Столетие
ПОИСК НА САЙТЕ
24 июля 2021
Роман Кармен: его войны и его победы (часть 1)

Роман Кармен: его войны и его победы (часть 1)

Памяти великого советского кинодокументалиста
29.01.2008
Роман Кармен: его войны и его победы (часть 1)

В новосибирском издательстве «Приобские ведомости» выходит в свет книга «Неизвестные войны Романа Кармена», написанная его сыном Александром. Книга эта из тех, которые ждут с особым нетерпением и интересом. Ибо она о человеке-эпохе, и еще она - очень личностная. Предлагаем вашему вниманию отрывки из нее.

«В сущности, это и не воспоминания в классическом смысле. Просто некоторые, без хронологического порядка и строгой системы беглые, поверхностные, а, порой, и сумбурные зарисовки об эпизодах – далеко не во всех подробностях – наших с ним отношений. Отца и сына … Александр Кармен».
В самые трудные, порой драматические моменты моей жизни, когда я оказывался на распутье, мучался выбором пути, тем, какое решение принять, как поступить и что делать, отец непременно появлялся передо мной – во сне ли, в видениях на сеансе у амазонского шамана или просто на каком-то экстрасенсорном уровне – и решение, еще недавно казавшееся мне труднодостижимым, дорога, которую нелегко было избрать, открывались мне. Становилось ясно, чего делать не следует и как предпочтительнее вести себя в той или иной ситуации. И, если я следовал этим «советам», они обязательно приводили меня к позитиву. Повторяю: для меня он – жив.
Он научил меня романтическому восприятию окружающего мира. Не глуповато-восторженному, а именно романтическому и заинтересованно-вовлеченному. Не то, чтобы он меня специально учил этому. Он сам был таким, и это передавалось всем, окружавшим его людям, соратникам. Мне тоже. Может быть, даже в большей степени, чем кому бы то ни было.

Нельзя быть сторонним наблюдателем, не раз говорил он мне, даже когда этого требуют законы жанра.

Ты – газетчик, стало быть, если пишешь о чем-то, обязательно вкладывай своё личное отношение. Не навязывай читателю свою точку зрения, но при этом старайся как можно глубже прочувствовать ситуацию, вжиться в нее, посмотреть глазами тех, о ком ведешь репортаж. Если это радость - то и радуйся вместе с героями твоих репортажей, если это горе - переживай вместе с ними. Но не в лоб, а с помощью яркого сравнения, метафоры, эпитета, удачно подобранного образа, диалога с участником событий. Тогда и читатель поверит тебе, примет твою точку зрения, и ты достигнешь поставленной цели.
А вот что он говорил в интервью французской газете «Леттр Франсез»: «Документальное кино принято отождествлять с «киноправдой». О, это далеко не всегда так. Позиция документалиста, его отношение к явлениям жизни неизбежно заставляет его увидеть именно то, что он хочет, как бы он ни маскировался утверждением, что якобы снимает «все, что попадает в поле зрения его объектива». Документальное кино, кинопублицистика не может не быть пропагандистским искусством, не может быть вне тенденции. Скажу больше – идеология, тенденция лежат в самой основе документального кино».
В подтверждение его взглядов на репортаж достаточно было бы его воспоминаний о том, как он снимал жертв фашистских бомбардировок на улицах Мадрида. Для него это был первый опыт такой работы, во многом определивший то, что он сделал в годы Великой Отечественной: «Падают бомбы, я засекаю место, спускаюсь на скоростном лифте и через пять минут вижу картину, к которой нельзя привыкнуть даже после многих недель жизни в осажденном Мадриде. Пламя хлещет из разбитых окон, густым черным дымом окутаны целые кварталы. По улицам в клубах дыма движутся тысячи людей: они только что покинули разрушенные горящие дома. В толпе почти нет мужчин, сплошь дети, женщины. Они бредут полуодетые, прижимая к груди плачущих младенцев, поддерживая под руки стариков и старух. А самолеты снова идут, и уже слышны разрывы новых бомб. Из пожарищ выносят тела, залитые кровью и покрытые густым слоем известковой пыли. Молодая мать, распластавшись на траве сквера, вцепилась зубами в окровавленное платьице убитой девчурки. Как отвратителен должен быть для матери, рыдающей над трупом своего ребенка, спокойный вид человека с трещащим киноаппаратом! Вот он подходит, этот человек, вплотную к ней и снимает крупным планом её горе. Потом он меняет объектив, перезаряжает кассету. Снова снимает. Вот только руки не должны дрожать у оператора. У хирурга, когда он проникает в зияющие людские раны, не дрожит рука?».
Да, представляю: это было страшно, наверное, даже цинично – снимать на ленту чужое горе. Но это было необходимо для истории, для тех, кто поднимался на борьбу с фашистской чумой. И отец мог преподнести это так, чтобы, с одной стороны, постараться по мере возможности не сильно разбередить раны тех, кого он снимал, а с другой – действительно дать людям «пищу для размышлений» о происходившем в те дни и часы на улицах испанских городов, пробудить в читателях и кинозрителях те же чувства, которые испытывал он сам.

То же было и во время Великой Отечественной, когда в подмосковных деревушках он снимал сожженные дотла хаты, рядом с которыми – убитые горем их недавние обитатели.

 Страшные эпизоды похорон убитых немцами крестьян, труп матери, прижимающей к груди ещё живого младенца, жуткие сцены на сельских дорогах: мирные жители, в ужасе бегущие от этого кошмара, и рядом – беженцы, скошенные с воздуха пулеметными очередями, взорванные вражескими бомбами, смертельно раненые бойцы, с болью в глазах, обреченно смотрящие в объектив кинокамеры.
Многие их этих пленок долгие десятилетия оставались всего лишь достоянием киноархивов, хранились под грифом «Секретно» даже не проявленными: власти и цензура не выпускали их на экран, а авторов – свидетелей и кинолетописцев обвиняли в съемке «темных сторон войны». Можно подумать, что у войны могут быть «светлые» стороны!
– От нас, - вспоминал отец, - настойчиво, даже, я бы сказал, в приказном порядке требовали сюжеты эффектных наступательных операций, пленения и допросов фашистов. Все это понятно: надо было поднимать дух людей, шокированных отступлением наших войск, мобилизовывать их на сопротивление врагу. Это – естественные законы пропаганды военного времени. Но где было взять такие вдохновляющие сюжеты в те первые дни войны?! А я точно знал, что и ее «темные стороны» рано или поздно пригодятся.
К слову - о его съемках «темных сторон войны». В хранящейся у меня небольшой части отцовского архива есть фотография. Зима 1941-го, город Волоколамск, первый крупный город, только что освобожденный войсками генерала Катукова. Отец снимает виселицу. На ней несколько казненных партизан, в том числе и две женщины, рядом – неграмотная, сделанная немцами надпись на деревянной доске: «Так будет всеми, кто помогать большевикам и партизанам». Уже в наши дни кто-то из отцовских «доброжелателей» запустил сплетню о том, что Кармен, въехав в Волоколамск, будто бы застал этих повешенных партизан уже на земле и «заставил вернуть их на виселицу», чтобы снять «эффектные кадры».
Я не поверил. Но вот, в канун 60-летия первой победы Красной Армии – под Москвой – на телевидении снова был показан первый наш советский «оскаровский» фильм «Разгром немецко-фашистских войск под Москвой», и в конце его – снятый отцом антифашистский митинг в Волоколамске: та самая площадь, и на заднем плане… та самая виселица с казненными партизанами. Не кинооператор же восстановил этот «фон» для митинга, да и кто бы тогда позволил ему это сделать! Роман Кармен всего лишь честно снял то, что увидел, одним из первых войдя в этот город. И эти кадры потрясают зрителя по сей день.
...Сейчас, когда произошла да и продолжается обвальная переоценка всех ценностей и представлений, долгие десятилетия служивших нам ориентирами, в самом деле, раздались голоса, чуть ли не клеймящие отца за его «верность партии и правительству» и так далее. Не спорю, сегодня очень легко говорить: «Они же все видели и знали! Почему же молчали, не разоблачали, не уехали, в конце концов?!».
Не буду вступать в полемику с сегодняшними пламенными и бескомпромиссными борцами за свободу и демократию в сталинско-хрущевско-брежневской стране. Они не пережили и миллионной доли того, через что пришлось пройти моему отцу и людям его поколения, принадлежавшим к пресловутой «классовой прослойке». И не им приходилось в тех условиях жить, работать и творить - да не во благо «партии и правительства», это был лишь кондовый антураж, а ради своей страны, ее народа, ради самих себя, если хотите, своего достоинства.

…Да, не спорю: мой отец никогда не был открытым, воинствующим диссидентом, не подписывал никаких петиций и прошений.

Грустно и противно смотреть сегодня на тех, кто превращает такие подписи в своего рода индульгенцию за прошлую жизнь, в разменную монету, позволяющую приобщиться к новым, современным благам, «кормушкам», а то и зарубежным грантам. Да и КПД таких документов в те годы был по сути нулевым.
Специально о диссидентах мы с ним почти не говорили. Но однажды такой разговор состоялся. При Брежневе это было. В моем присутствии к нему обратились по телефону с просьбой подписать какое-то воззвание или обращение. Он отказался. «Почему?» – спросил я его. «Ты прекрасно знаешь, – сказал отец, – что мне не нравится многое из того, что и как у нас делается. Но это – моя страна, я готов многое отдать за нее и сделать все, чтобы она стала лучше. Я доказал это всей моей жизнью, в том числе и в годы войны. А что касается этого документа... К сожалению, он – пустышка, холостой выстрел. Как и многие, подобные ему. Он никому ничем не поможет, никого ни в чем не убедит, а вот тех, кому его адресуют, он разозлит еще больше. Но, главное, если я начну подписывать такие бумаги, то лишусь возможности помогать людям реально – заступаться за несправедливо обиженных, за ветеранов войны, обойденных заслуженными наградами, не смогу выбивать достойные пенсии, квартиры или места в приличных клиниках и санаториях моим коллегам-кинематографистам, решать массу проблем, с которыми ко мне чуть ли не ежедневно обращаются даже совершенно не известные мне люди. Я уже не говорю о том, что лишусь возможности плодотворно работать, делать мои фильмы».
Думаю, таковым было его кредо.
И еще: как бы порой трудно ему не было, он никогда, ни под каким предлогом, ни за какие деньги и блага не уехал бы на Запад, хотя и такие предложения он тоже получал оттуда. Он сам мне рассказывал, как, например, в 50-х годах во время пребывания во Франции ему недвусмысленно намекали на то, какие возможности – творческие и материальные – могли бы открыться перед ним, согласись он остаться в Париже. Роман Кармен отверг эти предложения – без шума и помпы. Он беззаветно любил свою страну, свою Родину, верил в правильность великой гуманной идеи. И не его вина в том, что эту идею так извратили, испоганили и обагрили кровью те, кто первыми должны были блюсти ее девственную чистоту.

Окончание следует

Специально для Столетия


Комментарии

Оставить комментарий
Оставьте ваш комментарий

Комментарий не добавлен.

Обработчик отклонил данные как некорректные, либо произошел программный сбой. Если вы уверены что вводимые данные корректны (например, не содержат вредоносных ссылок или программного кода) - обязательно сообщите об этом в редакцию по электронной почте, указав URL адрес данной страницы.

Спасибо!
Ваш комментарий отправлен.
Редакция оставляет за собой право не размещать комментарии оскорбительного характера.


Эксклюзив
16.07.2021
Валерий Панов
По материалам экспертного круглого стола ФИП и Российского исторического общества.
Фоторепортаж
12.07.2021
Подготовила Мария Максимова
К 200-летию великого русского поэта.


* Экстремистские и террористические организации, запрещенные в Российской Федерации: «Правый сектор», «Украинская повстанческая армия» (УПА), «Исламское государство» (ИГ, ИГИЛ), «Джабхат Фатх аш-Шам» (бывшая «Джабхат ан-Нусра», «Джебхат ан-Нусра»), Национал-Большевистская партия (НБП), «Аль-Каида», «УНА-УНСО», «Талибан», «Меджлис крымско-татарского народа», «Свидетели Иеговы», «Мизантропик Дивижн», «Братство» Корчинского, «Артподготовка», «Тризуб им. Степана Бандеры», «НСО», «Славянский союз», «Формат-18», «Хизб ут-Тахрир».

*Организации и граждане, признанные Минюстом РФ иноагентами: «Фонд борьбы с коррупцией» А. Навального, Международное историко-просветительское, благотворительное и правозащитное общество «Мемориал», Аналитический центр Юрия Левады, фонд «В защиту прав заключённых», «Институт глобализации и социальных движений», «Благотворительный фонд охраны здоровья и защиты прав граждан», «Центр независимых социологических исследований», Голос Америки, Радио Свободная Европа/Радио Свобода, телеканал «Настоящее время», Кавказ.Реалии, Крым.Реалии, Сибирь.Реалии, правозащитник Лев Пономарёв, журналисты Людмила Савицкая и Сергей Маркелов, главред газеты «Псковская губерния» Денис Камалягин, художница-акционистка и фемактивистка Дарья Апахончич.