Первопроходец Альфонс Ян Нагурский

Имя первого в мире полярного летчика Альфонса Яна Иосифовича Нагурского (1888-1976) – уже давно стало легендой. Он первый в мировой авиации на гидроплане  типа «Морис-Форман» в поисках пропавших экспедиций Русанова, Брусилова и Седова 8/21 августа 1914 г. по заданию Главного гидрографического управления Морского министерства Российской империи во время совместной спасательной российско-норвежской экспедиции  поднялся в арктическое небо в районе Новой Земли.

Совершив несколько полетов и достигнув мыса Литке (Новая Земля) летчик преодолел на архаичном воздухоплавательном аппарате около 1100 км на высотах от 800 до 1200 метров. Позднее, друг Нагурского, первый советский полярный летчик Б.Г. Чухновский говорил о «крестном отце»  арктической авиации: «Полеты Нагурского – свидетельство большого мастерства и необычайной смелости...Кажутся маловероятными полеты, по существу, на авиетке, без знания метео обстановки на трассе, без радиосвязи, с ненадежным мотором, без наземного обслуживания и, что, пожалуй, самое существенное, без приборов слепого полета, отсутствие которых грозит любому самолету срывом в штопор или падением после вхождения в туман или облачность, т.е. во всех случаях потери летчиком видимого горизонта».

После благополучного завершения полетов на Новой Земле и  возвращения в русскую воюющую  армию на Балтику, поручик  Ян  Нагурский 17 сентября 1916 г. совершил  впервые в истории авиации «мертвую  петлю» на гидроплане  – «летающей лодке» конструктора Григоровича «М-9». Его храбрость и упорство, трезвый расчет и высочайший профессионализм пилота снискали ему заслуженную славу. Он был награжден высшими орденами Российской империи.

Но парадокс его судьбы: имя Нагурского несколько раз предавалось забвению. Существует миф, который сейчас тиражируется в СМИ, согласно которому он погиб в 1917 г., сбитый в бою немецким «Альбатросом» над Балтийским морем и был подобран русской подводной лодкой. Все его товарищи и командиры посчитали тогда, что в том бою Ян погиб. Но он выжил. Известие о его гибели дошло до его родного Влоцлавека. Мать, узнав об этом, тяжело заболела и умерла. Затем он «погибал» на страницах старой «Большой Советской Энциклопедии (даты жизни и смерти в БСЭ в 50-е гг. значились «1888-1917»). Однако позднейшие исследования выявили, что вся эта красивая история была зачем-то и кем-то выдумана. На самом деле все было совершенно не так. Об этом подробный рассказ в моей книге о Нагурском.

Нагурский вновь «оживал» благодаря польскому полярному писателю Чеславу Центкевичу, а также затем журналисту Станиславу Коженевскому, а у нас в СССР – журналисту Юрию Гальперину. Он сознательно скрывался в 1920-30-е гг. как морской, полярный летчик от польских властей, и не афишировал свое участие в национальных освободительной борьбе польских патриотов против фашизма уже после войны. Он говорил, приехав по приглашению советского правительства в Москву и Ленинград, что у него две родины: Польша и СССР, но и это почему-то оставалось за кадром истории. Его именем по инициативе тогдашнего начальника Управления Полярной Авиации Главсевморпути генерал-майора, Героя Советского Союза, летчика Мазурук И.П. в январе 1952 г. были названы: авиабаза «Нагурская». Затем имя Нагурского в июле того же года было присвоено полярной станции Главного управления Северного Морского Пути (ГУСМП) «Нагурская», также юго-восточной бухте на Земле Александры,  куда по навигации приходили суда. В конце 50-х гг. – северному мысу на Земле Александры архипелага Земля Франса Иосифа (ЗФИ), куда он так и не долетел, а еще позднее и реке на Новой Земле. В августе 1981 г. мы с товарищами открывали самую северную заставу погранвойск КГБ СССР, которую также назвали «Нагурское». При этом многие в те советские времена думали, что все эти названия в картографии и топонимики присвоены в честь какого-то "белогвардейского" офицера…

Имя Нагурского всегда было в тени знаменитых советских полярных летчиков. К тому же 1960-е гг. стали годами пилотируемой космонавтики. И все журналисты, киношники, писатели вдруг вообще позабыли о полярной авиации и ее героях. Хотя, надо сказать, что история участия Нагурского в спасательной экспедиции 1914 г. в каком-то смысле исторически «пересекалась» с судьбой Ю.А. Гагарина. Дело в том, что Гагарин в конце 50-х гг. служил в морской авиации в г. Полярный – бывшем дореволюционным Александрове-на-Мурмане, откуда Нагурский в августе 1914 г.  на корабле «Печора» со своим гидропланом уходил к берегам Новой Земли, чтобы впервые подняться в небо Арктики. Кстати,

Нагурский по праву считается одним из родоначальников российской морской авиации. Он некоторое время, в 1914 -16 гг., будучи морским летчиком Службы Связи флота Балтийского моря, служил на первых авиационных станциях, а также на первом русском гидроавианосце «Орлица».

Во время боевых действий на Балтике Нагурский не раз спасал (отображено в документах) русских летчиков, своих товарищей от неминуемой смерти. Затем до конца войны служил в Управлении морской авиации на различных должностях. Уволился из армии по болезни и, начиная с февраля 1918 г., работал торговым агентом в Наркомпроде РСФСР. В результате неудачных действий советских чиновников, инсинуаций и хитросплетений тех из партийных деятелей, кто реально хотел заработать для «партийной кассы» на поставках продовольствия (рыбных товаров из Норвегии в голодный Петроград), а также стечения роковых обстоятельств, чтобы не быть расстрелянным ЧК, в 1919 г. Нагурский, находясь уже в Швеции, не стал возвращаться в Советскую Россию…

Уже в наше время, с мая 2007 г., пограничное  отделение ФСБ России  на Земле Франца Иосифа носит название «Нагурское», впрочем достаточно нейтральное и снова «непонятное». Хотя ради исторической правды и справедливости можно было бы назвать просто и ясно: имени «Альфонса Яна Нагурского».

Кстати, до сих пор его именем названы улицы в нескольких польских городах. Однако и в Польше имя Нагурского сейчас также почему-то не на слуху. Интересно спросить на улицах польских городов у молодых людей, кто такой Нагурский для них? Хотя в свое время, во времена Польской Народной Республики, Нагурский был также популярен на родине, как у нас, допустим, Валерий Чкалов. Сейчас имя Нагурского обросло множеством мифов и легенд. Ему приписывают разные сомнительные факты и истории. Даже в Интернете появляются фотографии, на которых якобы запечатлен Нагурский, а на самом деле – это неизвестный русский офицер.

Так кто же на самом деле этот смелый, отчаянный русский офицер, поляк по национальности, у которого было, по его словам, две родины и который смог дожить до глубокой старости? (умер Альфонс Ян Нагурский 9 июня 1976 г. в Варшаве)

Родом из  семьи мелкопоместного шляхтича из небольшого городка Влоцлавека, Альфонс Ян (двоеное имя ему было дано при крещении) еще с детства мечтал о дальних странствиях и путешествиях. Но судьба распорядилась иначе. Из-за трудного материального положения стареющего отца, Ян должен был пойти на работу секретарем в «повятовский» (районный) суд, а затем некоторое время учительствовать в сельской школе. Однако педагогическая деятельность не увлекла молодого, целеустремленного юношу и в 1906 г. Ян Нагурский поступил в Одесское пехотное училище. Причем, перед этим он был зачислен в Варшавский кадетский корпус, где экстерном сдал экзамены на аттестат зрелости. После окончания пехотного военного училища, в 1909 г. подпоручика Альфонса Яна Нагурского для прохождения дальнейшей службы отправили на Дальний Восток в Хабаровск, в 23-й Сибирский стрелковый полк пограничной стражи. Ежедневная муштра, бесконечные офицерские попойки, картежные вечера и товарищеские походы в театры не прельщали Яна.  Его душа и ум стремились к знаниям, к учебе. Он уже тогда изучал европейские языки. Вскоре его рапорт для учебы в Авиационный отдел Гатчинской Офицерской Воздухоплавательной школы (ОВШ) был удовлетворен, и в ноябре 1912 г. Нагурский прибыл в С. Петербург, чтобы вначале учиться в Авиашколе Императорского Всероссийского авиаклуба (ИВАК), а затем и в ОВШ. Еще по дороге в С.-Петербург, Ян случайно узнает о беспрецедентных полетах французского авиатора Луи Блерио через Ла-Манш. Нагурский поражен смелостью отважного летчика. Этот факт настолько повлиял на него, что Ян окончательно понял, что выбор его жизни был сделан совершенно правильно. Так Нагурский, проходя учебу с ноября 1912 г. в Императорском Всероссийском аэроклубе (ИВАК), а затем с конца марта 1913 г.  – в Гатчинской офицерской воздухоплавательной школе, связал свою дальнейшую жизнь с авиацией. В ИВАК и ОВШ он познакомился с такими прославленными авиаторами, как начальником Авиашколы ИВАК Н.А Яцуком., знаменитым в то время летчиком А.Е.Раевским, Г.Г.Горшковым, начальником авиационного отдела ОВШ С.А.Ульяниным, И.С.Башко, конструкторами И.И. Сикорским, В.А.Лебедевым и многими другими выдающимися авиаторами, кто, так или иначе, повлиял на дальнейшую судьбу Нагурского.

В 1913 г., успешно окончив воздухоплавательную школу, поручик Нагурский после некоторых служебных перепитий и мытарств был назначен в Главное Гидрографическое управление Морского министерства с присвоением ему звания лейтенанта по Адмиралтейству.

И вот, как уже говорилось, в 1914 г. российское  правительство под влиянием общественности было вынуждено организовать экспедицию по розыску и спасению пропавших в 1912 г. трех совершенно самостоятельных арктических экспедиций: старшего лейтенанта Г.Я.Седова, полярного исследователя, геолога Г.А.Русанова и лейтенанта  Г.Л.Брусилова. Причем эта была первая до революции и единственная международная экспедиция по спасению русских первопроходцев. В ее состав входили зафрактованные норвежские суда «Эклипс» и «Герта», и арендованные русские «Андромеда и «Печора». Капитаном «Эклипса» был назначен Отто Свердруп, отважный мореплаватель, снискавший славу с такими известными норвежскими полярниками, как Ф. Нансен и Р. Амундсен.  Кстати, при подготовке Спасательной экспедиции Нагурский состоял в переписки с Руалем Амудсеном, а также позднее, уже в 1920-е гг., с адмиралом авиатором Ричардом Бердом, покорившим Южный полюс. Руководил всей Спасательной экспедицией 1914 г. капитан I ранга, гидрограф И.И. Ислямов – человек, который, по мнению некоторых исследователей, не очень-то понимал и принимал участие гидроплана в этой экспедиции. Более того, многие даже считали, что Ислямов якобы противостоял этим полетам. Однако документально это не подтверждается. Более того, Ислямов в своих отчетах восхищался полетами Нагурского. Но сейчас не об этом. Мы уже вкратце касались самой экспедиции и о ней написано во многих книгах и множестве статей. Поэтому стоит остановиться несколько на ином.

Заметим, что всего для поисков пропавших экспедиций с воздуха было намечено использовать двух авиаторов: Я.И. Нагурского на гидроплане «Морис-Форман» (Форман FM-11) и летчика-испытателя П.В. Евсюкова на гидроплане «Генри-Фарман». Однако в связи с начавшейся Первой мировой войной самолет Евсюкова был задержан полицией в Бергене (Норвегия), а затем сам пилот с началом боевых действий на Балтике, по приказу командования был отправлен в Петроград, где при испытании нового самолета в 1916 г. погиб в Финском заливе.   Кроме этого, в арктических широтах, в тоже примерно время, в начале августа 1914 г. в Гидрографической экспедиции Северного Ледовитого океана (ГЭСЛО)  гидрографа и геодезиста Б.А.Вилькицкого для ледовой разведки по указанию Гидрографического управления решено было задействовать гидроплан «Фарман» и летчика Д.В.Александрова. Однако их попытка взлететь с механиком Тыркаловым, а уже тем более летать и оказывать помощь экспедиции Вилькицкого потерпела неудачу. Вначале Александров оторвался от воды и снова сел, а при повторной попытке у гидроплана сломалась хвостовая ферма с рулевой частью. На этом полеты прекратились.

А что же Нагурский?

А у Нагурского как раз все получилось! Сказался его неспешный, продуманный подход ко всем мелочам: сборке самолета и двигателя под Парижем на заводе братьев Форман «Aeroplanes Henri & Maurice Farman» и доставке его в разобранном виде морем на Новую Землю из Франции через Испанию, затем Норвегию, а также основательную предполетную подготовку в самой Крестовой губе на Новой Земле.

Совершив более шести беспрецедентных полетов (по некоторым данным до 18 полетов) с одним шлюпочным компасом (бортовой сломался в самом первом полете) и альтиметром (высотомером), без закрытой кабины и внутреннего обогрева, без связи, навигации, в труднейших метео и ледовых обстоятельствах, по сути в слепую, на грани смертельного риска, Альфонс Ян Нагурский проложил дорогу всем последующим поколениям полярных летчиков в неизведанные северные широты арктического воздушного пространства.

Жертвенный подвиг Нагурского заключается в том, что он не ради «спортивного» интереса и установления каких-то мировых рекордов, не ради даже престижа Российской империи, как великой арктической державы, а ради спасения русских мореплавателей-первопроходцев рисковал собой.

Вместе со своим товарищем, матросом-мотористов Кузнецовым Е.В., с капитаном «Андромеды» Г.И. Поспеловым и другими матросами, кого он брал на борт своего гидроплана, Нагурский жертвовал собой ради спасения жизни пропавших полярников осознано, ни на минуту не сомневаясь в правильности того, что делает. А это уже совсем иная мотивация его беспримерного подвига, основанная на бескорыстной христианской жертвенности ради ближнего своего. Заметим, что даже при сломанном двигателе во время одного из полетов с капитаном Поспеловым он смог справиться с управлением и благополучно посадить самолет в неизвестных ему условиях, что лишний раз говорит о его высочайшем профессионализме авиатора. После ремонта двигателя полеты были продолжены. Надо сказать, что Нагурский и Кузнецов просто замерзали на высоте более 1000 м. Понадеявшись на отчеты шведского инженера и аэронавта Соломона Андре, «который (на воздушном шаре прим. авт.) совершил неудачное путешествие к полюсу, [и] утверждал, что ближе к полюсу температура верхних слоёв воздуха должна быть положительной по отношению с низшими слоями». (Из рапорта Нагурского от 1 октября 1914 г. в Главное гидрографическое управление Морского министерства) Нагурский естественно не ожидал, что на высоте более 1 км в воздухе температура окажется примерно - 8-10 град C. То есть они с Кузнецовым, который после первого полета сразу же заболел и слег в лазарет на «Андромеде», находясь в полете в открытой всем ветрам кабине, отморозили, как говорится, все что только могли. Возможно, из-за этого, Нагурскому впоследствии так и не пришлось стать отцом.

Известно, что Нагурскому так и не удалось обнаружить живыми никого из экспедиций Седова и Брусилова. Он лишь с матросами «Андромеды» нашел на Большом Заячьем острове на Новой Земле некоторые вещи и записку Г.Я. Седова. Но это не умоляло в тот момент стремления авиатора, во что бы то ни стало, выполнить поставленную задачу, пройти путь до конца к намеченной цели. Впрочем, трагические обстоятельства всей этой истории с пропавшими экспедициями оказались выше, чем героизм и упорство Нагурского и других членов спасательной экспедиции. Как известно сам Г.Я. Седов закончил свой путь на о. Рудольфа на Земле Франца Иосифа, а иные моряки и участники экспедиции упокоились также в разных местах этих широт. Спастись удалось лишь немногим из экипажа судна Седова «Св. Фоки», в том числе матросам А. Пустошному и Г. Линнику, которые сопровождали Седова к Северному полюсу, а также из экспедиции Брусилова - штурману «Св. Анны» Альбанову В.И. и матросу А.Э. Конраду. Из экспедиции Русанова вообще никто не выжил.

Подвиг Нагурского остался в истории, как человека, впервые в мире совершившего полеты в Арктике, пусть даже и на несовершенном, архаичном гидроплане, и даже не достигнув цели. Однако благодаря этому подвигу было доказано, что северные арктические широты или даже антарктические, или иные труднодоступные места на планете, возможно покорять, исследовать и развивать с помощью авиации.

Не зря же воодушевленный успехом своих полетов, в том же году Нагурский предложил Начальнику Гидрографического управления генерал-майору М.Е. Жданко сразу же лететь к Северному полюсу. Но начало Первой мировой спутало все карты. Об освоении Арктики в тот период и в последующие годы просто позабыли…

В 1981-84 гг. мне пришлось служить офицером ПВО на о. Земля Александры (ЗФИ), где сейчас находится, пограничная застава и база Министерства обороны «Нагурское». В простонародье знаменитое на весь мир сооружение в виде российского «Трилистника», а также с августа 2014 года на острове была размещена полевая база «Омега»: совместный проект национального парка «Русская Арктика» и Российского географического общества. В моей судьбе были встречи с людьми, которые лично знали Нагурского: К.П. Гемп – беломороведом, историком, биологом и Гальпериным Ю.М. – в прошлом военным летчиком, фронтовиком, а позднее журналистом, историком авиации, написавшим книгу о Я.И. Нагурском «Он был первым: Быль о полярном лётчике Яне Нагурском»., с польским ветераном авиации Леславом Карстом, долгие годы возглавлявшим Совет ветеранов Польского аэроклуба. Кроме этого мы общаемся до сих пор с Мареком Нарушевичем – внуком свояченицы Нагурского – Яниной Ярошевич.

Во время наших встреч, Ксения Петровная Гемп, седовласая, женщина с аристократическим лицом вспоминала, как она однажды на балу в 1912-13 гг. в Бестужевских женских курсах в Петербурге танцевала с Нагурским. При этом ее взгляд преображался, и она восторгалась - каким все-таки славным кавалером был Ян. Тогда в 1981 г. я верил этому безоговорочно. Все, кто знал Нагурского не сговариваясь отмечали: какой это был скромный, тактичный, не любивший пустого позерства и в чем-то даже мудрый Ян Иосифович Нагурский. Жаль что сейчас в Интернете разные горе-исследователи и блогеры пишут о Нагурском разные небылицы, даже постоянно фотографии при этом употребляют ложные. Лишь бы «попиариться» на имени легендарного исторического первопроходца. Пишут, что, когда он оказался на «лекции» известного польского полярника Чеслава Центкевича, он якобы услышав, что о нем говорят как о погибшем, встал и чуть ли не закричал на весь зал: «Я же живой!» На самом же деле ничего этого не было и в помине. Нагурский скромно подошел к Чеславу Центкевичу в перерыве в фойе Дворца науки и культуры в Варшаве, где тот во время подготовительных мероприятий зимой 1956 г. посвящённых Международному географическому году (МГГ- 1957) выступал, и всего лишь сказал, что он его читатель и поклонник, и как он восхищается им, как писателем. Именно в этой тихой, непринужденной и незаметной для других беседе и выяснилось, кто такой на самом деле этот человек, назвавшийся Яном Нагурским. Все остальные эпизоды жизни Нагурского после 1956 г., когда его заново, по сути, впервые открыли миру, все его интервью на польском радио, где он все время повторял как ему было «бардзо» (bardzo – очень, весьма - польск. яз) страшно летать в Арктике, а он все равно летел ни смотря ни на что, лишь подтверждают это. Позднее в одном из интервью польскому радио Нагурский говорил: «Во время полетов, особенно первого полета, с нами творилось что-то невообразимое. Это было, как, по выражению Нансена, если бы весь человеческий гнев, все люди всего мира должны были объединиться в гневе, то это было бы даже не так страшно, как обморожение и давление, которое мы испытывали…»

Альфонс Ян Нагурский из тех, кого принято называть «человеком мира», но который всегда любил две страны – Польшу и Россию. Он был настоящим патриотом и настоящим христианином, человеком светлым и всегда дарящим другим надежду и свою любовь.

Сегодня, когда в Польше ситуация, при которой ее власти, по сути, враждебно относятся к современной Российской Федерации, нам всем: в Польше и России стоит вспомнить об этом человеке, о первопроходце Яне Нагурском и воздать поистине должное этой незаслуженно забытой личности, которая принадлежит истории всего человечества.

В свое время, как уже говорилось, Альфонса Яна Нагурского достояно оценили в России. За его участие в Спасательной экспедиции 1914 г. он был награжден орденом Св. Анны 3 ст., а за свои подвиги во время Первой мировой войны на Балтике в 1915-16 гг. он стал кавалером орденов: Св. Владимира 4-й ст. с мечами и бантами, Св. Анны 4-й ст. с подписью «за Храбрость» и Св. Станислава 2-й ст. с мечами. Кроме этого, государь Николай II за участие в Спасательной экспедиции 1914 г. подарил Нагурскому золотые часы в футляре с дарственной надписью, которые перед войной (или) во время Второй мировой войны неизвестным образом пропали в г. Гдыне. При посещении Советского Союза в 1956 г.  Нагурским и его женой Антониной Ярошевич (Нагурской) Управление Полярной авиации Главсевморпути наградило Нагурского именными золотыми часами. В Польше также не раз отмечали легендарного летчика и человека. По ходатайству Совета ветеранов польской авиации при Аэроклубе ПНР правительство удостоило его офицерским Крестом ордена Возрождения Польши (Polonia Restituta). Кроме этого, за последующую деятельность в области популяризации авиационных традиций Главное правление Аэроклуба ПНР присвоило ему звание «Заслуженный деятель спортивной авиации» с вручением значка «Активист Спортивной авиации». Более того – аэроклуб ПНР наградил Нагурского личным спортивным самолетом. Неизвестно поднимался ли в воздух на нем Нагурский, которому тогда уже было за 80 лет. В таких городах, как Варшава, Гданьск, Познань, и в его родном Влоцлавеке улицы носят имя Нагурского. Усилиями энтузиастов отреставрирована в Варшаве памятник и могила на Северном коммунальном кладбище, где похоронен Нагурский. Так уж случилось, что когда-то в далёком 1906 г., когда Нагурский единожды принял воинскую присягу на верность службы Царю и Отечеству, он никогда ей не изменял и остался верен России навсегда.

Несмотря на то, что большую часть своей жизни он прожил в Польской Народной Республике. В его варшавской квартире все замечали множество русских книг, фотографий с советскими полярным летчиками. Он с большой любовью всегда говорил о России и о русских людях.

Конечно, еще много предстоит сделать для дальнейшего увековечения памяти этого легендарного, замечательного человека. Для чего стоит объединить усилия с нашими польскими друзьями и пройти возможно долгий и сложный путь налаживания отношений между нашими народами. Ведь не будем забывать, что Нагурский В.А. – наш общий герой. Нагурский – наш миротворец, он своеобразный мост между Россией и Польшей. Сегодня Нагурский может стать символом народной дипломатии, который нужен нам как никогда, чтобы жить в мире и добрососедстве.

Сергей Александрович Рогатко  – член Национального Комитета  по истории и философии науки  и техники РАН, член Союза писателей России, к.и.н.

Рогатко С.А. на выставке истории авиации на ВДНХ в Москве. 2015 г.