Столетие
ПОИСК НА САЙТЕ
13 августа 2022
Виктор Боченков: «Назначение литературы – жизнестроительство»

Виктор Боченков: «Назначение литературы – жизнестроительство»

Беседа с известным литературоведом о пользе чтения и не только
30.06.2022
Виктор Боченков: «Назначение литературы – жизнестроительство»

Виктор Боченков – литературовед, кандидат филологических наук, исследователь русского старообрядчества XIX–XX веков, автор книг «П.И. Мельников (Андрей Печерский): мировоззрение, творчество, старообрядчество»; «Дело церкви не терпит никакой неправды» (сборник статей, в том числе филологических); а также сборника литературоведческих эссе «По голгофским русским пригоркам». Первая ее часть посвящена русским писателям от протопопа Аввакума до Валентина Распутина, вторая – зарубежным классикам.

– Виктор Вячеславович, вы опытный литератор и филолог. Какой, по вашему ощущению, литературы сегодня остро не хватает читателю?

– Литература бывает подлинная, богатая смыслами и средствами их выражения, именно ее не хватает, и мнимая, которая, и это не единственный ее признак, держится на внелитературных «костылях», когда писатель любым удобным способом делает себе и книге, которую надо продать, рекламу. Или изображает некую общественную деятельность, или строчит что-то в социальных сетях, или… Плохо это, хорошо ли, но такими «подпорками» для книг служат и всевозможные премии. С другой стороны, поощрять писателя как-то нужно. Это уже не столь вопрос литературы, сколь социологии литературы.

В литературе важно соблюдать предупреждение апостола: «За всякое праздное слово, какое скажут люди, дадут они ответ в день суда» (Мф. 12:36). Слово слову рознь, подлинная литература незаметна и не кричит о себе. А подлинный писатель отвечает за свое слово и мысль. Назначение литературы – жизнестроительство; в этом определении есть и индивидуальный аспект, поскольку каждый сам строит свою жизнь, как ее видит, и общественный, поскольку обособленно жить нельзя.

Однажды мне в руки попал роман Войнича «Овод» Тульского книжного издательства 1961 года. Открыв книгу, я увидел посвящение, написанное от руки на форзаце. Мама дарила ее дочери к 40-летию пионерской организации. Там было, среди прочего, написано: «Оставайся верной самой себе, и ты никогда не будешь знать угрызений совести, которые составляют единственное действительное несчастье». В «Оводе» таких слов нет, и тут я поправлю маму, они принадлежат Степняку-Кравчинскому. Но дело совсем в другом. Перед нами пример отношения к книге в семье. Пример общения поколений с помощью книги. Согласитесь, из «Овода» можно почерпнуть кое-что для формирования характера и ценностных ориентиров. Но отыщите ли вы сейчас такую маму, которая подарила бы дочери книгу с подобным посвящением?

– Назначение литературы, другими словами, состоит еще в формировании человека…

– Шире, в его спасении. В самом широком смысле, включая мистический, сокровенный. Помните притчу о луковке в «Братьях Карамазовых»? Ее рассказывает Грушенька, есть такой персонаж. Жила-была одна баба злющая-презлющая, померла, и не осталось после нее ни одной добродетели. Попала она в огненное озеро в аду. А ангел-хранитель припомнил, что однажды подала она нищему луковку из огорода. И разрешил ему Бог: «Протяни эту самую луковку ей в озеро, пусть ухватится, и коли вытянешь ее вон, то пусть в рай идет, а оборвется луковка, то там и оставаться бабе, где теперь». Стал ангел бабу вытягивать, а другие грешники тоже за нее уцепились. Баба давай их ногами брыкать: «Меня тянут, а не вас, моя луковка, а не ваша». Только сказала, луковка и порвалась... Литературное произведение, как эта самая луковка, должно содержать некое созидающее человека начало. Как это будет преподано, зависит уже от писательского таланта. Утверждать те ценности, которые ведут человека в мире, морально-этические, общественные, национальные, и речь вовсе не в том, чтобы их вдалбливать. Пусть читатель сам доискивается до смысла жизни и своего бытия, от него тоже требуется труд. И вместе с тем необходимо помнить, что литература все-таки – не учебник жизни с готовыми ответами.

– Ваши очерки-исследования о протопопе Аввакуме, Льве Толстом, Павле Мельникове-Печерском, Николае Клюеве, Всеволоде Никаноровиче Иванове, Валентине Распутине, Константине Воробьёве, вошедшие в книгу «По голгофским русским пригоркам», написаны с необыкновенным теплом к этим людям и непременно заинтересуют читателя неисследованными доныне сведениями. Что связывает всех их, таких разных?

– Это русские классики. Имена в книге выстроены в единую преемственную цепочку, согласно хронологическому принципу расположения статей. Но внутри каждой есть переклички и с настоящим. В статье об Аввакуме вы, например, встретите имена Достоевского, Ярослава Смелякова, Юрия Селезнева и многих других.

Связывает их своеобразное понимание национальных русских начал, таких как приоритет общественного над частным, неотделимый от идеи ценности каждой человеческой личности, глубинное постижение тайны и смысла страдания, обостренное чувствование справедливости. Объединяет их мука исканий и еще… Не хочу говорить этого странного слова «патриотизм». Единственное, чем он доказывается, – собственной гибелью. Особым чувством родины. Она начинается и с картинки в букваре, и с буденовки, и с песни, что пела нам мать, со всего, что перечислено в доброй советской песне. Родина – все то, что ты не предашь и не осквернишь ложью, не потеряв себя, поначалу бессознательное чувство, которое затем, по мере взросления, претворяется в идею служения Отечеству.

Объединяет их русский космос, где есть все, от больших светил до тусклых звездочек, которые почти не дают света.

– Но вы не ограниваетесь только отечественными классиками. Чем сегодня могут быть интересны русскому читателю ваши диптихи о Гёте и Гюго, о Ярославе Гашеке, о венгерском художнике Тивадаре Чонтвари?

– Подлинностью, наверно, о которой я упомянул. Есть такой странноватый термин – травелог. Слово дико, и слух отнюдь не ласкает. По существу, им подменили дорожные или путевые записки. Древнейший жанр, куда можно отнести совершенно не похожие друг на друга произведения: «Хождение за три моря» Афанасия Никитина, «Путешествие из Петербурга в Москву» Николая Радищева, «Тень птицы» Ивана Бунина… Кто-то определяет в качестве основной черты «травелога» стремление к достоверному изображению «чужого» мира, пропущенного через восприятие путешественника. Иначе говоря, жанр предполагает непосредственное пребывание автора в тех местах, о которых он пишет. Очерки о зарубежных писателях объединены в книге в пары, отсюда и название – диптихи: чешский, венгерский, люксембургский. От «географии» я стремлюсь уйти к писателю, который представляет ту или иную страну: Ярослав Гашек и Божена Немцова, Мор Йокаи и Тивадар Чонтвари (он художник), Гюго и Гёте, бывавшие в Люксембурге. «Географический» ракурс суживается до мест, связанных с человеком. Эти диптихи – разновидность эссеистики, где переплетаются и дорожный очерк, и личные размышления, и литературная критика, и исследование.

Каждое путешествие – прежде всего попытка открыть какую-то особую сторону бытия не только где-то поблизости или далеко, но также в себе. Раскрыть неведомое – в себе и в другом, и вокруг себя вообще.

– Сегодня мы – участники столкновения западной цивилизации и восточнославянской. Где, на ваш взгляд, кроются корни этой трагедии, развернувшейся в центре триединой Руси? Разлом этот происходит в пространстве языка, религии, философии? Какие пути исцеления вы видите как писатель?

– Есть французская поговорка: ищите женщину. В ней, мол, причина и разгадка. А тут – ищите деньги. Или, если взять марксистский термин, способ производства. Помню, как после провала ГКЧП газеты клеймили его участников: это, мол, люди, жившие в обществе без собственности, а следовательно, ущербные. Во главе государства должен быть, мол, собственник, который всех обеспечит рабочими местами, обо всех позаботится, как отец родной. И что? Все это была лишь риторика, назначение которой – прикрыть отчуждение народной собственности, и только.

Мне вспоминаются слова одного второстепенного героя из «Жизни Клима Самгина»: «И не воспитывайте меня анархистом, – анархизм воспитывается именно бессилием власти, да‑с! Только гимназисты верят, что воспитывают – идеи. Чепуха! Церковь две тысячи лет внушает: “возлюбите друг друга”, “да единомыслием исповемы”… Чёрта два – единомыслие, когда у меня дом – в один этаж, а у соседа – в три!». Ежегодно 12 июня и 4 ноября меня призывают к «народному единству», однако откуда оно возьмется, когда у соседа...

В 2007 году моя коллега по «Учительской газете» Светлана Руденко побывала в родном Луганске, и в статье, которую она написала и опубликовала, говорилось о той русофобии, которая царит в стране, о том, что пока у власти был Ющенко, закрылось три тысячи русских школ. «К разряду курьезов можно отнести запреты на названия. Так, к примеру, в украинских магазинах вы больше не найдете московскую булочку, русские блины и бородинский хлеб. Нет, эти продукты, конечно, никуда не исчезли, просто у них появились другие названия».

Главное – убрать слово «русский». Знаю одного депутата Госдумы, он вспоминает, как вступал в пионеры на Западной Украине и, когда шел по городку с красным галстуком, его обозвали «москалем». Он, кстати, голосовал за то, чтобы нам с вами поднять пенсионный возраст. Теперь он обеими руками за проведение спецоперации. Хорошая позиция, но почему-то раньше, тогда, лет десять и больше, когда русофобские тенденции проявились уже во всей красе, он молчал, как рыба. Интернет тесен, и его декларация о доходах там тоже есть. Очень любопытная. Должен ли я обращать внимание на его правильные патриотические слова? Какое там единство, когда у соседа не один, а несколько домов в три этажа?

Путь исцеления подскажет опытный социолог-экономист. Наверно, он в том, чтобы предложить наднациональную объединительную идею, которая не стояла бы в стороне от идей социального равенства и взаимопомощи. Был такой правитель в средневековой Японии, Ода Нобунага, объединитель страны. На его печати был выгравирован девиз «Империей правит сила». Сейчас сила в единстве народа и элиты, не оторванной от своих корней. Пока такой элиты у нас нет, как нет и образа будущего... Помните песню на стихи Михаила Исаковского «Летят перелетные птицы»? «Желанья свои и надежды / Связал я навеки с тобой – / С твоею суровой и ясной, / С твоею завидной судьбой». Вот эта «ясность» судьбы страны – смутная.

– В очерке о Всеволоде Иванове вы даете важное определение – «созидательный русский национализм». В других статьях цитируете Ивана Ильина. Наверное, это понятие сегодня должно стать фундаментальным в культурной политике страны, где государствообразуюший народ – русский. Не так давно в «Учительской газете» мне случилось прочитать мнение одной учительницы о том, что школьникам нужна литература на «чистом», то есть понятном, языке, а язык Мельникова-Печерского им непонятен. «Мне кажется, не учитывается, что дети просто не поймут половину слов, не осознают добрую часть смыслов, если будут сами читать, например, «В лесах», «На горах» Мельникова-Печерского», – писала учительница. Почему же нам, советским детям, был понятен язык этого писателя? Что скажете на это?

– Наверно, учительница просто не читала Мельникова-Печерского. Не надо ничего бояться. Сейчас не только ребенок, но даже взрослый, если только он не историк-профессионал, не поймет, например, название рассказа Тургенева «Бурмистр». Кто это такой? Оказывается, управляющий помещичьим имением, надзирающий за порядком и исполнением повинностей. Так что, и Тургенева теперь не читать?

С одной стороны, надо помнить, что необъятного объять нельзя, и потому всякий список литературы – чистая условность, с другой стороны, язык, по выражению Ивана Ильина, вмещает в себя всю душу, все прошлое, весь духовный уклад и все творческие замыслы народа, и никого, в том числе ребенка, нельзя от этого отлучать. Перед учителем встает задача формирования исторического и национального самосознания через слово. Но здесь нужна и читательская воля. Понимание того, что ты в этой жизни – не просто точка без начала и конца. Кроме «смыслов», кроме рассудочных положений существует еще эмоциональное переживание прочитанного и сопереживание…

Странно, что списки рекомендуемой литературы составляются «сверху», можно попытаться это сделать вместе с учеником. Пусть у каждого будет свой. «Леса» и «Горы» сложны из-за объема, но есть вполне приемлемые «Бабушкины россказни». Что касается зарубежной литературы, мне интересно бы было узнать современное отношение учителей к «Оводу». При всей апологетике атеизма это все-таки роман о святости. И вопрос о покладистом христианстве, приставившем Бога «сторожем к сокровищам богатых», куда как актуален. Книга нисколько не устарела.

Но списки списками. У Владимира Чивилихина в романе «Память», в самом его начале, есть эпизод, где автор вспоминает, как сдавал экзамен по литературе в Московский университет. От полузабытого сегодня Ивана Кущевского, который никогда не попадет ни в какой школьный список, через публицистику Пушкина абитуриент с экзаменаторами пришли к «Слову о полку Игореве». Автора поэмы Чивилихин назвал «первейшим публицистом». Принимавший экзамен преподаватель долго смеялся, потом, оправдываясь, пояснил: «До вас все называли Эренбурга». В сменяющей друг друга череде вопросов звучит и такой: «Что вас интересует в русской литературе?». И юноша, поступающий в университет, отвечает: «Всё!». К этому «всё» и нужно стремиться. Попробуйте этого «всё!» добиться от студента!..

Отыщите этот эпизод в «Памяти» и ради интереса выделите карандашом упомянутые там произведения, от «Жития» протопопа Аввакума до «Ивана Неклюдова» Кущевского и «Путешествия в Арзрум». Это – багаж вчерашнего школьника. Однако сам по себе любой багаж как набор знаний не столь много значит, как сопереживание прочитанному. Там же у Чивилихина: «В необъятной русской литературе живет множество бессмертных строк, пронзающих мозг и сердце; у меня они одни, у тебя другие, у кого-то третьего врубились в память заветные слова, совсем не похожие на наши с тобою, и это прекрасно, что каждый находит в океане чувств и мыслей, завещанных русскими писателями прошлого, свое, созвучное лишь своему душевному ладу. Признаюсь, что на меня избранные такие слова всегда производили необъяснимое действие, почти физическое, – вначале ощущаю какой-то жутковатый холодок на спине, потом почему-то жар в груди, першенье в горле, и ладно, если все это не кончается слезой, которую чем крепче держишь, тем она жиже и текучей».

– А у вас есть такие же «заветные слова», о которых сказал писатель?

– Мое детство прошло на городской окраине. Одной из тех, о которой замечательно говорится у Анатолия Передреева, где были понастроены «жилища, которые ни избы, ни дома», где действительно веяло «воспоминаньем свежести полей и тишиной, и речкой, и лесами, и всем, что было отчею судьбой...». На улицах паслись козы, гуляли куры, в лужах шмыгали головастики. Городская свалка располагалась совсем недалеко. Ее закрыли, но запрет привозить мусор не соблюдался. Представьте себе восторг мальчишек, которые однажды обнаружили целый самосвал бракованных значков без эмали и заколок. Они были с олимпийской символикой, значит, это 1980 год, значит, мне двенадцать лет. Но случай, о котором хочу рассказать, был раньше.

Я помню, как из кучи мусора прямо мне под ноги выпала какая-то книга. Может, это была некая учебная хрестоматия, но сегодня, когда в интернете выложены советские учебники, я так и не смог найти нужной страницы... Я поднял ее, раскрыл наугад и прочел:

Роланд ударил меч о твердый камень,
Летят куски гранита на траву,
И сталь звенит, но меч не зазубрился
И не разбит, – от камня отскочил он.
И видит граф Роланд, что не под силу
Ему разбить булатный меч, и тихо
Оплакивать он стал свой Дюрандаль…

Таково свойство детской памяти: однажды прочитанное запомнилось навсегда. Я стою и понимаю, что происходит нечто непоправимое. Какая-то беда. Всё против этого, безусловно, сильного, человека. Есть воля обстоятельств, которую не преодолеть. И в то же время осознаю изящество и волшебство слова, которое влечет меня в ту реальность, где человек пытается сломать меч, чтобы он не достался врагам. Этот «вымышленный» мир тогда показался мне куда реальней того, что меня окружало: куч мусора, сломанных досок и ящиков, металлической стружки с заводов, дыма, урчащего бульдозера… Это было одним из самых сильных моих потрясений от прочитанного. Я ощутил, как много может слово, как образ способен повести за собой человека. Это пришло через эмоцию, через чувство и сочувствие, и удивление. Всей системой образов и идей подлинная литература ведет к просветляющей душу правде. Надо захотеть пойти.


Беседовала Ирина Ушакова

Специально для «Столетия»


Комментарии

Оставить комментарий
Оставьте ваш комментарий

Комментарий не добавлен.

Обработчик отклонил данные как некорректные, либо произошел программный сбой. Если вы уверены что вводимые данные корректны (например, не содержат вредоносных ссылок или программного кода) - обязательно сообщите об этом в редакцию по электронной почте, указав URL адрес данной страницы.

Спасибо!
Ваш комментарий отправлен.
Редакция оставляет за собой право не размещать комментарии оскорбительного характера.

Станислав Минаков
01.07.2022 20:24
Чрезвычайно интересная беседа!
Галина Манаева
30.06.2022 21:14
КАК я вам благодарна за это интервью...Изумительный просветитетель, точный диагоностик литературного процесса, гений-исследователь предстал очень убедительно перед читателем. А я н е решилась употребить слово "Травелог" в свое йработе, а просто написала :"Жанр путевых записок, ведущих своё начало с древнерусской паломнической литературы, основан на взаимосвязи документальных и художественных форм, существенно обогатился классиками русской литературы,
малоизвестными авторами. Среди них можно назвать имена В.А.Жуковского,
А.С.Грибоедова, А.С.Пушкина, М.Ю.Лермонтова, С.Д.Нечаева, Д.П.Шелехова, П.А.Словцова, Н.С.Щукина, В.А.Соллогуба.
Владимир Броневский, сохраняя жанровую преемственность, установил
глубокий культурный диалог времён, внёс существенный вклад в развитие
путевой литературы.......
А-1
30.06.2022 13:49
Спрашивается кто заказывает музыку, скажем что будет финансировать всякое деловое сообщество "наше оно или не наше" что ему нужно какие фильмы будет снимать и для чего. С одной стороны если страна ведет борьбу за себя, сражается, воюет, с другой стороны ее внутренний информфронт ей по сути не контролируется на предмет защиты тех же традиционных ценностей, как тот же C. Михеев говорит, зачем навязываются или копируются западные гендерные установки направленные на разрушении по сути всего этого нормального, задаются разного рода деструктивные установки. Выходит страна не может вести внутреннюю суверенную информ политику строго защищающую себя, как кстати и экономическую. Ведя пропаганду разврата и наживы, культурной деградации, ведь в ином плане кем окажутся все те кто скажем так торгует страной и прочее. Выходит сфера идеологии важнее всего получается и за нее и готовы сражаться и отстаивать. Чтобы хотя бы не сгнить под внешними правилами и диктуемыми из вне установками.
Марина_
30.06.2022 12:56
@ Всей системой образов и идей подлинная литература ведет к просветляющей душу правде.@

Да, вот именно так - просветляющей душу и именно правде. Спасибо и Виктору Боченкову, и Ирине Ушаковой, и Столетию. Очень рада, что узнала о Викторе Боченкове, его творчество - добрый подарок для нас.

Эксклюзив
10.08.2022
Валерий Панов
Зачем артиллерия ВСУ бьет по Запорожской АЭС.
Фоторепортаж
08.08.2022
Подготовила Мария Максимова
Трансформации и планы туристической Москвы представлены на выставке в Манеже.


* Экстремистские и террористические организации, запрещенные в Российской Федерации: американская компания Meta и принадлежащие ей соцсети Instagram и Facebook, «Правый сектор», «Украинская повстанческая армия» (УПА), «Исламское государство» (ИГ, ИГИЛ), «Джабхат Фатх аш-Шам» (бывшая «Джабхат ан-Нусра», «Джебхат ан-Нусра»), Национал-Большевистская партия (НБП), «Аль-Каида», «УНА-УНСО», «Талибан», «Меджлис крымско-татарского народа», «Свидетели Иеговы», «Мизантропик Дивижн», «Братство» Корчинского, «Артподготовка», «Тризуб им. Степана Бандеры», «НСО», «Славянский союз», «Формат-18», «Хизб ут-Тахрир», «Фонд борьбы с коррупцией» (ФБК) – организация-иноагент, признанная экстремистской, запрещена в РФ и ликвидирована по решению суда; её основатель Алексей Навальный включён в перечень террористов и экстремистов.

*Организации и граждане, признанные Минюстом РФ иноагентами: Международное историко-просветительское, благотворительное и правозащитное общество «Мемориал», Аналитический центр Юрия Левады, фонд «В защиту прав заключённых», «Институт глобализации и социальных движений», «Благотворительный фонд охраны здоровья и защиты прав граждан», «Центр независимых социологических исследований», Голос Америки, Радио Свободная Европа/Радио Свобода, телеканал «Настоящее время», Кавказ.Реалии, Крым.Реалии, Сибирь.Реалии, правозащитник Лев Пономарёв, журналисты Людмила Савицкая и Сергей Маркелов, главред газеты «Псковская губерния» Денис Камалягин, художница-акционистка и фемактивистка Дарья Апахончич.