Столетие
ПОИСК НА САЙТЕ
17 июня 2021
Он вернул нам Карамзина

Он вернул нам Карамзина

К 90-летию со дня рождения историка А.Ф. Смирнова
Юрий Лощиц
17.08.2015
Он вернул нам Карамзина

Чаще всего в течение многих лет наши беседы с ним начинались с одного заветного для него имени. Или продолжались, или вновь возвращался к нему же, – к Николаю Карамзину. Для нас, людей помоложе Анатолия Филипповича Смирнова лет на десять-пятнадцать, он стал если не первооткрывателем Карамзина-историка, то уж, безусловно, человеком, возвратившим «Историю Государства Российского» у нас на родине в круг насущного чтения и изучения.

В последние годы своей подвижнейшей и подвижнической жизни он часто хворал. Особенно ноги подводили. Заходя в его домашний кабинет и заставая хозяина грузно, по-богатырски сидящим, я не раз видел: его крепкие (как и весь недюжинный смирновский телесный состав) ноги опять тщательно перевиты медсестринскими бинтами ниже колен, по икрам до самых щиколоток. Что-то вроде армейских обмоток, хотя не такой, конечно, жёсткости.

Впрочем, разговора о хворях заводить не полагалось, как если бы он нёс теперь обязательную воинскую повинность или особое монашеское послушание. Упаси Бог жаловаться! Или сочувствовать. И никакой дрожи не уловить было в бодрых вибрациях раскатистого баритона. Всё как всегда. А всегда у нас с ним было одно-единственное – и для хозяина, и для меня, гостя: радость от возможности снова говорить о нашей общей любви. Это значит, о родной нашей истории. Нет, не об истории, как объекте изучения, дисциплине, одной из сфер познания в кругу не менее важных дисциплин. А об истории как о живом, дышащем, длящемся несмотря ни на что естестве России, в котором, – какой год, какое событие, какую пядь на карте ни тронь, – всё наше, всё родное, чем бы по сути своей ни открылось: то – чем-то до слёз, до боли огорчительным, другое – и по сей день таинственным, требующим куда более чуткого, трепетного внимания, а иное – чем-то ясным, как Божий день, радостно-ликующим, но недавно вдруг подвергнутым лукавому недоверию, а то и наглому глумлению.

Мы вообще почти сразу со дня знакомства заговорили, что очень важно, по-дружески. Настоящее дружеское общение, к счастью, безрассудно. Оно и может возникнуть лишь сразу, само по себе. О нём невозможно условиться, предварительно договориться. Но этот дар – говорить как друзья, собравшиеся для отдохновенной беседы, в нашем случае исходил целиком от него. Такое не могло быть проявлением его снисходительности, на которую доктор наук, профессор, маститый в кругу своих коллег историк вполне имел право по отношению к человеку, не получившему на своём гуманитарном факультете совершенно никаких навыков ориентировки в море-окиане исторического ведения.

Мудрый человек, он, кажется, давным-давно постиг, что история, в отличие от большинства других научных дисциплин, необыкновенно щедра, изобильна и настежь открыта для каждого, кто увлечётся ею до страсти.

И каждому проявлению такой страсти нужно так же щедро радоваться, как бывалый моряк про себя радуется первым заплывам и ныркам вёрткого мальчишки.

Не вспомню, в какую именно минуту мы почувствовали своё дружество. Может быть, в ту, когда я бойко заметил вслух, что и сам Карамзин всё же ошибся, назвав цвет русских знамён и стягов на Куликовом поле чёрным. «Нет, не чёрный цвет, а чермный, то есть червонный, красный. Цвет мученической крови, мужества…Просто или летописец пропустил одну букву, или он её недоглядел…».

– А что ты хочешь, друг мой? Ведь он по образованию, по кругу первых интересов и увлечений был чистый западник осьмнадцатого века, увлечённый европеец. Лишь после Геродота и Тацита пришёл к чтению русских летописей. И поразился богатствам того, что распахнули перед ним свои же, древние хронографы…

Уже с конца шестидесятых годов ХХ века становилось очевидно для каждого любознательного человека, особенно же для молодого историка или молодого писателя, с кем ни поговори, что дальше жить, не имея в домашнем своем обиходе современного издания «Истории Государства Российского» как-то до обиды неловко. Ведь конспектировать восьмитомного Карамзина по дореволюционным изданиям всякий раз в одну из заглавных библиотек страны не набегаешься. Да и много ли оставалось у нас таких заглавных, в которых Карамзина «выдавали»?

Озадачивала выборочность советских издательств к наследию трёх крупнейших наших историков XIX века. Многотомная Соловьёвская «История России» благополучно переиздана. Ключевский тоже «разрешён». Почему же Карамзин остаётся под запретом?..

Однажды я рассказал Анатолию Филипповичу про давно уже услышанное мнение на этот счёт из уст академика Бориса Александровича Рыбакова. Мне как раз довелось быть в зале, когда тот выступал в Центральном доме литераторов. На записку (и, кажется, не одну) «Почему у нас до сих пор не переиздают «Историю» Карамзина?» академик, от которого ожидали услышать веское слово поддержки долгожданному событию, вдруг изрёк безаппеляционно: «Он устарел». Расслышав ропот, прокатившийся по рядам, сделал паузу, похожую на «минуту молчания». Но мнение своё уточнять всё же не стал.

– Может быть, для него этот ропот всё же стал важным доводом – в пользу того, что Карамзин совсем не устарел и для нас?– мягко предположил мой собеседник, не пожелав ополчаться на Рыбакова за его обветшавший приговор.

Каким же вздохом благодарности и облегчения для тысяч и тысяч читателей разрешился вдруг почин журнала «Москва», который из номера в номер стал печатать «всю» «Историю» Карамзина… под редакцией А.Ф. Смирнова.

– Да, «всю»,– не раз потом уточнял зачинщик публикации, похожей на дерзкий вызов условностям. – Но как было уместить в «Москве» ещё и громадные по объёму карамзинские комментарии – его знаменитые, сами по себе необыкновенно насыщенные «нотицы», «нотатки»? Ну, скажите мне, какой бы, даже академический, журнал такое осилил? Так что, вышел именно журнальный вариант. Но уж зато теперь, освоив крепкий стратегический плацдарм, можно было смелее бомбардировать издательскую публику, настаивая на многотомном Карамзине-историке.

Во всех этих последующих этапах возвращения Карамзина Анатолий Филиппович участвовал самым уверенным способом. Потому что все вокруг понимали: кто же, как не он!

Наверное, не я один запомнил зимний выезд в подмосковное Остафьево, имение князей Вяземских, щедро нам подаренный нашим Филиппычем, как мы его заочно именовали. В Остафьево я попал впервые, и, лишь оказавшись на месте, сообразил, что устроитель затеи пожелал устроить нам встречу накоротке с… самим Карамзиным. Мы поднялись на второй этаж каменного флигеля, выделенного когда-то Николаю Михайловичу хозяином имения для ежедневных занятий. Продолговатая светлая зала была, по первому взгляду, слишком даже просторной, чтобы походить на рабочий кабинет учёного мужа. Особенно удивляли длинные столы, стоящие торцами впритык друг к другу и единообразно вытянутые почти от входной двери до тыльной стены. Впрочем, вдоль столов оставались с двух сторон проходы, достаточные для свободного хождения… Нам позволено было ступать по ним туда и обратно. Оставалось лишь вообразить, что почти все эти столы были в годы, когда здесь трудился историограф-затворник, заставлены распахнутыми или до поры замкнутыми на застёжки рукописными летописями, книгами великокняжеских договорных и духовных грамот, томами лицевых сводов, старопечатными изданиями житий, прологов, переводных исторических повестей, сказаний. И ещё вообразить, что содержимое небывалого читального зала раз от разу менялось: отбывали по своим адресам – в ту или иную библиотеку – книги, уже изученные. А им на смену доставлялись – из монастырских хранилищ, из частных коллекций, из магазинов, где их приобрёл, проведав о редкостной рукописи, сам историк… И всё это растянувшееся на многие годы черпание пригоршнями из драгоценных источников происходило не для того, чтобы натешить своё ненасытное любопытство, своё расшалившееся всезнайство, а для того, чтобы, собрав, однажды вернуть…

«3000 экземпляров разошлись в один месяц, чего не ожидал и сам Карамзин. Светские люди бросились читать историю своего отечества. Она была для них новым открытием. Древняя Россия, казалось, найдена Карамзиным, как Америка Колумбом. Несколько времени нигде ни о чём ином не говорили»…

Вот она, щедрость историка, и только ли Карамзина: собирая, приобретая сокровища для временного рабочего обихода, он их воссоединяет в своём образе любимой страны, чтобы однажды вернуть навсегда этот образ в твёрдом ковчеге книжного произведения – в жадно ищущие руки.

Специально для Столетия


Материалы по теме:

Комментарии

Оставить комментарий
Оставьте ваш комментарий

Комментарий не добавлен.

Обработчик отклонил данные как некорректные, либо произошел программный сбой. Если вы уверены что вводимые данные корректны (например, не содержат вредоносных ссылок или программного кода) - обязательно сообщите об этом в редакцию по электронной почте, указав URL адрес данной страницы.

Спасибо!
Ваш комментарий отправлен.
Редакция оставляет за собой право не размещать комментарии оскорбительного характера.

Отображены комментарии с 1 по 10 из 14 найденных.
Панджшер - Александру
12.09.2015 7:11
Благодарю. От себя рекомендую прочесть великолепную трагедию Ильи Сельвинского "Ливонская война". Вы ее наверняка не знаете - а Грозный Сельвинского вам наверняка понравится. Она есть в его, кажется, шеститомнике, он желтого цвета, издан еще в СССР. Сталин, прочитав эту пьесу сказал: "Почти гениальный поэт. Но страшно далек от народа". Я вас заинтриговал? Да, еще есть драматическая дилогия А. Н. Толстого про Грозного, где особенно хороша пьеса "Орел и орлица". Старый роман Валентина Костылева "Иван Горозный" называю на всякий случай, хотя его легко найти, недавно переиздали. Успехов, Александр.
Александр из Од.
05.09.2015 17:23
Пандшеру.
Спасибо вам за активную позицию и неравнодушие к Русской истории.Проблема в том, что Царь Иоанн Грозный был предпоследним из династии Рюриковичей. После него был Царь Федор Иоанович - потом Борис Годунов - смутное время-и появление династии Романовых.
Романовы( особенно последние) не были заинтересованы в доброжелательном отношении к царю Иоанну Грозному, поскольку были "несколько германизированы"... Я стараюсь выбирать наиболее мягкие выражения! На фоне жестокого тирана они могли рельефнее продемонстрировать свою гуманность и просвещенность...
Клевета на величайшего государя земли русской, реально заботившегося о народном благе и боровшегося с боярской крамолой, их никак не раздражала и они снисходительно относились к этим клеветникам, в том числе и к профессорам русской истории.
На памятнике 1000-летия Руси установленном в Великом Новгороде в 1862 году вы напрасно будете искать фигуру первого русского Царя среди 128 скульптурных изображений. Но на нем есть поп Сильвестр(духовник молодого Царя), боярин Адашев, есть и первая супруга Царя Анастасия. Интересно, не правда ли? Император Александр 2-й согласился с проектом памятника и никак его не подправил...
Панджшер - Александру из Од.
04.09.2015 10:48
Иван Грозный (в русской традиции, т.е. народной памяти) и Иван Ужасный (в западных писаниях) - совершенно разные лица, тут я с вами согласен целиком и полностью. Одна Варфоломеевская ночь с лихвой перекрыла все царские казни, тут тоже спорить не о чем. Речь о другом. Критическое отношение к личности Грозного не означает попытку оклеветать и не тождественно ей. Иначе перед всеми персонажами российской истории останется только фимиам воскурять. Это - норма исторического исследования. И как  бы я не уважал вашу точку зрения, что делать с работами Ключевского, Соловьева, Костомарова, Веселовского, Виппера, Скрынникова, Шмидта. Все - первоклассные историки, глубокие знатоки того времени. Выкинуть за ненадобностью?
  Грозный был необыкновенно талантливой личностью, далеко превосходившей своих современников. Он сочинял даже музыку - помнится, в дни моей молодости выходила пластинка в фирме "Мелодия" под названием, кажется, "Стихиры Ивана Грозного". Но здесь мне сразу же вспоминается оценка его деятельности С. М. Соловьевым. Посмотрите, не пожалейте времени - не пересказываю ее, надеясь на ваше желание узнать о своем кумире больше, чем знаете. Мне-то больше по душе личности вроде Ивана Калиты, Алексея  Михайловича или Александра Второго. Но это - моя точка зрения, и не более того. Кстати, в ЖЗЛ есть неплохая книга о Грозном, не так давно вышедшая, достаточно объективная и совершенно не похожая на Карамзина. Успехов и всего наилучшего, Александр.
Александр из Од.
31.08.2015 19:20
Панджшеру.
Не могу с вами согласиться.
Любовь к России и Ее великой истории не позволяет равнодушно проходить мимо клеветы в Ее адрес.
Очернение первого великого Царя земли русской имело далеко идущие цели и в 1917 году они были достигнуты.
Мы не должны лояльно относится к тем, кто подрывает устои русской жизни.
Панджшер
28.08.2015 10:18
Давайте не будем тревожить прах Карамзина нашими пристрастными суждениями. Отец истории Геродот вообще любил сказки рассказывать, и что с того? Можно найти немало ошибок, скажем, у Ключевского, тягомотины у Соловьева - какие претензии, ребята? Это наша история и  наша историография - со всеми ее ошибками и заблуждениями. Но это - классика, а ее знать нужно. А любить или не любить Ивана Васильевича - всего лишь дело вкуса. Причем сугубо личного.
Александр из Од.
21.08.2015 21:07
ВАРу
Стиль везде у Карамзина одинаков, а вот клевета и ложь в изобилии в последнем томе.
До сих пор большая часть наших граждан воспринимают царя Иоанна Грозного как кровавого тирана и сыноубийцу. А он таковым не был. И мало кто знает, что в Архангельском соборе Московского Кремля есть прекрасно сохранившиеся останки царевича Ивана и самого великого Царя
и на черепе царевича нет никаких следов "рокового удара", даже царапины! Зато ртути и мышьяка в костях в разы больше нормы...
Анатолий
21.08.2015 13:00
Карамзин царедворец и поклонник нормандской теории развития русского народа. Он унизил Россию.  Так что нечего этого Карамзина восхвалять.Жук он был ещё тот.
var
21.08.2015 10:16
Александр, неужто последний том сочинений карамзина написан иным стилем и читается тяжелее?
Или просто систематическая погрешность первых томов не так заметна и потому делает своё дело (одним из важных условий успеха пропаганды является её маскировка)?

И не надо наезжать по фамилию.
Товарищ Кара-мурза, не смотря на наличие сомнительного однофамильца, делает правильное дело.
Александр из Од.
20.08.2015 19:05
ВАРу.
В том то и коварство Карамзина, что первые тома написаны легким и "изящным" стилем и  
читаются легко, на одном дыхании.
Завоевано уважение и доверие читающей публики, а потом бац! и пошла злонамеренная ложь. Ну как не поверить солидному и авторитетному автору?
Кстати, фамилия татарского происхождения - Кара -мурза( черный мурза ). Может быть отсюда такая нелюбовь к великому Царю земли русской, взявшему Казань...
var
20.08.2015 10:18
Отдельно отмечу вопрос о судьбе русских летописей, упоминавшихся отцом русской истории Василием Татищевым, после того, как над темой поработал г-н Карамзин.
Отображены комментарии с 1 по 10 из 14 найденных.

Эксклюзив
15.06.2021
Михаил Колесник
В ГД внесен законопроект об упрощении предоставления гражданства украинцам и белорусам.
Фоторепортаж
15.06.2021
Подготовила Мария Максимова
Грандиозное событие в Новой Третьяковке – выставка «История России глазами художников. К 800-летию Александра Невского».


* Экстремистские и террористические организации, запрещенные в Российской Федерации: «Правый сектор», «Украинская повстанческая армия» (УПА), «Исламское государство» (ИГ, ИГИЛ), «Джабхат Фатх аш-Шам» (бывшая «Джабхат ан-Нусра», «Джебхат ан-Нусра»), Национал-Большевистская партия (НБП), «Аль-Каида», «УНА-УНСО», «Талибан», «Меджлис крымско-татарского народа», «Свидетели Иеговы», «Мизантропик Дивижн», «Братство» Корчинского, «Артподготовка», «Тризуб им. Степана Бандеры», «НСО», «Славянский союз», «Формат-18», «Хизб ут-Тахрир».

*Организации и граждане, признанные Минюстом РФ иноагентами: «Фонд борьбы с коррупцией» А. Навального, Международное историко-просветительское, благотворительное и правозащитное общество «Мемориал», Аналитический центр Юрия Левады, фонд «В защиту прав заключённых», «Институт глобализации и социальных движений», «Благотворительный фонд охраны здоровья и защиты прав граждан», «Центр независимых социологических исследований», Голос Америки, Радио Свободная Европа/Радио Свобода, телеканал «Настоящее время», Кавказ.Реалии, Крым.Реалии, Сибирь.Реалии, правозащитник Лев Пономарёв, журналисты Людмила Савицкая и Сергей Маркелов, главред газеты «Псковская губерния» Денис Камалягин, художница-акционистка и фемактивистка Дарья Апахончич.