Столетие
ПОИСК НА САЙТЕ
2 марта 2024
«Русский большевизм и сыпной тиф имеют очень много общего...»

«Русский большевизм и сыпной тиф имеют очень много общего...»

Имя писателя Ильи Сургучева до сих пор остается мало кому известным
Сергей Иващенко
18.08.2017
«Русский большевизм и сыпной тиф имеют очень много общего...»

Писателя, не принявшего революцию и эмигрировавшего из страны, не издавали в Советском Союзе до перестройки. А ведь в начале прошлого века Сургучева ставили в один ряд  с лучшими писателями России, его пьесы шли в столичных театрах…

Будущий писатель родился в Ставрополе в 1881 году. Его отец, Дмитрий Васильевич, – выходец из Калужской губернии, мать, Софья Петровна, – уроженка Ставрополья. Отец владел небольшой гостиницей, так называемым Калужским подворьем. Это здание и сегодня сохранилось в старинной части Ставрополя. А неподалеку от него стоит и дом, где родился Илья Сургучев. У Сургучевых  было шестеро детей. Всем  они дали неплохое по тем временам образование. Илья поступил в Ставропольскую духовную семинарию, которую успешно окончил. Но, несмотря на то, что родители желали, чтобы сын стал священником, сам Илья выбрал другой путь, поступив в Санкт-Петербургский университет на отделение восточных языков. Там он изучал монгольский язык, а также французский и немецкий, знание которых потом пригодилось в эмиграции. «Я пошел сюда, чтобы понять психологию тех, кто когда-то так долго и полновластно держал старую Русь в своих руках», – писал Сургучев в одном из писем.

После окончания университета Сургучеву предлагали остаться преподавать на кафедре, но он предпочел вернуться в родной провинциальный Ставрополь.

Здесь он печатается в местных газетах как журналист, продолжает писать рассказы, повести и драматургические произведения. Первый рассказ Сургучева «Трешница» был опубликован в газете «Северный Кавказ» еще в 1898 году. Но известность среди горожан Сургучев приобрел после публикации повести «Из дневника гимназиста». Во время учебы в Петербурге он публикуется в столичных изданиях, и критики благосклонно относятся к молодому писателю.

«И литературный талант у него есть, и язык у него русский, сочный здоровый. Именно – здоровый. Как здорово и воображение этого бытописателя, не вывихнутое модными психологизмами и вывертами. Чувствуется, что он пишет о том, что видел, и, может быть, даже пережил».

Сургучев, бесспорно, бытописатель провинциальной жизни. Герои его рассказов, повестей и пьес списаны с реальных прототипов: губернатора, чиновников, простых жителей тихого утопающего в садах южного города Ставрополя.

С 1910 по 1912 год он работает над повестью «Губернатор». Прообразом главного героя стал реальный губернатор Ставропольской губернии Николай Егорович Никифораки. Известный ставропольский краевед Григорий Прозрителев назвал его «блистательным губернатором». При Никифораки губерния развивалась стремительными темпами: строились небольшие заводики, появилась первая на Северном Кавказе телефонная линия, электростанция, первая в регионе психиатрическая больница, училища, для детей из бедных сословий был построен Народный дом, где были бесплатная библиотека, кружки, народный театр.

Но Сургучева  интересовала личность губернатора не в момент его триумфа, а на склоне лет, когда врачи отвели ему несколько месяцев жизни. Мысли и чувства некогда всесильного чиновника, вдруг осознавшего, что на пороге смерти многое, что для него казалось  важным: власть, тщеславие, преклонение подчиненных – теперь не имеют никакого значения, выписаны молодым писателем тонко и глубоко.

Высоко оценил повесть «Губернатор» Максим Горький. «Мне кажется, Вы написали весьма значительную вещь, и несомненно, что Вы большой поэт, дай Вам Бог сил, здоровья и желаний. Еще раз скажу – человечно написано, матерински мягко, вдумчиво. Пишу даже не по поводу «Губернатора», вероятно, потому лишь, что взволновал меня Ваш «Губернатор», с головы до пят взволновал. Милый человек, очень трудно быть русским человеком, очень это мучительная позиция на земле, и мне кажется, я чувствую, как поет Ваша душа – трудно!».

Помимо губернатора,  одним из главных героев повести стал, конечно, любимый Сургучевым Ставрополь.

Сегодня в городе на проспекте Карла Маркса, бывшем Николаевском бульваре, стоит памятник Николаю Егоровичу Никифораки, который установила лучшему ставропольском губернатору всех времен греческая диаспора.

Будучи в гостях у Горького на Капри, Сургучев пишет пьесу «Торговый дом», главными героями которой стали ставропольские купцы, у которых тоже был реальный прототип – семья Меснянкиных.Эти богатейшие в губернии  люди много сделали для развития города, и вместе с тем отличались тяжелыми характерами, граничащими с самодурством.

Пьеса была поставлена в 1913 году императорским Александринским театром. Вторая известная пьеса Сургучева «Осенние скрипки». Ее он написал по просьбе Константина Станиславского, присутствовавшего на премьере «Торгового дома», и она потом шла на сцене МХАТа.

Сургучев категорически не принял революцию. И небеспричинно. Он стал свидетелем жутких зверств, которые устроили в конце 1917-го и начале 1918 года люди, пришедшие в тихий Ставрополь под большевистскими знаменами.

«Я никогда и никак не мог понять, как седовласые, длиннобородые, солидные русские люди, которые прежде не резали, семь раз не отмерив, -теперь шли за мальчуганами, большей частью – выгнанными семинаристами, шли, не рассуждая, слепо веря, – шли, грабили, убивали своих же братьев по крови, по вере, мучили их и издевались», – напишет он в очерке «Большевики в Ставрополе».

Сургучев сравнивает русский большевизм со страшной болезнью.«Русский большевизм и сыпной тиф имеют очень много общего... Никакого большевизма у нас ни одной минуты не было... Нас укусила вошь, привезенная, как в колбе, в германском запломбированном вагоне. К здоровым и, в сущности, к хорошим и добрым людям, приняв человеческий облик, вкрадчиво вползает это существо и начинает человеческим голосом говорить такие вещи.

– Товарищ! Все, что было до тебя, все люди, украшавшие землю, строившие соборы, писавшие книги, высекавшие из  мрамора статуи, – все эти люди – ничто. Ибо сами они буржуи  и работают для буржуев. Учитель  народной школы, который за тридцать  рублей в месяц учит твоих  детей, – тоже буржуй и пьет  твою кровь. Почтальон, который носит  тебе письма, тоже буржуй, потому  что – смотри: на нем панская фуражка  с синими шнурами. Все они – буржуи, твои враги. Помни, что выше твоего  живота и желудка нет ничего  на земле. Ты должен жить в  раю, как можно меньше работать  и как можно больше получать. Твоя сытость – выше всего, – выше родины, выше отцов и дедов, выше Бога. Пусть твой ночной горшок будет самым святым предметом для тебя: в нем пищу ты себе варишь».

И пошла гулять зараза, разрушая души людей, омрачая их разум.

В Ставрополе недоучившиеся семинаристы и гимназисты устроили такое, что люди и в страшном сне не могли представить.

В любой дом могли ворваться пьяные матросы и солдаты, чтобы просто поиздеваться над испуганными обывателями, или пограбить ради корысти и просто из куража.

Хорошо, если постращают, поиздеваются и уйдут. А если, не дай Бог, глянешь не так, скажешь неосторожное слово, выволокут из дому и отведут на Холодный родник, где будут глумиться, пока жертва не испустит дух.

Так поступили с уважаемым в Ставрополе человеком, героем Карса, отставным генералом Мачканиным. Красногвардейцам не понравилось, что он ходил по городу в штанах с лампасами. А он делал это не ради принципа, просто у старого человека не было других штанов, хоть он и генерал. Отволокли старика на Холодный родник и вырезали ножами лампасы на живом. Труп генерала бросили на солнцепеке. Когда ночью на страшную поляну пробрался его сын, чтоб забрать тело и похоронить по-христиански, его поймали и тоже замучили рядом с погибшим отцом.

Пономарев, Коппе, Промовендов – это те самые недоучки, которые  в одночасье стали вершителями человеческих судеб и упивались своей властью. Под стать им были и исполнители их приказов, люди с явно выраженными садистскими наклонностями. Особенный ужас вызывала у жителей Ставрополя фамилия Ашихин.

«Перед ним ставили живого, молодого, совершенно голого человека. Сначала Ашихин долго, ученым глазом знатока, смотрел на него, словно примерялся и соображал: – Много ли с этим будет возни? Каким инструментом лучше отработать его? И с какого места начать?

И потом, словно для пробы, брал одну из лежащих перед ним сабель, взвешивал ее в руке, ловчился, прищурив левый глаз, и сразу, мгновенным ударом, отсекал человеку ухо. Потом тем же приемом отсекал ему руку. Человек падал на землю. Стоны, кровь, проклятия, мольбы убить сразу – не действовали на Ашихина.

Он делал перерыв. Садился на ступеньку и, положив кисет на колени, начинал медленно, медленно крутить папиросу, а потом из экономии, – закуривал ее не спичкой, а через увеличительное стекло от солнца. Поглядывая на жертву, бьющуюся на траве уже в беспамятстве от потери крови, он опять, как перед трудной работой, вздыхал, поплевывал на ладони и отсекал человеку другую руку. Затем обязательно вязал ноги, и тогда уже начинал свой знаменитый разговор.

– Слышь ты, слышь ты, милый человек? – спрашивал он, – да ты на меня не серчай, не имей гнева... А может покурить перед смертью хочешь, а? Ведь там-то, на том свете, не дадут, чай... Покури... Вот табачок. Слышь, ты? Покури, говорю.

Жертва хрипела, а Ашихин все совал ко рту кисет…».

Понятно, что такой материал никогда не мог быть напечатан в советское время, а человека, который предал огласке подобные зверства, если уж не удалось поставить к стенке, то надо было просто вычеркнуть из истории города. И сегодня в Ставрополе есть улица Пономарева, площадь Ашихина, а вот улицы Сургучева нет.

Очерк «Большевики в Ставрополе» в начале 90-х годов отыскал в спецхране одной из библиотек тогда еще молодой историк, преподаватель Ставропольского университета Алексей Кругов. Это была публикация в одной из газет, издававшихся на территории бывшей Ставропольской губернии, когда она находилась под управлением Добровольческой армии.

Алексей показал  очерк мне и другим знакомым журналистам. Мы тогда решили издать его как приложение к одной из газет. Отпечатали огромным по нынешним временам тиражом – 50 тысяч экземпляров. Нам казалось тогда, что обязательно нужно предать такие факты гласности, чтобы люди знали правду о том страшном времени. «Большевики в Ставрополе» – типичный журналистский материал, где нет места художественному вымыслу, а обилие фамилий, узнаваемых ставропольцами мест в городе, только добавляет публикации документализма.

Мы попросили оформить обложку известного в Ставрополе художника Николая Авсаджанова. Я думал, как же Николай проиллюстрирует такой материал? Все мои фантазии оказались бледны по сравнению с тем, что родилось в голове художника. Николай изобразил на черном фоне трехглавого красного дракона. Сразу же возникла ассоциация с Радищевским эпиграфом к «Путешествию из Петербурга в Москву»:  «Чудище обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй!» Первый русский революционер относил эти слова к крепостному праву. А вот как обернулось все через сто с лишним лет!

Наверное, в этом был определенный экстремизм молодости. Слишком шокирующи были факты  о революции, большевизме, которые стали открываться нам во времена гласности! Допускаю, что в потоке хлынувшей на общество разоблачительной информации были и перекосы, и определенная предвзятость.

Сейчас все-таки хочется смотреть на прошлое не в розовых и не в черных очках, а ясным взором, способным улавливать и полутона.

Но то, что любая революция, какими бы благими намерениями она ни вдохновлялась, какие бы ни питали ее объективные предпосылки, неизбежно всколыхнет мутное болото.

Вылетевшие на волю драконы сожрут все вокруг себя, не побрезговав и теми, кто их выпустил. «Благими намерениями дорога вымощена в ад» – не мною сказано. И Илья Дмитриевич Сургучев только усилил эти мысли.

С Добровольческой армией ушел тогда в Крым. Оттуда вместе с войсками Врангеля – в Константинополь. В своем рассказе «Шерстяные чулки» он описал драматические события прибытия русских эмигрантов на чужбину. Там же, в Константинополе, он пишет пьесу «Реки Вавилонские» о судьбе русской эмиграции.

Из Турции Сургучев перебирается в Прагу, где работает в русском камерном театре. Потом переезжает в Париж, где и проживет до конца своих дней.

Здесь он работает в газете «Возрождение», пишет свои рассказы, повести и пьесы.

И. Мартыновский-Опышня вспоминал о И.Д. Сургучеве: «В эмиграции он не стал пессимистом, нытиком, как все писатели, оторванные от России, бодрость духа во всем, до последней минуты сохранил он».

И, тем не менее, в биографии Ильи Дмитриевича есть и сложные моменты. Когда Париж был оккупирован фашистами, в отличие от большинства русских эмигрантов, которые покинули столицу Франции или же заняли непримиримую позицию по отношению к врагам  России, пусть и советской, Сургучев сотрудничал с немцами. Печатался в лояльном к ним «Возрождении». Но свидетельств открытого призыва поддерживать немцев ради свержения в России большевизма все-таки нет. Видимо, по этой причине арестованный французским судом якобы за сотрудничество с оккупантами Сургучев через полгода был оправдан и выпущен на свободу.

Я познакомился с аудиозаписью одного из последних произведений Сургучева – повести  «Детские годы императора Николая II». Интереснейшая вещь!

В ней Илья Дмитриевич верен своему кредо – опираться в художественном произведении на реальные события и людей. Герой повести – отставной полковник Оллегрэн, русский эмигрант со шведскими корнями.  С ним писателя познакомили на Лазурном берегу в 1939 году, сразу после того, как Франция объявила войну Германии. Оллегрэн оказался удивительно интересным человеком. Его мать, обычная преподавательница русского языка и литературы в женской гимназии, была приглашена в царскую семью, чтобы учить цесаревичей Георгия и Николая родному языку. Заметьте, сознательно выбор пал на человека из дворянских низов, то есть, близких к простым людям. Вместе с матерью во дворец попал и будущий полковник. Мальчишка с городской окраины, привыкший лазать по заборам, драться со сверстниками, напрочь лишенный хоть какого-то аристократизма, два года находился в одной компании с цесаревичами. По словам их отца, императора Александра III, его дети должны были стать нормальными русскими людьми, вращаясь в обществе обычных  людей, а уж потом – цесаревичами. Вообще, образ Александра III  написан тепло, с большой симпатией. В отличие от сложившегося расхожего мнения о нем, как о реакционере, перед нами предстает умный, скромный человек и большой патриот своего Отечества.

Слушая эту книгу, где показан быт царской семьи, отношения венценосных особ к окружающим, невольно проникаешься симпатией к ним и тому образу дореволюционной России, который так безжалостно был растоптан грядущей революцией.

И невольно возникает мысль, а так ли уж было и плохо то общество, чтобы насильственно разрушать его, и при этом пролить реки крови соотечественников?

Умер Илья Дмитриевич Сургучев в 1956 году и похоронен на русском кладбище в предместье Парижа Сен-Женевьев-Дебуа.


Фото автора.

Специально для «Столетия»


Статья опубликована в рамках социально значимого проекта «Россия и Революция. 1917 – 2017» с использованием средств государственной поддержки, выделенных в качестве гранта в соответствии с распоряжением Президента Российской Федерации от 08.12.2016 № 96/68-3 и на основании конкурса, проведённого Общероссийской общественной организацией «Российский союз ректоров».




Эксклюзив
28.02.2024
Святослав Князев
За что ПЦУ взъелась на святого князя?
Фоторепортаж
27.02.2024
Подготовила Мария Максимова
В Москве в Государственном музее А.С. Пушкина представлен Межмузейный проект к 225-летию со дня рождения поэта


* Экстремистские и террористические организации, запрещенные в Российской Федерации: американская компания Meta и принадлежащие ей соцсети Instagram и Facebook, «Правый сектор», «Украинская повстанческая армия» (УПА), «Исламское государство» (ИГ, ИГИЛ), «Джабхат Фатх аш-Шам» (бывшая «Джабхат ан-Нусра», «Джебхат ан-Нусра»), Национал-Большевистская партия (НБП), «Аль-Каида», «УНА-УНСО», «ОУН», С14 (Сич, укр. Січ), «Талибан», «Меджлис крымско-татарского народа», «Свидетели Иеговы», «Мизантропик Дивижн», «Братство» Корчинского, «Артподготовка», «Тризуб им. Степана Бандеры», нацбатальон «Азов», «НСО», «Славянский союз», «Формат-18», «Хизб ут-Тахрир», «Фонд борьбы с коррупцией» (ФБК) – организация-иноагент, признанная экстремистской, запрещена в РФ и ликвидирована по решению суда; её основатель Алексей Навальный включён в перечень террористов и экстремистов и др..

*Организации и граждане, признанные Минюстом РФ иноагентами: Международное историко-просветительское, благотворительное и правозащитное общество «Мемориал», Аналитический центр Юрия Левады, фонд «В защиту прав заключённых», «Институт глобализации и социальных движений», «Благотворительный фонд охраны здоровья и защиты прав граждан», «Центр независимых социологических исследований», Голос Америки, Радио Свободная Европа/Радио Свобода, телеканал «Настоящее время», Кавказ.Реалии, Крым.Реалии, Сибирь.Реалии, правозащитник Лев Пономарёв, журналисты Людмила Савицкая и Сергей Маркелов, главред газеты «Псковская губерния» Денис Камалягин, художница-акционистка и фемактивистка Дарья Апахончич и др..