Столетие
ПОИСК НА САЙТЕ
31 января 2023
Война Григория Мелехова

Война Григория Мелехова

Главное впечатление советских людей о Первой мировой – это, конечно, «Тихий Дон» Михаила Шолохова
Арсений Замостьянов
16.06.2014
Война  Григория Мелехова

Несколько десятилетий события Первой Мировой вроде бы оставались в тени, поодаль от общественного внимания. Но воспоминания о той войне аукались, отзывались во многих книгах, стихах, песнях. Тут и сатирические разоблачения Гашека, и романы Алексея Толстого, Сергея Сергеева-Ценского – весьма капитальные, между прочим, со множеством цитат из прессы 1914 – 17-го...

Вспомним хрестоматийное – «На позиции девушка провожала бойца...». Михаил Исаковский написал эти стихи в начале войны, а молодой композитор Игорь Лаврентьев дал им мелодию, ставшую народной. Мы привыкли к этой замечательной песне и, разумеется, связываем её с образом Великой Отечественной. Но в 1941-м почти не говорили «на позиции», тогда в ходу было другое выражение – «проводы на фронт». А позиции – это именно 1914-й или 15-й год, так говаривали в годы «Великой войны» - и поэту запомнилось это присловье.

Но главное впечатление советских людей о той войне – это, конечно, Шолохов. Несколько поколений советских людей узнавали о Первой Мировой из Шолохова, из романа «Тихий Дон». Уже в начале тридцатых годов книга (а точнее, вышедшие к тому времени части) получила широчайшее признание. Источник, разумеется, субъективный: художественная литература. Но полезно не забывать про него сегодня, когда в ходу сусальные, приглаженные, парадные оценки той войны.

И столетие начала этой трагической исторической вехи некоторые отмечают как некий патриотический праздник, забывая осмыслить зачастую совсем не фанфарный ход сражений, не говоря уж о катастрофе в тылу, в столицах...

А забыть (и превзойти!) поэтичные образы Шолохова невозможно... Его проза запоминается кусками, мощными фрагментами – как стихи. Казачья Илиада начинается накануне войны, в предпоследний мирный год. Последующее десятилетие после мирного 1912-го станет для донского казачества (и, соответственно, для героев романа) катастрофическим. Да, шолоховский роман – это гибель нибелунгов ХХ века по-казачьи. Потому читателю «Тихого Дона» и трудно усомниться в том, что перед нами эпос.

Война подступает как в сказке или в былине – тревожными приметами. «По ночам на колокольне ревел сыч. Зыбкие и страшные висели над хутором крики, а сыч перелетел на кладбище, стонал над бурыми затравевшими могилами. - Худому быть, - пророчили старики. – Война пристигнет». Сколько споров, пересудов услыхал Дон: быть или не быть войне? Но даже бывалые казаки, ветераны многих походов, не могли представить масштабов бедствия. О войне ХХ века они ничего не знали. Никто не знал!

Шолохов обращает внимание на драматизм первых дней войны: слом мирной жизни, слёзы матерей и будущих вдов. Его интересует именно этот ракурс, именно этот пласт правды. Совсем иначе трактовал начало войны Алексей Толстой, ставший военным корреспондентом. «И весь народ, тот, кто был только что и темным, и сонным, и пьяным, за кого мы всегда опасались, кого с такими трудностями учили уму-разуму, поднялся на беспримерную эту войну, решительно, мужественно и серьезно». Другое настроение, другая интонация. Правда, Толстой писал эти строки во время войны, а Шолохов осмыслял события 1914-го уже и после следующей войны – Гражданской. И всё-таки здесь проявляются всегдашние черты двух писателей, современников, но не единомышленников. Алексей Толстой ни в коей мере не был толстовцем... В нём неизменно проступал державник - даже, когда это казалось непоправимо старомодным.

Великая война – в центре донской эпопеи, она объединяет и разъединяет героев, играет судьбами. Шолохов начал работать над романом совсем молодым человеком (да и Л.Н. Толстой написал первый том романа «Война и мир» в 36 лет – сегодня в это трудно поверить). Вроде бы он не бывал в штабах, не сражался в Галиции, не общался с генералами, не мог участвовать в той войне, но в романе голос автора звучит внушительно. Как будто он видел хронику сражений и наяву, и в документальном кино – хотя, когда Россия вышла из Первой мировой, Михаилу Шолохову было двенадцать лет.

Так бывает с большими писателями – и потому неубедительны разговоры о «плагиате» Шолохова, замешанные, в том числе, и на таком аргументе: «трудно поверить, что молодой человек проник так глубоко в логику истории». Художнику многое подвластно.

Открывая судьбы вымышленных героев, он умеет поглядеть на события и стратегически: «От Балтики смертельным жгутом растягивался фронт. В штабах разрабатывались планы широкого наступления, над картами корпели генералы, мчались, развозя боевые припасы, ординарцы, сотни тысяч солдат шли на смерть». И снова – ощущение бессмысленности войны, бесплодности стараний. Шолохов не сомневается: войны можно было избежать, враг не вторгся бы на территорию России, если бы...

Романисту - особенно русскому и особенно пишущему о войне и мире – трудно не подпасть под влияние Льва Николаевича Толстого. Не только художественное, но и идеологическое. Лев Толстой едва ли не первым постарался поглядеть на сражения глазами мужика, подневольного солдата, для которого война – прежде всего непосильный труд и отрыв от родного крестьянского дома. Не чужд Шолохову и толстовский пацифизм – с народным, крестьянским уклоном. Шолохов к тому же был коммунистом, и к «Первой империалистической» должен был относиться соответствующим образом. «Чудовищная нелепица войны» - как это по-толстовски. Несколько раз Шолохов сравнивает войну с мясорубкой – ещё в эшелоне старый железнодорожник скажет о казаках, направляющихся «на позиции»: «Милая ты моя говядинка». Шолохов показывает казаков, направляющихся на войну, как обречённых.

В устах казака такие мысли показались бы странными. Хотя... Никто так не умеет ненавидеть войну, как бывалые воины. Ведь и в 1914-м году не полководцы и не офицеры были инициаторами и виновниками всеевропейской трагедии. Если нужно воевать – приказы не обсуждаются и следует служить, как это было сформулировано ещё в петровские годы, не щадя живота своего. «Война – так по-военному», - так переводится на русский язык популярная французская поговорка.

Но главными виновниками кровопролития, по большому счёту, всегда являются дипломаты, политиканы и, главное, акулы большого бизнеса – как бы их ни называли в разные эпохи.

Только они, как правило, остаются в стороне, остаются за кулисами, их имена не известны широкой публика, а, если известны – их не связывают напрямую с развязыванием войн.

Патриотический канон царской России писателю чужд. Скажем, невозможно представить себе, чтобы Шолохов написал такие слова: «Пред лицом совершающегося грозного суда истории русское государство должно стать достойным именования Святой Руси и Великой России. И тогда в победе, которая, верим, увенчает наши общенациональные усилия, мы будем видеть не милость, нам дарованную, а право, нами заслуженное». Это отрывок из статьи Николая Устрялова, написанной, когда война продолжалась уже не первый год, а до революций было рукой подать.

А Шолохов даже о самых героических эпизодах войны повествует с грустью, с долей скепсиса: «А было так: столкнулись на поле смерти люди…, натыкались, сшибались, наносили слепые удары, уродовали себя и лошадей и разбегались, вспугнутые выстрелом, убившим человека, разъехались нравственно искалеченными. Это назвали подвигом».

Тут речь идёт не об абстрактном подвиге, а о знаменитом бое казака Козьмы Крючкова. В детстве – а оно пришлось на годы Первой мировой – Шолохов вместе с другими мальчишками играл «в Козьму Крючкова», но детский восторг не сохранился. «Крючков, любимец командира сотни, по его реляции получил Георгия. Товарищи его остались в тени. Героя отослали в штаб дивизии, где он слонялся до конца войны, получив остальные три креста за то, что из Петрограда и Москвы на него приезжали смотреть влиятельные дамы и господа офицеры. Дамы ахали, дамы угощали донского казака дорогими папиросами и сладостями, а он вначале порол их тысячным матом, а после, под благотворным влиянием штабных подхалимов в офицерских погонах, сделал из этого доходную профессию: рассказывал о “подвиге”, сгущая краски до черноты, врал без зазрения совести, и дамы восторгались, с восхищением смотрели на рябоватое разбойницкое лицо казака-героя» - вот таким увидел Крючкова Шолохов.

Об этом самом лихом казаке в годы Великой войны было принято рассказывать в фольклорном (противники скажут: псевдофольклорном) духе. Молодому Шолохову бодрый стиль не нравился. Но к началу Великой Отечественной то ли максимализм ослабнет, то ли острее станет Шолохов воспринимать тему защиты Родины. Его фронтовая публицистика полна восторга перед героями, а «Судьба человека» окажется на той же полке, что и «Рассказы Ивана Сударева» Алексея Толстого... Шолохов поймёт: сражающемуся народу необходим былинный рассказ о подвигах, о героизме, о воинах умелых и несгибаемых – таких, как Козьма Крючков.

В Гражданскую Крючков оказался в стане белых, сражался против Первой Конной в чине хорунжего. Погиб в 1919-м году, на родной земле, быть может, от казачьей пули. А его боевой товарищ Михаил Иванков (участник легендарного боя) поступил в Красную армию. Он-то и рассказал Шолохову о подвиге и о Крючкове в подробностях. Думается, писатель отнёсся к герою с предубеждением: беляк, да к тому же – символ царской пропаганды времен войны. Пропаганда необходима во все времена – в особенности в годы войны.

А подвиг Крючкова не был фальсификацией! В самом начале войны в дозоре четыре казака приняли бой с 27-ю немецкими уланами. В результате только трое немцев спаслись бегством. Двоих казаки пленили, а остальных приняла земля.

Своего Георгия Козьма Фирсович Крючков заслужил храбростью и боевой сноровкой. Да, о подвиге раструбили – и правильно сделали. В начале войны именно такие известия вдохновляли новобранцев – тех, кому предстояло тянуть военную лямку. В годы Великой Отечественной Шолохов научится ценить и подобные подвиги, и пропагандистский заряд, который с ними связан.

Судьба товарищей Козьмы Крючкова – как сюжет из «Донских рассказов» или «Тихого Дона». Братья по оружию оказались по разные стороны линии фронта. Можно ли было избежать братоубийственного раскола? В «Тихом Доне» показаны противоречия, из которых неимоверно трудно выкарабкаться. В истории случайности не водятся.

Григорий Мелехов умел воевать, был смекалистым вожаком и терпеливым бойцом, Шолохов не преуменьшает его доблести. Но любимый герой писателя недоволен собой: «джигитовал казак и чувствовал, что ушла безвозвратно та боль по человеку, которая давила его в первые дни войны. Огрубело сердце, очерствело, и как солончак не впитывает воду, так и сердце Григория не впитывало жалости». Очень скоро он начинает отторгать войну – для него, как для Гамлета, мир раскололся. Быть может, это произошло, когда он встретился взглядом с австрийцев, которого зарубил.

Почему Первую мировую считали войной несправедливой? В России в начале ХХ века «промышленники и банкиры» рвались к власти. Пересматривались традиционные устои купеческого сословия. В прежние века купцы и помыслить не могли о политическом влиянии в масштабах империи: им бы с городничими справиться... А тут – в результате «развития капитализма в России» - они получили возможность открыто наживаться на войне, да ещё и влиять на правительство. Недолго просуществовала в России полуолигархическая система – и в войну она показала неустойчивость. Купеческое высокомерие дорого стоило России: жертвами оказались лучшие, в том числе и в казачьей среде.

Для них «Тихий Дон» звучит как реквием: «Многих недосчитывались казаков, - растеряли их на полях Галиции, Буковины, Восточной Пруссии, Прикарпатья, Румынии, трупами легли они и истлели под орудийную панихиду, и теперь позаросли бурьяном высокие холмы братских могил, придавило их дождями, позамело зыбучим снегом... Травой зарастают могилы - давностью зарастает боль. Ветер зализал следи ушедших, - время залижет и кровяную боль и память тех, кто не дождался, потому что коротка человеческая жизнь и не много всем нам суждено истоптать травы...».

Так было. Убитых не вернуть.

Но память всё-таки не умирает, это доказывает нынешнее внимание к судьбам героев и жертв Первой мировой войны.

Г.Р. Державин – гвардии поручик – посвятил измаильским героям такие строки:

А слава тех не умирает,

Кто за отечество умрет;

Она так в вечности сияет,

Как в море ночью лунный свет.

Это верно и по отношению к павшим на Первой мировой, к погибшим и изувеченным шолоховским казакам.

Специально для Столетия


Эксклюзив
30.01.2023
Николай Андреев
Фонд Сахарова признан нежелательной организацией.
Фоторепортаж
30.01.2023
Подготовила Мария Максимова
В Историческом музее в Москве проходит выставка, посвящённая Транссибу.


* Экстремистские и террористические организации, запрещенные в Российской Федерации: американская компания Meta и принадлежащие ей соцсети Instagram и Facebook, «Правый сектор», «Украинская повстанческая армия» (УПА), «Исламское государство» (ИГ, ИГИЛ), «Джабхат Фатх аш-Шам» (бывшая «Джабхат ан-Нусра», «Джебхат ан-Нусра»), Национал-Большевистская партия (НБП), «Аль-Каида», «УНА-УНСО», «ОУН», С14 (Сич, укр. Січ), «Талибан», «Меджлис крымско-татарского народа», «Свидетели Иеговы», «Мизантропик Дивижн», «Братство» Корчинского, «Артподготовка», «Тризуб им. Степана Бандеры», нацбатальон «Азов», «НСО», «Славянский союз», «Формат-18», «Хизб ут-Тахрир», «Фонд борьбы с коррупцией» (ФБК) – организация-иноагент, признанная экстремистской, запрещена в РФ и ликвидирована по решению суда; её основатель Алексей Навальный включён в перечень террористов и экстремистов и др..

*Организации и граждане, признанные Минюстом РФ иноагентами: Международное историко-просветительское, благотворительное и правозащитное общество «Мемориал», Аналитический центр Юрия Левады, фонд «В защиту прав заключённых», «Институт глобализации и социальных движений», «Благотворительный фонд охраны здоровья и защиты прав граждан», «Центр независимых социологических исследований», Голос Америки, Радио Свободная Европа/Радио Свобода, телеканал «Настоящее время», Кавказ.Реалии, Крым.Реалии, Сибирь.Реалии, правозащитник Лев Пономарёв, журналисты Людмила Савицкая и Сергей Маркелов, главред газеты «Псковская губерния» Денис Камалягин, художница-акционистка и фемактивистка Дарья Апахончич и др..