Генерал сатиры

В советские времена писателя Михаила Салтыкова-Щедрина (1826-1889) называли «генералом сатиры», одним из основателей этого литературного жанра в России, а заодно, «непримиримым борцом с царским режимом», а потому печатали огромными тиражами. И, действительно, — «борец», язвительно и остроумного высмеивавший пороки и язвы тогдашней жизни в России. И действительно — генерал. Притом — не только литературный, по тогдашней «Табели о рангах» — действительный статский советник, соответствовало воинскому званию генерал-майора.

Мало того, не просто «генерал», а еще и вице-губернатор в Рязанской и Тверской областях. Другими словами — «борец с режимом», который на самом деле был одним из его столпов — важным и высокопоставленным государственным чиновником. Как такое могло быть?

Михаил Евграфович Салтыков родился в старой дворянской семье, в имении родителей, селе Спас-Угол Тверской губернии. Был шестым ребёнком потомственного дворянина. Щедрин — его литературный псевдоним, который стал потом частью его фамилии. Учился дома, а всего десяти лет от роду поступил в Московский дворянский институт, и два года спустя был переведён, как один из лучших учеников, казённокоштным воспитанником в Царскосельский лицей, где отличился, как отмечалось в его аттестате, «писанием стихов неодобрительного» содержания. Но поэтом, как Пушкин, он не стал, сам скоро поняв, что для этого у него нет призвания.

 После окончания лицея Салтыков подписал, как тогда было принято, обязательство о том, что он не является членом какого-либо тайного общества и ни при каких обстоятельствах не будет вступать в какое-либо из них. После этого был принят на службу в канцелярию военного министерства. Но талантливого юношу тяготила бюрократическая рутина, он мечтал заниматься литературой и стал посещать вечера, которые организовывал в своём доме Михаил Петрашевский. Недовольство жизнью, идеи петрашевцев и мечты о всеобщем равенстве привели к тому, что появляются две повести — «Запутанное дело» и «Противоречия». И хотя приятели не советовали писателю их публиковать, они появились в журнале «Отечественные записки». Но именно в это время шеф жандармов граф Орлов представил Николаю I доклад о журналах «Современник» и «Отечественные записки», где объявил о том, что они имеют вредное направление. В наказание Салтыков был выслан в Вятку за «вредный образ мыслей». При этом ему еще повезло — Достоевский за участие в кружке Петрашевского оказался на каторге.

Однако ссылка на его карьере, как чиновника, не слишком отразилась. Салтыков быстро рос в чинах: был определён канцелярским чиновником при Вятском губернском правлении, а затем назначен старшим чиновником особых поручений при вятском губернаторе, заняв в итоге должность правителя губернаторской канцелярии. К нему хорошо относилось местное общество, он был желанным гостем в каждом доме. В результате Салтыков даже женился на дочке вятского вице-губернатора. Репутация же его как чиновника была безупречной: работал по справедливости и взяток не брал.

К тому же жизнь в провинции обогатила Михаила Евграфовича, как писателя. Богатый запас сделанных им наблюдений нашли место в его «Губернских очерках». Смерть Николая I дала России надежду и оттепель. В 1855 году Салтыков был немедленно прощен. И более того, его «Губернские очерки» были  напечатаны. Но литература для Салтыкова-Щедрина в тот момент была не главным смыслом его жизни. Новый император Александр II в качестве компенсации за вынужденную ссылку предложил ему приличную должность вице-губернатора. Окрыленный Салтыков писал: «Пять лет спустя, как только мужик будет освобожден, хозяйство процветет». Увы, он ошибся.

 Купив поместье в Витенево, он сам разорился в считанные месяцы. Салтыков искренне полагал, что должен лично подать пример свободного ведения хозяйства. Но одно дело — бороться на печатных страницах и в чиновничьей жизни за свободу крестьянина, а другое — осуществить это на практике.

Писатель-чиновник никак не мог понять и внутренне согласиться с тем, что данная народу свобода будет использована, прежде всего, для обмана. Его разочарование было тем более болезненным, что он не мог смириться с тем, что с мужиками он говорит на разных языках. Да и в своих сатирических произведениях прямо высказывать свои мысли он не мог.

В картинах провинциальной жизни Салтыкова-Щедрина появляется город Глупов, представляющий собою типичный русский город. Задумывал он «Историю одного города» как невинную шутку, а на деле вышло очень даже страшное и мрачное пророчество. В настоящем и будущем Глупова усматривается один «конфуз»: «идти вперёд — трудно, идти назад — невозможно». Только в самом конце этюдов о Глупове проглядывает нечто похожее на луч надежды: автор выражает уверенность, что «новоглуповец будет последним из глуповцев».

Вместе с тем писателю, который вошел в историю литературы, как «обличитель», были совершенно чужды народнические идеи. Он не верил в способность народа на решительный протест. Темнота и бедность народной жизни могли, по его мнению, привести лишь к стихийной, страшной «революции брюха». А ее писатель страшился.

После работы на посту вице-губернатора Салтыкову присвоили генеральский чин — действительного статского советника — и назначили управляющим Казенной палатой в Туле. Оклад содержания был по тем временам огромным: 2 000 рублей годового жалованья, 600 рублей столовых и 571,8 рубля квартирных. Например, квартальный надзиратель Тульской городской полиции жил всего на 59 рублей в год. Службой и жалованьем Михаил Евграфович дорожил, однако отношения с местным губернатором не сложились. Его перевели на такую же должность в Рязань, но и там с местным начальством он не поладил, и в результате был отправлен в отставку.

Салтыков-Щедрин переехал в Петербург и стал фактически одним из редакторов журнала «Современник». Он помещал в нём беллетристические произведения, общественные и театральные хроники, московские письма, рецензии на книги, полемические заметки, публицистические статьи. А потом, пока существовали «Отечественные записки», то есть до 1884, Салтыков-Щедрин работал исключительно для них: «Письма из провинции», «История одного города», «Помпадуры и Помпадурши», «Господа Ташкентцы», «Господа Головлёвы» «Пошехонские рассказы»...

Здоровье писателя, расшатанное ещё с половины 1870-х годов, было подорвано запретом «Отечественных записок». Впечатление, произведенное на него этим событием, изображено им самим в одной из сказок («Приключение с Крамольниковым», который «однажды утром, проснувшись, совершенно явственно ощутил, что его нет») и в первом «Пёстром письме», начинающемся словами: «несколько месяцев тому назад я совершению неожиданно лишился употребления языка»…

В редакционной работе Салтыков-Щедрин нашел свое второе призвание, занимался журналом энергично и страстно. Благодаря «Отечественным запискам» писатель находился в постоянном общении со своими читателями.

Его письмо к сыну, написанное незадолго до смерти, оканчивается словами: «паче всего люби родную литературу и звание литератора предпочитай всякому другому». А проза Салтыкова-Щедрина стала одним из самых ценных образцов мировой сатиры. Его стиль обличения, оформленной в форме сказки, стал примером для подражания для многих писателей.

Последние годы жизни писатель тяжело болел, но не переставал писать. Созданная им в эти годы «Пошехонская старина» ни в чём не уступает его лучшим произведениям.

Салтыков-Щедрин чувствовал будущее и многое понимал. Его произведения многими воспринимаются сегодня, как зашифрованные тексты. Современные критики считают, что в отношении писателя к миру лежало высшее религиозное чувство — абсолютная вера в Бога. Он не был ни западником, ни славянофилом.

Салтыков-Щедрин был, наверное, вообще одним из самых загадочных писателей. Многие недоумевали: не может такого быть, чтобы знаменитый сатирик, «бичующий язвы и пороки реакционной России», был на службе  классическим чиновником. «Его сказки — злая и едкая сатира, направленная против нашего общественного и политического устройства», — писал цензор Лебедев в 1880-е гг. Было от чего растеряться. Если бы это был простой обыватель, можно было бы заподозрить разве что некое раздвоение личности. Но когда речь шла о генерале, а именно до такого чина дослужился Салтыков, то ничего кроме недоумения не возникает.

Во всяком случае, как отмечают биографы писателя, прозвища «вице-Робеспьер» и «Красный вице-губернатор», которыми наградили его коллеги-чиновники, об этом говорили прямо. Став вторым лицом в Рязанской губернии, Салтыков публично и неоднократно заявлял: «Я не дам в обиду мужика! Хватит с него, довольно он уже терпел!» Но при этом почему-то забываются другие его распоряжения. На бумаге о том, что мужики плохо платят подати, присланной в вятскую канцелярию, начертана размашистая резолюция Салтыкова: «Пороть!»

Да, из-под его пера вышли острейшие памфлеты. Немыслимо, чтобы нечто подобное появилось, например, в советское время. Пример тому — печальная судьба Михаила Зощенко. Однако, несмотря на «свирепую царскую цензуру» Салтыкова-Щедрина печатали, а на службе он рос в должностях.

Умер великий русский сатирик в апреле 1889 и был погребён, согласно его желанию, на Волковском кладбище, рядом с Тургеневым. На Литейном проспекте, на доме №60, в котором он жил последние годы и скончался, установлена мемориальная доска. Но самое главное, что читают его в России до сих пор. Названия некоторых его произведений у всех на слуху: «Премудрый пескарь», «Органчик», «Как один мужик двух генералов прокормил» и др. А некоторые его афоризмы мы тоже слышим ежедневно — и про севрюжину с хреном, и про Отечество, которое путают с их превосходительством. Кому-то и сегодня Салтыков-Щедрин кажется неблагонадежным, крамольным.