Столетие
ПОИСК НА САЙТЕ
8 декабря 2021
Василий Белов, крестьянский сын

Василий Белов, крестьянский сын

Писателю В.И. Белову исполняется 80 лет
Капитолина Кокшенева
19.10.2012
Василий Белов, крестьянский сын

Василия Ивановича Белова я долго боялась. В этом невысоком, крепком человеке всегда чувствовала строгость: вот возьмет сейчас свою знаменитую палку, наставит на меня и спросит что-нибудь важное и трудное. Так оно и случилось…

В журнал «Москва» Леонид Бородин позвал меня в 1993 году. 4 октября, в дни расстрела «Белого дома» (Верховного Совета), я пришла на Арбат, где меня ждала сотрудница, вместе с которой мы немедленно отправились по домам. На Арбате стреляли.

Потом была первая в моей жизни редколлегия, на которой Леонид Бородин озвучил свои гражданские позиции (он не мог пойти под красные флаги белодомовских сидельцев, но очень жестко осудил расстрел), и предложил тем, кто с ним не согласен - подумать, стоит ли работать в журнале под его руководством. Остались все. Вскоре появились первые «срочные» публикации о событиях 1993 года, среди которых – отклик отца Александра Шаргунова, народного артиста Владимира Заманского, с которым я долгие годы приятельствовала, и небольшая статеечка нашего любимого доктора – Александра Викторовича Недоступа. А чуть позже я впервые увидела в редакции Василия Ивановича, написавшего пьесу с простым названием «Семейные праздники», в основании которой лежали уже даже не драматические, а трагические для народа коллизии эпохи перемен после 1993-го – года межевого в истории, культуре, жизни...

Это была единственная пьеса, напечатанная в нашем «толстом» литературном журнале за последние двадцать лет. Трудно было не сделать для Белова исключения. Ведь он и сам, стоявший на баррикадах и упрашивающий милицию «пропустить народ к их депутатам», переживал это время с отчаянно горестным сердцем. Везде и всюду перестали уважать государство, в котором он жил, получал образование, рос и креп как писатель. Вот в этом-то пункте – уничижения государственности как таковой – тогда многие не сходились друг с другом.

Василий Белов, крестьянский сын, видел в государстве не только советский хребет, но и большое историческое дело русского народа, способного к культуре государственного имперского строительства. Дело, укорененное в веках.

Те, кто вершил спешные перестройки всего и вся, особенно виноваты именно перед этим типом русского сознания. Теперь тип государственника востребован вновь – но за эту его актуальность мы снова заплатили непомерно большую цену. И в его сохранении как таковом Василий Иванович Белов, написавший около двухсот публицистических статей, участвовал лично.

В девяностые годы XX века, такие трудные и шоковые, тем не менее, активно росла и прибавлялась наша собственная внутренняя сила – наше знание о самих себе. Нельзя сказать, что русские писатели и мыслящие интеллигенты не воспользовались свободами. Воспользовались и сделали много именно гуманитарии – но на каких весах, и в каких цифрах можно взвесить или измерить духовный прирост в народе, способствующий его выживанию тогда, когда это было почти невозможно?! Была издана лежащая под спудом классика, стала доступна огромная библиотека воспоминаний репрессированных «царских сословий», весь корпус сочинений философов, и всего, что было накоплено в культурных сундуках русского зарубежья. Вернулись в нашу жизнь книги христианского содержания, вероучительные; стала возможна и полнота прочтения наших философов-почвенников, книги которых, как «Россия и Европа» Н.Я. Данилевского, не переиздавались более ста лет. Встречи с читателями, «круглые столы», публичные дискуссии нам заменяли отсутствие доступа в телевизионный эфир. Ну, а о качестве вот таких личных встреч с писателями и говорить не нужно. Что может быть интереснее живой беседы с Беловым или Распутиным?

Вскоре после публикации «Семейных праздников» мы проводили встречу со студентами тогда еще Историко-архивного института, позже превращенного в кузницу либеральных кадров. На этой-то встрече я, молодой критик, удостоилась чести выступать вместе с Василием Беловым, Валентином Распутиным, Леонидом Бородиным. Белов бросал в зал громы и молнии: он, как русский совестливый человек, видел, сколь стремительно шли разрушительные процессы, – не только в общественной и социальной жизни, как трагически разделяется народ и национальная интеллигенция, на глазах потерявшая доступ в СМИ, а значит и возможность обращения к своему народу. И эта ситуация до сих пор таковой остается, со временем только усугубляясь и приобретая зловещие оттенки. Он видел, какая разруха началась и в культуре, и, естественно, не мог смириться с этим; он, понимающий свою писательскую задачу как миссию, был оскорблен дикими формами свободы, обрушившимися на русский народ, и унизительными для него; он, всегда любивший Родину родственно-лично, не мог стерпеть той гнусной лжи об «империи зла», которая империю и разрушила, отколов огромные куски от нее вместе со всеми богатствами, что русским трудом и талантом были созданы, – отколов вместе с самими русскими, оставшимися без Родины. Ясно понимая огромную роль телевизионного ока в идеологической обработке народа, Василий Иванович, помню, саркастически набросился на входивший в моду «развязный и хамский» стиль поведения ведущих и участников ТВ-программ. Тогда многим казалось, что «грядущий хам» материализовался второй раз за XX век.

Но, самое главное – Белов побивал врага, ссылаясь на своего любимого философа Ивана Ильина, который был извлечен из далекого, но Русского зарубежья и срочно взят на вооружение русской мыслью.

Дело, увы, шло к тому, что за десять лет реформ число читателей у наших писателей сократилось в тысячи раз. Серьезная литература перестала иметь то «жизнеобеспечивающее значение», какое имела еще совсем недавно. Никто не пострадал больше писателей хотя бы потому, что ничто не пострадало так, как слово. Детектив и дамский роман удовлетворяли, конечно, нечто, но чтение их скорее напоминало «отвлекающий» маневр забвения – ухода от действительности, которая была так страшна, что думать о ней было опасно. Жить ведь тогда расхотелось слишком многим….

Я, конечно, в тот памятный осенний вечер тоже говорила о литературе, о слове, о том, что человек, не желающий знать своих начал, но живущий только «здесь и сейчас» – это человек глубоко несчастный и глубоко травмированный, «запертый в сегодня» человек. Потом, когда нас пригласили в кабинет выпить чаю, Василий Иванович выстрелил в меня вопросом: «И откуда ты, такая умная?». И вполне удовлетворился ответом о моем сибирском происхождении и о вологодском корне моей фамилии – от реки Кокшеньги.

«Деревенская литература», к которой так счастливо относится и творчество Василия Ивановича Белова, в отечественной культуре второй половины XX века была и остается явлением центральным, плодородным по сю пору, очень творческим и уникальным.

Это сколько же «сошлось» и «сдвинулось» исторических глубинных замыслов, чтобы вот так, враз, взросли писатели от корня народного – Абрамов и Астафьев, Белов и Распутин, Шукшин и Лихоносов, Личутин, Галкин, да еще Солоухин, Яшин и Носов!

На деревенском и «неученом» воздвигли они уникальные художественные миры, объединенные, однако, неким постоянством и устойчивостью идеалов, с, казалось бы, напрочь забитыми идейной марксовой дубинкой, старыми (вековечными) душевно-нравственными константами.

Белова любили очень лично – так любят родственников. У него искали личной поддержки, как у ведающего сердце человеческое. В его героях – Иване Африкановиче и Константине Зорине, в Олеше и Павле Рогове-Пачине, в деде Никите и в Катерине – крестьянском идеале русской женщины – чувствовали трудно передаваемую срощенность со своими собственными судьбами, с судьбами своих знакомых и родных. И можно только удивляться повторению исторического опыта: когда-то в Московский Художественный театр ехала вся провинциальная интеллигентная Россия (земские врачи и учителя), чтобы увидеть чеховские спектакли, чтобы прикоснуться к найденному театром совершенно новому приступу к эстетическому переживанию – через узнавание. Тогда, в начале XX века, зрители узнавали себя, свою жизнь и Россию, а герои сразу стали «родными», «милыми», «близкими», говоря, что «дядя Ваня» – «вылитый мой отец». А позже, после революции, в 1924 году, в булгаковском спектакле «Дни Турбиных» вновь повторится мхатовский «эффект узнавания» и повторится с невероятной силой. Часть зрительного зала настолько реально переживала крушение «важного, устойчивого, наверное, даже вечного» в русской жизни и семье Турбиных, что у театрального подъезда все время дежурила «скорая», увозившая после спектакля зрителей – из тех самых, «бывших», жизнь которых обессмыслила революция.

И вот теперь деревенская проза повторила этот очень важный в русском искусстве эффект – со-переживания, глубинного помещения себя внутрь видимого и читаемого, со-родства, которое было очищающим от многих идейных грехов, которые ведь русский человек тоже уже успел вкусить после революции 1917-го.

Конечно, был Белов и комсомольцем, и коммунистом. Как многие другие писатели, получал от советской власти награды и квартиры (да и сейчас живет в очень хорошей квартире в центре Вологды, которую ему отдал из уважения и почитания таланта Валентин Купцов, уходя на повышение из первых секретарей обкома) – но при этом пределы допущения хоть власти, хоть комсомола в душу деревенского парня существовали, видимо, всегда, почти на уровне инстинкта. Поступив в 1959 году в Литературный институт в Москве, Белов весьма зорко следит за тем, чтобы столичные искушения не завели куда-нибудь, откуда не вернешься к себе. В письме к брату Ивану он пишет: «С каким наслаждением я слушаю лекции по истории, по языкознанию, по теории литературы!». Белов в восторге от Ленинской библиотеки, от «сотни музеев», которые, как ему кажется, ждут лично его. Но, в то же время, боится «потерять самостоятельность, душевный суверенитет» (о чем тоже делится с братом в этом письме). Впрочем, однажды случилось побывать ему и в милиции. Не знал он, что по Москве почему-то нельзя ходить вечером с гармошкой и громко петь веселые деревенские частушки. А он, как в деревне, взял, да и прошелся по Бутырским улицам, где жил в общежитии! То, что в деревне считается делом нормальным и радостным, столица отбраковала как «нарушение общественного порядка». Слава Богу, что гармошку не «арестовали». Её в голодном 1943 году купила Василию мать. И он стал гармонистом на селе. И хранил ее всегда как самую дорогую вещь…

Конечно, Василий Белов был накрепко связан со своим веком, – веком, отвергающим Христа и ставящим на божницу Карла Маркса; громыхающим стройками социализма, и умывшимся кровью неслыханного братоубийства. Но и веком, каким-то чудесным и непонятным образом сохранившим под спудом, в толще народной жизни области заветные и совестливые убеждения. Русское душевное устройство запечатлела его проза сразу – с повести «Деревня Бердяйка» и с первых рассказов, опубликованных в столичном «Нашем современнике» в 1962 году. А потом стремительно и легко вдохнул он душу в героев повести «Привычное дело» (1966), нашедшей свой дом для публикации в журнале «Север».

Эх, опять милая провинция и суровый Север выручали, печатая это странное сочинение, в котором советский благонадежный писатель вдруг взял, да и поставил в центр мира тихого созерцателя, беззлобно тянущего несправедливую крестьянскую лямку жизни, и растворенного в любви к земле, жене, деревне, многочисленным детям, чудной жизни вокруг («Везде жись. И все добро, все ладно. Ладно, что и родился, что детей народил. Жись, она и есть жись».) Всё, что вывела тут рука Белова в Иване Африкановиче и его жене Катерине, тут же прилепилось не к шестидесятым оттепельным годам, а прямиком к русской классике!

И отчего-то эта «деревня», то есть Белов, как-то сильно растревожил и заставил насторожиться городскую многоумную критику. Теперь-то мы понимаем: то, что вывела рука Василия Белова в «Привычном деле», очень близко христианскому сердцу русской литературы.

А потом посыпались одно за другим произведения заметные, прорастающие сразу корнями в русскую литературу навсегда и прочно: «Плотницкие рассказы», «Бухтины вологодские завиральные» печатает законодатель литературного вкуса той поры «Новый мир»; в 1972 году жена, Ольга Сергеевна, родила дочь Аннушку, а Василий Иванович этот год запечатлел в своей жизни еще и первой публикацией романа «Кануны». Потом пойдут пьесы и киносценарии, по одному из которых будет снят прекрасный фильм «Целуются зори», прославивший не только Белова, но и вологодского прозаика Александра Грязева, который, снимаясь в фильме, в одном эпизоде сказал ровно одну фразу – междометие «Да ну!», зато «за кадром» осталось столько рассказов, что впору писать и ему свои бухтины. (Увы, пока эта статья «ждала» публикации, Александр Грязев умер. Царствие ему Небесное и вечный покой). Тут же следом появятся рассказы для детей «о всякой живности» и документальная повесть «Моя жизнь». Рассказ «Воспитание по доктору Споку» начнет антигородскую линию в творчестве писателя, которая продолжится не только рассказами, но и романом «Все впереди» (1984), утвердившим «кондовую» репутацию Белова. Но Белова голыми руками не возьмешь: пусть кричат о публицистичности романа критики. Их крики до неба не доходят.

Только ведь мы сегодня тоже отчетливо понимаем сущностную правоту писателя, уверенного, что во всеобщем деле погибели город (с его вавилонским блудом и вавилонскими амбициями) играет главную историческую и метафизическую роль.

Как, откуда высекается прометеев огонь «деревенской» прозы Василия Белова? Из сшибки буйных, часто и чрезмерных для народных сил, процессов социальных, промышленных с той «природной», естественной частью жизни, которая у крестьянина всегда была буквально под ногами – была как его земляная твердь, через труд на которой поднимаются к душе питательные соки. В этой сшибке социально- организованного и предназначено-природного (ведь землю народам дал Бог) и рождается особенный герой.

В центральной книге Василия Белова все начнется с «Канунов», продлится «Годом великого перелома» и завершится повествованием «Час шестый», давшим название всей трилогии. Название книги символически емкое и абсолютно ясное. В час шестой (в молитвословии ЧАСЫ) вспоминается шествие Христа Спасителя на казнь, распятие Его и крестные страдания (Лк. 23, 26-38). Россия крестьянская – Русь уходящая – в 30-е годы тоже шла на казнь раскрестьянивания и раскулачивания, которые, конечно, можно объяснить исторической необходимостью и даже неизбежностью (без роста городов и промышленности 30-х годов не выиграли бы главную битву с фашизмом); но, одновременно, нельзя, никогда нельзя не увидеть тут подлинной трагедии и даже христианской юродивости нашего народа, терпеливого превозмогающего свой ущерб (умаление, искажение, отбирание – все глаголы какие-то сиротские и очень тоскливые!).

«Час шестый» – это одна из тех великих и трагичных книг, где отчетливо и ясно сказано о счастливом совпадении или тяжком расхождении между способностью русского человека явить себя в ответственном труде и теми директивами, что жизнь живую вбивали в землю, требуя ненужного и расточительного расхода национальных сил. Ради «нового будущего» были за десятилетие (миг для истории!) растоптаны столетние труды крестьянства. По чудовищному, изматывающему счету платила наша крестьянская цивилизация за перековку страны в индустриальную.

Через хронику коренного крестьянства семей Роговых и Пачиных рассказал, вернее, прокричал писатель в «Часе шестом» о той социальной и человеческой драме, которую в новом веке постарались почти забыть.

Его трагическая эпопея стала памятником всем, кто любил землю и труд на ней, но кого силой и обманом, лукавыми гремучими посулами и ложными идеями с кровью выдирали из разумного, Богом данного простого и ясного хода жизни. Новые словокройщики-теоретики («картавые большевички») ни одной коровы для жизни не вырастили, ни одного гвоздочка не выковали, зато бодро руководили крестьянской жизнью, обдирая ее до голодной пустоты. И дело не только в том, что В.И. Белов написал о политическом и физическом уничтожении корневого крестьянства – почти пророчески прозвучало другое: рушилась «великая школа тысячелетнего труда», которая и была одновременно школой нравственности. Та школа, в которой поколение за поколением учились прясть и косить, землю пахать и скот растить. Та школа, в которой, трудясь и отдыхая, приобретали огромные знания о мире всю жизнь: от колыбели до гробовой доски. Белов заставил оценить нас «великое просветительское значение черного ручного труда», в котором человек взаимодействовал с живой и неживой материей, проходил естественный курс природоведения. Труд на земле просвещал, был постоянной «гимнастикой для ума», сама земля была нравственным спутником человека, а крестьянская трудовая культура искала своего воплощения в слове. И находила его, переливаясь в песню и частушку, в бухтину и сказку, в духовный стих и обрядовые игры.

Самая изукрашенная и праздничная книга Василия Белова – это «Лад», книга эстетики народного быта. Книга идеальная, в которой собрано все лучшее в крестьянской обрядово-бытовой культуре жизни.

Эту беловскую книгу я всегда прошу прочитать своих студентов, не видевших русской печки и не представляющих, как целесообразно- красиво жили русские крестьяне. Они, естественно, сначала удивлены, как те самые дикари, которые за цветную мишуру колонизаторов отдавали природой сотворенное, естественно ценное. Сначала удивлены – потом благодарны… Белов рассказывает о том, как дом построить и как лён трепать, как баньку поставить и как вязать рыболовные сети, чем белить печь и чем – холсты, расскажет и о природных приметах, что нужны для всякой трудовой стадии жизни. Жизни, что чередой шла вслед за круговоротом земли вокруг солнца и упиралась крепко в землю. Жизни, что мерялась мерой церковных праздников, смысл которых поднимал душу вверх – к Богу-Христу.

«Лад» – сильная книга. А поскольку этот деревянный уклад (беловский и крестьянский) мы с мужем отчасти воплотили в построенной собственной избе, то мы точно знаем, что опыт этот может ожить, и в любой момент из книжного стать реальной силой жизни.

«В языке народа записана его духовная биография», – говорит богослов Е.А. Авдеенко. Свою лепту в эту духовную биографию народа внес и Василий Белов. Внес сердечное и вековое как хорды нашей русской жизни. Он показал (и тем укрепил нас), что душевное богатство русского человека, его сердечная теплота, искренность и отзывчивость, нравственная стойкость и добротолюбие, терпеливость и стыдливость, христолюбие и генетическое чувствование правды никуда не исчезают, но из любого истонченного состояния могут вновь возродиться и разжиться.

Мы, рабы цивилизации, живущие в мире пластика и генетически модифицированных организмов, получили от нашей деревенской литературы незаметную, но и незаменимую милостыню – она связала нас с нашей землей, восстановила в правах чувствование Родины во всей ее тайной и тихой красоте, во всей ее исторической протяженности и земляной углубленности. И ценность ее будет только возрастать, как растет ценность деревянных строений, потому что они – натуральный, соразмерный человеку, удел.

И еще… еще деревенщики научили нас преодолевать дух Каина жалостью и пониманием.

Я была на родине Василия Ивановича Белова – в вологодской Тимонихе, известной всему читающему миру как толстовская Ясная Поляна, как тургеневское Спасское-Лутовиново… В его деревенском доме хранится тот самый лад, который ждет прикосновения рук человеческих, чтобы замесить тут снова жизнь. Стоит целехонька русская печь, строгий и печальный Бог смотрит из красного угла, а лавки, столы, горшки и кринки помнят еще материнские руки…

Ушел большой крестьянский мир в прошлое, но печаль моя светла. Василий Белов успел перенести этот мир в книги.

А еще мне кажется, что побегут горожане обратно на землю, исцеляясь и спасаясь от мук цивилизации.

Добра и здоровья Вам, дорогой Василий Иванович!

Специально для Столетия


Комментарии

Оставить комментарий
Оставьте ваш комментарий

Комментарий не добавлен.

Обработчик отклонил данные как некорректные, либо произошел программный сбой. Если вы уверены что вводимые данные корректны (например, не содержат вредоносных ссылок или программного кода) - обязательно сообщите об этом в редакцию по электронной почте, указав URL адрес данной страницы.

Спасибо!
Ваш комментарий отправлен.
Редакция оставляет за собой право не размещать комментарии оскорбительного характера.

Отображены комментарии с 1 по 10 из 21 найденных.
лука
26.10.2012 1:25
Василию Ивановичу - поклон до земли за книги, за радость ощущения "Я русский", за гордость таким языком, таким писателем, которую ощущал каждый. кто его знал и читал.
Ангелина
24.10.2012 23:38
Полностью согласна с Калужанином.Вот уж кого не  услышали ни Ельцин,ни Горбачев, так это как раз наших русских писателей,не россиянских, а русских.Больше того,иезуитски прикрывались ими. Вспомните,включчили В.Г.Распутина в президентский совет Горбачева,выставляли его на показ,но не дали нам услышать ни одного его слова,похоронили все его предложения по-тихому.В.И.Белов бился будучи депутатом,пытался достучаться до власть предержащих, напрасно.И как только они открыто ушли в оппозицию к болтунам и врагам русского народа,тут же на них навесили ярлыки фашистов,антисемитов и т.п.Достаточно  поднять прессу тех лет,чтобы убедиться - и Распутин, и Белов,и Лощиц, и Солоухин, и Ю.Кузнецов и многие другие истинно русские по духу писатели и поэты били в колокола,будили русский народ,были всем сердцем с теми, кому были нужны не великие потрясения,а великая Россия.Многая Лета,Василий Иванович!
Надежда ЮДИНА г.Дятьково
24.10.2012 13:47
Вчера по телеканалу КУЛЬТУРА" смотрела документальный фильм о замечательном русском писателе и щедрой души Человеке - Василии БЕЛОВЕ. Хотелось плакать от отчаяния, от того, что не бережем мы своих величайших людей, в данном случае писателей. А ведь именно такие люди, такие мастера словесности, как Василий БЕЛОВ, и помогают нам грешным жить и выживать в трудные времена, любить свою природу российскую, людей простых, которые рядом с нами, любить ЖИЗНЬ и, самое главное, уважать и ценить свою многострадальную РОССИЮ. И мы - люди - должны, обязаны помогать, поддерживать писателей, поэтов...
Так хочется, чтобы Василий Иванович БЕЛОВ жил долго, чтобы его здоровье окрепло, чтобы откликнулись сильные мира сего и помогли, позаботились, возродили силы его и здоровье. Иначе поздно будет...
Низко кланяюсь перед талантом Василия БЕЛОВА и желаю его супруге здоровья и сил. Ведь она его Ангел-хранитель.
А автору публикации наша читательская признательность. Пока есть такие строки, вселяющие свет и надежду, будет жива любимая Россия.
Виктор Ст.
23.10.2012 19:21
  Имел счастливую возможность издавать книги дорого Василия Ивановича Белова, помню наши разговоры, из которых вынес ясное понимание, что это - мужественный человек, мужественный талант. Это моё определение отражает его внутренюю силу, поистине богатырскую, и нет-нет да подумываю иной раз о многих о нас: богатыри не мы. Не мы, вот что горько. Моя издательская работа пришлась как раз на то время, когда госпремиями распоряжалась, как они сами себя определяют, "тусовка". Надо ли добавлять, что - либеральная. В этом году члены комиссии  награждают номинантов, на следующий год - номинанты награждают писателей-членов комиссии. И не по разу они менялись креслами. Так было, да и сейчас примерно так же. А власть наша любимая, взять хоть экспрезидента Д.Медведева, читала ли, как считаете, книги Белова? Ну и чуть пониже возьмём, на уровне Сеславинского, на которого без слез не взглянешь. Еще Григорьев есть. И никогда не забуду встречу с писателями, на которой "блистали" Донцова и ещё одна такая же мастерица. Стыдно, горько на сердце. Но и поверить не могу, что великой литературе пришли последние сроки. Она есть у нас - и никто никогда её не отберёт у нас, у наших детей и внуков. Дай Бог здоровья Василию Ивановичу Белову.
Петр Петрович
23.10.2012 18:26
Василию Белову многие лета!

Автору, мадам Кокшеневой, пожелание не смешивать жанры. Воспевание гражданской позиции писателя Василия Белова у вас перемежается постоянным ляганием марксизма. Вы знаток политэкономии и в частности марксизма? Марксизм не мешал строить жизнь на деревне, впрочем, как и в городе. Вам, мадам Кокшенева, не мешает таблица Менделеева писать ваши статьи?
Помните профессора Преображенского? Он-то точно понимал, что не Карл Маркс мешает людям жить, а дурость людская. Та дурость, которая сокрушила СССР.
"...Почему убрали ковер с парадной лестницы? М-м? Что, Карл Маркс запрещает держать на лестнице ковры? Где-нибудь у Карла Маркса сказано, что второй подъезд дома на Пречистенке нужно забить досками, а ходить кругом, вокруг, через черный вход? Кому это нужно?
    — И почему это пролетарий не может снять свои грязные калоши внизу, а пачкает мрамор?!"

И ещё что покоробило.
"Конечно, был Белов и комсомольцем, и коммунистом.", - пишет автор.
Мадам, бывших не бывает. Вы ставите писателя в неловкое положение. С одной стороны он против уничтожения СССР, был коммунистом, а вы его славите вперемежку с антисоветскими лозунгами. Эклектика, мадам, получается.
Знаете, если на заборе написано неприличное слово, попытки его закрасить порой не приводят к успеху. Все видят, что тут что-то было написано и даже догадываются ЧТО. Так вот ваша фраза "Конечно, был Белов и комсомольцем, и коммунистом." это пятно на заборе. Вместо настоящего лика Белова вы пытаетесь нарисовать на пятне новый, тот, который устроит именно вас. Но ведь мы-то видим, что на заборе пятно! Пусть Белов предстанет перед нами самим собой, без ретуши.


Калужанин
23.10.2012 17:46
А мне ничего не понравилось из behaviorist-socialist. Человек совершенно не понимает сути и направленности творчества деревенщиков.
"Фермерство", кстати, нужно отличать от "крестьянского хозяйства" и вообще от русского уклада жизни.
Вот пустые обвинения в адрес деревенщиков, что, Горбачев использовал некоторые их аргументы - слышал. Так Горбачев (как и Ельцин) все использовал для разрушения. Как известно, и самое святое можно исказить до неузнаваемости. А вот, что еще Ельцину что-то там "вдували" в уши деревенщики... Это уж совсем! Хотя... Для меня деревенщики (не только, разумеется, для меня) - Распутин, Белов, Шукшин.
Если под "деревенщика" рядить Астафьева, то отдаленно и можно говорить о "вдутиии в уши Ельцина". Только кто кому "вдувал"? Друг другу, наверное. Поздний Астафьев - не деревенщик, а матершинник и крамольник.  
горб
23.10.2012 2:40
Кто-нибудь скажет мне- власть наша любимая хоть как-то отметила юбилей классика русской словесности ? Или недостоин он получить из рук Президента заслуженную награду? Иные теперь у нас герои, не нужно нам ничего национального.О, времена,о, нравы.
Ева
22.10.2012 21:26
Лучшие дни моеи жизни, детства, юности прошли в русскои деревне. Столько интересных народных выражении, особого юмора, здорового подхода к самым насущным жизненным вопросам, силы духа, тела,  которые я нашла в деревне, я не видела в городах (замечу в скобках, алкоголики они и в Африке алкоголики).

Мне понравилось все, что написал behaviorist-socialist, кроме основнои мысли. Будто писатели деревенщики имели влияние на Ельцина; на него имели влияние совсем другие люди. Жаль, что свои "мозги он пропил".

Что касается, писателеи, многие из них были конъюнктурщики, их фальшь чувствовалась в каждои фразе их "творчества", но были и такие, которые чувствовали народ, могли передать особую красоту, энергетику русскои деревни, и своими трудами сохранили тот особыи уклад для будущих поколении. Если мы идем по западному пути, то мы на дороге полного выхолащивания народнои Души, а сколько в неи силы и красоты! Это не пафос, это деиствительно чуть ли не физическое ощущение, которое пронизывает человека, наполняет его, распахивает сердце. те, у кого был дом в деревне, те, кто пил парное молоко, ел настоящии хлеб с настоящим медом, играл в "дурака" с соседями, "встречал зорьку", плел венки из васильков и ромашек меня поимут.
ggg
22.10.2012 18:13
Благоденственное и мирное житие, здравие же и спасение, и во всем благое поспешение подаждь, Господи, рабу Твоему Василию и сохрани его на многая и благая лета! Многая лета, многая лета, многая лета!
behaviorist-socialist
22.10.2012 11:03
В юности, когда я был легковерен и глуп, я думал, что все эти «деревенщики», которых с восторгом перечисляет мадам Кокшенева (цитирую): «Абрамов и Астафьев, Белов и Распутин, Шукшин и Лихоносов, Личутин, Галкин, да еще Солоухин, Яшин и Носов!» действительно (цитирую мадам Кокшеневу): «На деревенском и «неученом» воздвигли они уникальные художественные миры, объединенные, однако, неким постоянством и устойчивостью идеалов, с, казалось бы, напрочь забитыми идейной марксовой дубинкой, старыми (вековечными) душевно-нравственными константами.»

И я с наслаждением смаковал их опусы, исполненные ненависти к СССР, особенно потому, что знал по рассказам моей любимой бабушки (со стороны матери), что мой прадед - отставной капитан  - был до революции царским лесничим в Харовске (к северу от Вологды) и советская власть «раскулачила» его одним из первых, лишь из милости оставив ему комнату прислуги в его бывшем доме, при условии, чтобы он служил новой власти, устроившей там какое-то учреждение, истопником и уборщиком. Позже я узнал опять-таки от ней, что и оба моих деда в 1937 году «загремели» в лагеря, отчего я вообразил, что у меня есть какие-то личные счёты против Советской власти, и стал запойно слушать вражьи западные «голоса».

И лишь та счастливая случайность, что мне удалось тридцать лет назад выехать в Германскую Демократическую Республику, спасла меня и от вполне возможной гибели в горбачевско-ельцинское лихолетье, и от  реальной перспективы того, чтобы примкнуть к банде диссидентов-либерастов и запятнать себя предательством моей Великой Родины - СССР.

Мне кажется, что умные отличаются от глупых не тем, что не делают ошибок, а тем, что учатся на ошибках. Мне-таки понадобилось несколько лет жизни под игом капитала, чтобы понять, какое гнусное преступление совершили Горбачев и Ельцин, уничтожившие СССР. Но когда вспоминаешь о 1993 годе, то кажется, будто это было вчера. У меня до сих пор звучит в ушах то, как алкаш Ельцин непрерывно по-козлиному мемекал: «Фе-е-ерме-е-еры! Фе-е-ерме-е-еры! Фе-е-ерме-е-еры!» Более того, либерастский диктатор Ельцин неотступно лез к Президенту Беларуси Лукашенко со своими непрошеными советами - надо, мол, расколошматить совхозы и колхозы и вместо них завести «здоровых частников», то есть этих самых «фе-е-ерме-е-еров»...

И вот прошло двадцать лет. Президент Лукашенко, считавший, что нужны именно крупные хозяйства, опирающиеся на экономическую мощь государства, на деле оказался полностью прав. Честь ему и хвала за стойкость и дальновидность. Посмотрите последнее интервью Лукашенко российским журналистам - оно очень поучительно:  http://www.belta.by/ru/all_news/president/Lukashenko-Belarus-i-Rossija-dolzhny-derzhatsja-drug-druga-VIDEO_i_611984.html
http://www.youtube.com/watch?v=JFprQNHWIeg&feature=player_embedded

В Беларуси процветают крупные товарные государственные сельхозпредприятия и их продукция пользуется потрясающим спросом на российском рынке, а в России сёла повымерли, бывшие колхозные и совхозные поля поросли кустами и лесом, а всё хвалёное «фе-е-ерме-е-ерство» сгинуло без следа. Россия импортирует продукты питания - куриные «ножки Буша». Изо всех либерастско-дерьмократических реформ удались только откровенно разрушительные, продиктованные Западом, а все реакционные мечтания расейских бздиссидентствующих Емелюшек-на-печке развеялись как мираж.

А кто надул в уши Ельцину реакционную сказку о «фе-е-ерме-е-ерах»? Да ведь не кто иной, как именно эти писаки-«деревенщики» (цитирую): «Абрамов и Астафьев, Белов и Распутин, Шукшин и Лихоносов, Личутин, Галкин, да еще Солоухин, Яшин и Носов!» Ссылаясь именно на эти «авторитеты», «демократическому» диктатору Ельцину удалось без сопротивления уничтожить колхозы и совхозы. «Деревенщики» оказались в лучшем случае слепыми поводырями, а в худшем - соучастниками преступлений вечно пьяного прихватизатора.

(Продолжение - на моём сайте http://behaviorist-socialist-ru.blogspot.de/ )
Искренне Ваш,
behaviorist-socialist
Отображены комментарии с 1 по 10 из 21 найденных.

Эксклюзив
07.12.2021
Валерий Панов
Размышления о новой публикации руководителя Россотрудничества Евгения Примакова.
Фоторепортаж
07.12.2021
Подготовила Мария Максимова
В Государственном историческом музее открылась выставка «Российская империя».


* Экстремистские и террористические организации, запрещенные в Российской Федерации: «Правый сектор», «Украинская повстанческая армия» (УПА), «Исламское государство» (ИГ, ИГИЛ), «Джабхат Фатх аш-Шам» (бывшая «Джабхат ан-Нусра», «Джебхат ан-Нусра»), Национал-Большевистская партия (НБП), «Аль-Каида», «УНА-УНСО», «Талибан», «Меджлис крымско-татарского народа», «Свидетели Иеговы», «Мизантропик Дивижн», «Братство» Корчинского, «Артподготовка», «Тризуб им. Степана Бандеры», «НСО», «Славянский союз», «Формат-18», «Хизб ут-Тахрир».

*Организации и граждане, признанные Минюстом РФ иноагентами: «Фонд борьбы с коррупцией» А. Навального, Международное историко-просветительское, благотворительное и правозащитное общество «Мемориал», Аналитический центр Юрия Левады, фонд «В защиту прав заключённых», «Институт глобализации и социальных движений», «Благотворительный фонд охраны здоровья и защиты прав граждан», «Центр независимых социологических исследований», Голос Америки, Радио Свободная Европа/Радио Свобода, телеканал «Настоящее время», Кавказ.Реалии, Крым.Реалии, Сибирь.Реалии, правозащитник Лев Пономарёв, журналисты Людмила Савицкая и Сергей Маркелов, главред газеты «Псковская губерния» Денис Камалягин, художница-акционистка и фемактивистка Дарья Апахончич.