». Только куда там: плетью обуха не перешибешь! Швыдкой, с высоты своего положения, парировал с сатанинской ухмылкой: «У нас свобода слова и мнений», (хочется добавить: и греха!). Вон детишкам-то нашим забавно все это, не замечают глумления. Не понимают, что дяди на ТВ разрушают национальный код, оглупляют и делают из нас не помнящих родства Иванов.

…С некоторых пор я заметил, что с возрастом неотступно начинаешь размышлять о будущем через прошедшее. И теперь самое время вспомнить о нашем русском писателе-классике XX века Константине Георгиевиче Паустовском.

Судьба в молодые годы была ко мне благосклонна – благодаря другу моей семьи, старому авиатору, участнику Первой мировой Игорю Владимировичу Васильеву,  проживавшему в Севастополе, я познакомился с этим писателем. Васильев был в приятельских отношениях с Паустовским еще с гимназических лет (оба до революции учились в Киевской классической гимназии).

Мое знакомство с Константином Георгиевичем произошло в 1963 г. после того, как писатель, узнав от Васильева, что я работаю над иллюстрациями к его рассказам, выразил желание встретиться со мной, посмотреть рисунки и поговорить по этому поводу. В это время он находился в Ялте, в Доме творчества писателей, и добраться до него не составляло труда.

Рано утром 8 мая 1963 г., прихватив с собой не только папку с рисунками, но и любительскую кинокамеру «Нева», я заехал за Васильевым, жившим неподалеку от Графской пристани, а затем мы взяли такси и с ветерком благополучно добрались до Ялты. Дом творчества писателей располагался на горе, нависшей над городом и морем в окружении пальм и кипарисов, от которого к морю спускалась лестница с большими декоративными вазами по бокам.

Нас встретили Константин Георгиевич и его приветливо улыбающаяся жена Татьяна Алексеевна:

— Ждем вас, мы уже начали беспокоиться!

— Как доехали? – глуховатым мягким голосом спросил Константин Георгиевич, – не укачало на серпантине?

Паустовский немного сутулился. На нем был элегантный, хорошо сшитый темно-синий костюм. Шерстяная рубашка без галстука оттеняла загорелую крепкую шею. Взгляд сквозь толстые стекла очков – внимательный и мудрый. Высокий благородный лоб. Прямой крупный нос, плотно сжатые губы. Глубокие, выразительные носогубные складки придавали всему лицу аскетическое и волевое выражение. Жесты и движения были неторопливыми.

Я достал свою любительскую кинокамеру и, испросив разрешение, начал снимать. Неожиданно откуда-то появился писатель Вениамин Каверин, автор известного романа «Два капитана» и сразу угодил в кадр: постоял, поулыбался, помахал всем рукой и скрылся за массивной дверью парадного входа. Затем пожелал запечатлеться писатель Гарегин Севунц (автор романа «Тегеран»). Он ненадолго присел на скамью с Паустовским, тот, склонив голову, выслушал его короткую реплику по поводу исторического миролюбия армян, которых вечно старались покорить всевозможные завоеватели.

Мне фантастически повезло: с подсказки Паустовского, запечатлел читающую в плетеном кресле Анну Ахматову. Внутренне я ликовал, полагая, что зачин для моего «документального кино» получился неплохим. Судя по всему, довольны были и Татьяна Алексеевна, и Васильев.

Мы поинтересовались у Паустовского, как ему работается в Доме творчества (он работал над рукописью «Книги скитаний»). Писатель доверительно-раздумчиво заметил, что старается писать каждодневно, перерывы в работе пагубны, но мешает астма.

Неожиданно он спросил:

– У вас хорошая фамилия: Вяткин. У нее, вероятно, местные корни, вятские?

– По преданиям семейным мы с Урала, из посадских села Чусовские городки, куда пришли с Ермаком. А пращуры были оружейными мастерами.

Последовал новый вопрос:

– Игорь Владимирович не раз мне рассказывал о себе и своем брате, тоже авиаторе. А как вы стали летчиком-истребителем, да еще художником?

Преодолевая смущение, я коротко рассказал о себе. Авиацией увлекся в школе: строил летающие модели в авиакружке в Пермском Доме пионеров. На соревнованиях получил призовое место и, в качестве награды, полет над городом на самолете По-2. Тогда мне было десять лет. Полет произвел такое сильное впечатление, что я решил посвятить свою жизнь авиации. А замечательный кинофильм «Истребители» с Марком Бернесом в главной роли буквально позвал меня в полет. Так я стал летчиком. Летаю на сверхзвуковых истребителях. А художником стал благодаря отцу-художнику и Константину Константиновичу Арцеулову. Он художник-график, ученик Бакста и Лансере. С удовольствием сообщил Паустовскому, что Евгений Лансере – поклонник его творчества.

Мне приятно было узнать, что известный авиатор и художник Константин Арцеулов известен Паустовскому еще по сводкам с фронтов Первой мировой войны и что он также помнит и его иллюстрации к книге «Легенды Крыма».

Продолжая разговор, Константин Георгиевич заметил, что большинство летчиков в авиацию приводит романтика. Это – стержень профессии. То же происходит и с моряками. В детстве он страстно мечтал о море.

– А как вы относитесь к жизни? – спросил он без обиняков.

– Ощущаю ее как величайший дар. Взгляд из кабины самолета на нашу землю подчас завораживает…

Тут я смутился и покраснел. Мне показалось, что я излишне многословен. Паустовский понимающе улыбнулся:

– Я многим задаю этот вопрос. Увы, далеко не все ценят жизнь, важность бытия и свои обязанности при этом. К сожалению.

Он помолчал. Последовал новый вопрос:

– А писать вы не пробуете?

Я покраснел еще больше.

– Нет, не пробовал, по той причине, что «и в раю из подсолнечного семени не вырастет абрикос». Но дневник веду с шестнадцати лет.

– Дневник это уже и размышление. А размышление ограждает от многого.

Васильев добавил:

– Тем более, когда темное и непонятное лезет со всех щелей...

И пояснил:

– Мы очень обеспокоены тем, что творят городские власти в Севастополе.

Здесь необходимо пояснение. В самом центре города, рядом с Историческим бульваром, памятником фортификатору Тотлебену, Матросским клубом и знаменитым Четвертым бастионом, на котором сражался молодой Лев Толстой, архитектор И.А. Брауде построил гостиницу «Алые паруса». Стены фойе и каждого из шести этажей были украшены прекрасными мозаиками из коктебельской морской цветной гальки с иллюстрациями из так хорошо знакомого всем романа Александра Грина.

И вдруг через неделю название «Алые паруса», уже красовавшееся над гостиницей (ранее утвержденное во всех инстанциях), горком партии приказал сменить на новое: «Украина». Главный архитектор протестовал, но его одернули из Киева.

Главного архитектора Валентина Михайловича Артюхова я хорошо знал много лет. Севастопольцы его любили. Он не только возродил из руин город-герой, но и придал ему черты сходства с Зурбаганом и Лиссом , придуманных Грином приморских городов, В городе не было «высоток», только первозданно-белые из инкерманского камня, похожие на виллы дома, в тесном соседстве с многочисленными живописными лестницами.

Моряки и жители Севастополя протестовали против тотальной украинизации родного города, где (подумать только!) - триста памятников русской славы. Статус города, по значимости, до революции приравнивался к Петербургу и Москве. Однако украинский национализм оказался цепким и агрессивным. Артюхов тогда уже предвидел худшее: «Так город неминуемо умрет для русских!».

Паустовский и Татьяна Алексеевна (она была родом из Севастополя) слушали напряженно. (Я и в страшном сне не мог предвидеть того, что когда-то в Киеве улицу Пушкина переименуют в улицу Джохара Дудаева). А тогда Паустовский глуховатым голосом задумчиво произнес:

– Об этом я непременно напишу.

Обещание он сдержал и написал в «Годах странствий» (1963 г.):

«Вместо исторически сформулированных веками топонимов карта Крыма запестрела топорными, безликими, а то и просто нелепыми названиями. При этом многие топонимы повторяются по нескольку раз. Например, в Крыму, где нет и никогда не было земляники, появилось название: «Земляничное». Что Земляничное? Мыло? Или мороженое? Или варенье»?

Писатель привел и другие примеры, как нелепо меняли названия населенных пунктов в Крыму и довольно точно передал наш тогдашний разговор. Но истории с «Алыми парусами» там не было. Вероятно, ее не допустил Главлит по идеологическим соображениям. (И ведь как обернулась эта история в дальнейшем: шумели одни, а теперь шумят и другие! Крымские татары ныне требуют от Украинского парламента вернуть Крыму все прежние крымскотатарские названия населенных пунктов. Даже Севастополь переименовать в «Ахтияр»).

Меж тем наша беседа продолжалась. Васильев слегка откинул свою красивую артистическую голову (в молодости он пел в опере и обладал хорошим баритоном), взял Татьяну Алексеевну под руку и стал расспрашивать ее о работе в театре в молодые годы, о Мейерхольде, о репертуаре тех лет.

Затем он аккуратно извлек из папки прекрасно сохранившиеся с давних времен фотографии их с Паустовским гимназических лет.

Константин Георгиевич передвинул очки на лоб и, близоруко щурясь, внимательно стал их разглядывать.

– Это учитель географии Чепурнов. Он обладал уникальной коллекцией бабочек, – вспоминал он, – и весьма необычной коллекцией образцов воды из океанов, морей, и рек. Вода была в бутылках, залитых красным сургучом, и на этикетках можно было прочесть: «Вода из Волги» или «Вода из Рейна». Была даже «Вода из Лимпопо». За эту странную коллекцию его прозвали «Черномор»…

Неторопливая беседа продолжалась ко всеобщему удовольствию, и я,

отойдя в сторонку, вновь занялся киносъемкой (пленка с этими кадрами сохранилась, и я не раз показывал ее в музее Паустовского в Москве). Потом ко мне подошла Татьяна Алексеевна:

– Должно быть, интересно в доме иметь свое кино. Есть возможность запечатлеть, как растут твои дети, домашнюю обстановку, друзей, путешествия. Раньше Константина Георгиевича операторы снимали редко. Разрешите, и я вас всех поснимаю?

С великой радостью я вручил хозяйке дома кинокамеру, коротко объяснив, как ею пользоваться. Паустовский тоже заинтересовался киносъемкой.

– Сейчас документальное кино, – сказал он, – успешно конкурирует с игровым. При этом оно со временем обретает особую ценность для потомков, как исторический беспристрастный документ. С помощью кино стали делать интересные открытия. Я имею в виду съемки дикой природы, диких зверей, например львов, слонов, китов. Я недавно смотрел очень интересный фильм Диснея о жизни бобров и наблюдал реакцию зала.

Я сказал, что неслучайно французский писатель – фантаст и художник Альберт Робида – даже предложил человечеству начать новое летоисчисление с момента появления кино братьев Люмьер.

– Я помню его рисунки в какой-то довольно фантастической книге, – задумчиво произнес Паустовский, – но не знал, что он мог так оригинально высказываться...

Мы с Татьяной Алексеевной отошли несколько поодаль, а Васильев и Константин Георгиевич переключились на неторопливый разговор «за жизнь», как говорят в Одессе.

Мы старались не мешать разговору двух друзей. Татьяна Алексеевна, взяв на себя роль экскурсовода, провела меня по Дому творчества. Затем показала «каюту» писателя. Она была невелика. Там стоял стол с пишущей машинкой. На столе – стопка бумаги. Постель была заправлена шерстяным одеялом. На одеяле лежала пожелтевшая рукопись с названием на первой странице «Дым отечества».

Татьяна Алексеевна, указав на нее, тихим голосом пояснила, что эта рукопись романа во время войны была утеряна и только недавно чудесным образом нашлась благодаря учительнице из Казани.

Много позже в журнале «Москва» я прочел этот автобиографический роман о нашей интеллигенции, о поиске неизвестных материалов о Пушкине и о начале войны.

К написанию этого романа писателя вдохновила Татьяна Алексеевна Евтеева, актриса, во время их встреч в Алма-Ате. Она послужила прообразом для Татьяны Андреевны, героини романа.

Следует сказать, что Татьяна Алексеевна вдохновила и драматурга Арбузова и послужила прообразом для героини его знаменитой пьесы «Таня».

Беседуя с ней, я опять вспомнил Константина Константиновича Арцеулова, Интрига была вот в чем. Его и меня, грешного, в «Повести о жизни» чрезвычайно увлек и заинтересовал образ Лели – первой любви Паустовского (читателю советую перечитать эти великолепные страницы). Кто был прототип этой героини? Уж не Татьяна ли Алексеевна? Но спросить ее об этом не решился.

Много позже, уже в Москве, от сына писателя, Вадима Константиновича Паустовского (1925 – 2000), умного и чрезвычайно скромного человека, с которым мы часто встречались, удалось услышать много интересных литературоведческих подробностей и важных сведений о Паустовском. Спросил я и о Леле.

Вадим Константинович охотно поведал мне, что этот вопрос задают многие, и что Леля – это его мать Екатерина Сергеевна Загорская (1889 –1968), с которой отец познакомился в 1915 г. В августе 1916 г. на родине невесты, в Подлесной слободе, под Рязанью, состоялось венчание в той самой церкви, в которой когда-то вел службу ее отец. Она окончила Высшие женские курсы при Московском университете и затем стала сестрой милосердия на санитарном поезде. Паустовский уже тогда начал работу над романом «Мертвая зыбь», вышедшем через 19 лет под названием «Романтики». В нем она послужила прообразом главной героини Хатидже.

Развелись они в апреле 1936-го Екатерина Степановна была талантлива и печаталась в журналах. Она написала книгу «Анна Голубкина», вышедшую в издательстве «Советская литература» в 1957 г. с предисловием Паустовского.

В 1964 г. роман Константина Паустовского «Далекие годы» был выдвинут на Ленинскую премию в области литературы. Почти одновременно он был выдвинут и на Нобелевскую премию.

В этой истории много неясного, но в итоге Нобелевскую премию получил Михаил Шолохов. (Интересно, что этот роман в декабре 1946-го должен был выйти в свет отдельной книгой в издательстве «Молодая гвардия». Но набор был рассыпан с формулировкой: «В книге слишком много либерального благодушия и мало революционного гнева»).

Во время вышеописанного визита к Паустовскому я узнал, что год назад писатель перенес обширный инфаркт. Врачи настоятельно рекомендовали ему некоторое время провести у моря: у самой кромки на берегу, где воздух насыщен ионами йода. Известно, что он во многих случаях оказывает весьма благотворное влияние на сосуды. Татьяна Алексеевна, уставшая от Москвы, в свою очередь, очень желала пожить в родных местах.

Директор Херсонесского музея Инна Антонова была уверена, что небольшой домик на территории музея с верандочкой был бы идеальным местом для писателя. Я выразил готовность отвезти соответствующее письмо в Севастополь. Константин Георгиевич сел за пишущую машинку и напечатал письмо в Севастопольский горком КПСС, в жилищную комиссию. Вложил в конверт и подал мне. Не мог я знать тогда, на что способны украинские чиновники. Ответ был не просто грубым, а изощренно-издевательский! В нем говорилось, что поскольку у писателя Паустовского уже есть квартира в высотке на Котельнической набережной, то вопрос о его местожительстве может быть рассмотрен только после того, как он сдаст свою квартиру в Москве.

Известно, что Союз писателей Украины весьма недолюбливал Паустовского (особенно Максим Рыльский), и в киевских газетах, в угоду Хрущёву, его подчас называли «отщепенцем».

В последние годы Паустовский болел: мучила астма. В 1965 г. совместно с Д. Шостаковичем, академиком П. Капицей и К. Чуковским он обратился к П.Н. Демичеву с просьбой о предоставлении квартиры в Москве опальному Александру Солженицыну (он тогда проживал на подмосковной даче у Ростроповича). Действие власти было прямо противоположное: Солженицына выслали за пределы СССР. Остальное общеизвестно.

--------------------

Паустовский умер в возрасте 76 лет в «кремлёвской» больнице

(ЦКБ) от очередного инфаркта. Его похоронили в Тарусе под дубом, на высоком берегу извилистой реки Таруски. В изголовье положили большой гранитный камень.

Татьяна Алексеевна последовала за ним через десять лет, пережив сына Алешу на два года. Он был талантливым художником. Их похоронили рядом. Паустовский так обращался к ней в завещании:

«Золотое сердце мое, прелесть моя, я не сумел дать тебе ту счастливую

жизнь, которую ты заслуживаешь, может быть, одна из тысячи людей. Но Бог дал мне счастье встретить тебя, этим оправдана моя жизнь и моя работа… Благодаря тебе я был счастлив в этой земной жизни. И поверил в чудо. Да святится имя твое, Танюша!».

В литературном завещании он написал: «Мы жили на этой земле. Не отдавайте ее в руки опустошителей, пошляков и невежд. Мы – потомки Пушкина, и с нас за это спросится».

Когда я через несколько лет навестил могилу писателя, дуба уже не было. Говорят, какие-то выпивохи разожгли костер у подножия, и дуб сгорел.

пауст.jpg

На фото: Константин Георгиевич Паустовский и автор материала – Лев Михайлович Вяткин. Ялта, май 1963 г. Публикуется впервые.


Специально для Столетия


Материалы по теме:

Комментарии

Оставить комментарий
Оставьте ваш комментарий

Комментарий не добавлен.

Обработчик отклонил данные как некорректные, либо произошел программный сбой. Если вы уверены что вводимые данные корректны (например, не содержат вредоносных ссылок или программного кода) - обязательно сообщите об этом в редакцию по электронной почте, указав URL адрес данной страницы.

Спасибо!
Ваш комментарий отправлен.
Редакция оставляет за собой право не размещать комментарии оскорбительного характера.

Владимир Пчёлкин
01.08.2012 9:05
  Дорогой мой Лев ! Был рад тому, что ты доверил мне подготовительную работу в создании этой замечательной статьи о К.Г. Паустовском.
  За последний месяц дважды встречался с тобой в телевизионных передачах о НЛО. Так держать ! Здоровья тебе и новых творческих достижений. Твой Владимир.  
Светлана
16.07.2012 12:47
С удовольствием прочитала воспоминания Льва Михайловича об одном из самых замечательных писателей прошлого века. Кто прочитает хотя бы одно-два произведения Константина Паустовского, обязательно захочет вернуться к нему еще и еще раз. К сожалению, и при советской власти Паустовский не был оценен по достоинству, но такие писатели, как он, которые на порядок выше общепризнанных, всегда были в опале. И все же о Паустовском будут всегда помнить и читать интеллигентные русские люди, которым дорога русская литература, русский язык, русское культурное достояние.
В начале 80-х мне удалось посетить Тарусу, прекрасное место, которое любили Цветаевы, Паустовский. Стоя у могилы писателя, испытывала массу невероятных ощущений, среди которых и преклонение перед писателем и человеком, и восхищение прекрасными приокскими пейзажами, и стыд за нас, так мало знавших о писателе и его жизни. Детям в школе я рассказываю о Паустовском всегда больше, чем того требует программа, обязательно читаю им очерки из "Золотой розы", стараясь хоть как-то заронить в юные души "золотое" слово Паустовского. Может, не в каждом сердце оно откликнется, но пусть хоть знают, что есть еще в русской литературе и такие прекрасные писатели, каким был, есть и будет Константин Паустовский.  
Петр Петрович
17.06.2012 12:29
Лев Михайлович, спасибо за статью.
Однако беспокоится о русской культуре не стоит. Никуда она не пропадет, а будет, как и сто лет назад, храниться в тонком слое образованных и интеллигентных людей. А как же остальные, спросите вы? А остальные будут черпать "культурку" из общего котла с надписью "массовая культура". Дешевые непритязательные развлечения прочно войдут в быт простолюдинов. Кому то не понравится это слово, но что же делать? Теперь мы вновь, как и сто лет назад живем в классовом обществе и негоже низам иметь те же знания и развлечения, что и верхам. Теперь у нас все, как у людей. А позднеры отрабатывают социальный заказ верхов. Дураками править легче.
Stranger
26.05.2012 8:08
Спасибо Льву Михайловичу Вяткину за очерк о Константине Георгиевиче Паустовском, удивительном писателе и удивительной личности! Чудо что был такой писатель в русской литературе. Его "Романтиков" можно перечитывать и перечитывать, постоянно находя для себя что-то новое.
Да только ли их. Те, кто знал близко Паустовского, отмечают его внутреннее благородство, неизменное чувство собственного достоинства, уважение к людям,вне зависимости от их ранга и положения в обществе,его врождённый такт и деликатность. В жизни Константина Георгиевича было три Музы, судьба отметила его, это были большие чувства, красота этих отношений поражает.
Константин
19.05.2012 11:30
Уважаемый Лев Михайлович.Вы подняли тему,которая сейчас волнует любого нормального человека в нынешней России.Во всех СМИ идёт массовое оболванивание,всеобщая дебилизация и прежде всего направленная на молодёжь.Все эти швыдкие-познеры-латынины-сванидзы и иже с ними откровенно ненавидящие всё русское по определению забили(заполонили) все СМИ без исключения.И самое страшное то,что это не бредни сумасшедшего,а целенаправленная,хорошо организованная работа далеко неглупых людей.Представьте на мгновение,что все они в одночасье уехали на свою историческую Родину и все свои нынешние посты заняли там с той же концепцией вещания как здесь ,в том же формате. У нас же, на это  МГНОВЕНИЕ исчезло TV,радио и пропали газеты. А у них началась гражданская война.Я не зря назвал их "неглупыми",а не умными. В противном случае у них хватило бы ума понять, что нельзя гадить там ,где живёшь , кто дал тебе дом и хлеб, когда тебя гнали  и ненавидели. Хватило бы ума понять, что всем этим они провоцируют горячие головы на "бессмысленный и беспощадный"где не будет ни правых.ни виноватых.Они успеют вовремя исчезнуть,а своих соплеменников(сейчас всё видящих и молчащих) оставят на растерзание толпы. Но их кровь, будет уже на  совести этих "радетелей за демократию" и ненавистную им Россию.

Эксклюзив
03.08.2020
Александр Каюмов
Аналитики обсудили, что готовят Белоруссии «комиссары цветных революций».
Фоторепортаж
31.07.2020
Елена Безбородова (фото), Алексей Тимофеев
Каждому стоит хотя бы однажды побывать в Ростове Великом.


* Экстремистские и террористические организации, запрещенные в Российской Федерации: «Правый сектор», «Украинская повстанческая армия» (УПА), «Исламское государство» (ИГ, ИГИЛ), «Джабхат Фатх аш-Шам» (бывшая «Джабхат ан-Нусра», «Джебхат ан-Нусра»), Национал-Большевистская партия (НБП), «Аль-Каида», «УНА-УНСО», «Талибан», «Меджлис крымско-татарского народа», «Свидетели Иеговы», «Мизантропик Дивижн», «Братство» Корчинского, «Артподготовка», «Тризуб им. Степана Бандеры», «НСО», «Славянский союз», «Формат-18», «Хизб ут-Тахрир».