Василий Нестеренко: «И вот мы встречаем рассвет на Афоне…»

Василий Нестеренко, без всяких преувеличений, – громадное явление в современном искусстве России. Живописец поражает творческой мощью. На триумфальных персональных выставках в Манеже эпоха за эпохой предстаёт перед нами в картинах мастера история государства Российского, мы видим психологические портреты героев прошлого и настоящего, пейзажи – эпические и лирические… 

Художник прославился великолепными росписями храма Христа Спасителя, Главного храма Вооруженных сил России и многих других. Василий Нестеренко удостоен высших званий в нашем искусстве – народный художник России, академик Российской академии художеств (с 2025 г. – вице-президент РАХ), Его работами восхищаются, о них шумно спорят.

Ещё одна интереснейшая страница в творчестве В. Нестеренко – его работа на Афоне. Об этом и пойдет речь в беседе. Осенью прошлого года на Московской международной книжной ярмарке была представлена книга известного журналиста и писателя, главы издательства «ПриПресс Интернэшнл» Андрея Панкратова «Тихая радость Афона. Живописная симфония Василия Нестеренко». В этом прекрасно изданном томе на богатом историческом фоне повествуется о 30-летнем служении художника Афону, о росписи храма Святого великомученика и целителя Пантелеимона в скиту Старый Русик. 

 «Столетие» не раз рассказывало о творчестве В.И. Нестеренко, о его новых полотнах и выставках. Сегодня Василий Игоревич – гость нашей редакции.

На Афон попасть трудно

– Василий, вспоминается давнее, 1999 года интервью с вами об Афоне. Под большим впечатлением от первых посещений Святой Горы, вы рассказывали тогда о том, что даже цвет моря здесь особенный – черно-синий аквамарин, переходящий в изумруд у берега. А в лесу здесь как-будто пахнет ладаном. Что сейчас вас удивляет на Афоне?

– Звезды. В Европе звезд нет. В Греции нет звезд. Видна какая-то маленькая одна, вторая звездочка. А тут небосвод открыт: черное небо, мириады звезд, Млечный путь белый. Под афонскими звездами можно без луны читать, как в Питере в белые ночи! Но чуть-чуть отошел, отъехал от Афона и – ничего подобного.

Я видел такое небо только на горе Синай в Египте. Марево вокруг еще сильнее, чем в Греции. Но приезжаешь в каменистую пустыню, где находится Синай, и там небо открыто. Огромные звезды, гигантские. Видишь их, потому что подъем на гору Синай совершается ночью, чтобы встретить рассвет на вершине. Но шаг в сторону – уже эти звезды не видны.

– В каком году вы впервые попали на Афон?

– В 1996-м, почти 30 лет назад. Приехал с двумя друзьями по благословению отца Тихона (Шевкунова), тогда еще игумена, а ныне митрополита Симферопольского и Крымского. Я за год до этого сделал портрет иерусалимского патриарха Диодора. И он нам написал благословение на греческом, сопроводительную бумагу. У них язык богослужения – это язык, на котором говорил Гомер. В той бумаге на языке Гомера было что-то такое написано, что открывало нам двери во все афонские монастыри.

– Вы приехали туда как паломник или уже поработать?

– Конечно, это было паломничество. Но я всегда езжу с кистями, с красками, потому что я художник. И вот такой случай был со мной в первые дни на Афоне. Утром я рисовал, а монахи были на службе и после нее шли в трапезную. И я тоже иду в трапезную с этюдом, хотя службу я прогулял. Владыка Евлогий, тогда он был Владимирским и Суздальским архиепископом, мне говорит: «Ну-ка, покажи – что ты сделал?». Я поставил перед ним работу, Владыка посмотрел и вдруг говорит: «Да, у этого своя литургия, идем с нами». Такие промыслительные слова, я был поражен...

Афон – это чудеса. Я поехал туда, потому что об этом много тогда говорили,  но никто ещё сам там не был. В то время очень сложно было попасть на Афон, также, как, впрочем, и сейчас. Меняется ситуация, меняется время, но трудности остаются. На Афон попасть сейчас ещё труднее. В святые места попасть трудно. Туда должна привести Богородица.

– И в первую же поездку вас там заметили?

– Да, это правда. Заметил отец Макарий, который был духовником Афона. Мало того, он попросил меня работу сделать для них: «Василий, напиши что-нибудь для монастыря». Я думаю: времени совсем мало, но этюд успею сделать. «Благословите», – говорю. На следующий день отец Макарий подходит ко мне: «Благословляю написать картину полтора на два метра». Я поражен: «Как полтора на два метра?! У меня виза заканчивается». Он спокойно говорит: «Визу продлим, билет поменяем». – «Нет же такого холста». – «Холст есть, репинский холст. Подрамник сделаем, раму из кипариса вырежем. Давай, чадо, пиши картину». У них имеется вид Афона XIX века, было решено с той же точки сделать современный вид. И я с каменистого пляжа, с натуры, написал картину полтора на два метра, эта работа висит в монастыре.

Служение Афону

В 2013 году, когда приезжал Патриарх Кирилл, это был первый его приезд на Афон в качестве Патриарха, я написал четыре картины для большого монастырского зала приемов. Репродукции включены в книгу «Тихая радость Афона…». Это виды Свято-Пантелеимонова русского монастыря днем и ночью, а также виды скита Ксилургу и Старого Русика. Считаю, что так меня подводила Богородица к росписи храма на Старом Русике. Я побывал на этом историческом месте в первый же свой приезд на Афон.

–  А Старый Русик далеко от Свято-Пантелеимонова монастыря?

– Полтора часа идти пешком, несколько километров в гору. Он на высоте метров 400-500 над уровнем моря. Там летом прохладно, зимой холодно. Меня поразило, насколько это место похоже на Россию. Сосны, дубы. Здесь святой Силуан Афонский (Семен Иванович Антонов) три года прожил.

– В целом природа Афона не очень-то похожа на Россию.

– Вообще не похожа. Но именно это место поразило меня сходством с Россией.

– У вас тогда и мысли не возникло, что доведется расписывать здесь храм?

– Конечно, нет. Вообще не знал тогда, что буду расписывать храм Христа Спасителя, много других храмов.

Всё шло постепенно – первая паломническая поездка в Свято-Успенский Псково-Печерский монастырь. Узнавание монашества, монастырского устава, общение с монахами. Это совершенно особый мир. Следующие поездки были на Афон и в Иерусалим. где я укреплялся в вере. Афон и Иерусалим это два места, куда можно приезжать бесконечно. В какое-то другое место, в Париж, например, приехал, посмотрел – хорошо, красиво, и всё, больше можно не приезжать. А на Афон и в Иерусалим, повторю, можно приезжать бесконечно.

Афон не очень охотно принимает. Также Царствие Небесное нудится. Надо принуждать, себя в первую очередь, и тех, кто отвечает за то, чтобы попасть в Царствие Небесное, чтобы тебя туда пустили. Это труд, это работа. Надо стараться. У художника путь спасения – это искусство. С каким знаком твое творчество? Это может быть и путь к погибели. Чем талантливее человек работает со знаком минус, тем опаснее его творчество. А может творчество быть путем спасения, если со знаком плюс.

– Афон занимает особое место в вашем творчестве. Это видно и по тому количеству работ, которые вы там сделали. Пейзажи, исторические картины, портреты. Сколько же раз вы побывали на Святой Горе?

– Это имело смысл подсчитывать до того момента, как я поехал туда работать на целый год. Но и до этого приезжал несколько десятков раз.

И вот 2013 год, приезд Патриарха. Всё ярко, торжественно. Приближался 2016 год, это тысячелетие русского монашества, которое, как известно, пошло с Афона. Антония Киево-Печерского благословили на Афоне, в скиту Ксилургу, вернуться на Русь, чтобы ввести у нас афонский устав. У нас уже подвизался Феодосий Киево-Печерский, который встречал Антония. Монастырь уже был, монашество уже существовало, но Антоний привнес афонский дух, афонский устав. Он по праву считается основателем русского монашества.

– Эту великую дату решено было отметить должным образом.

– Да. Приезжал несколько раз на Афон президент В.В. Путин. Приезжал Д.А. Медведев, тогда премьер-министр, приезжали очень много разных высоких и важных людей, приезжали паломники. Россия к этому времени в каком-то смысле вернула себе то положение в святых местах, которое мы занимали в конце XIX века, когда русский Афон возродился. Россия, как ведущая православная держава, мощно помогала всем афонским монастырям – греческим, сербскому, болгарскому, всем, кому можно, на Афоне и на Святой Земле. Помогала через своих представителей, через свои монастыри, через Палестинское общество.

Было три трудных периода в истории русского Афона. Первый – во времена татаро-монгольское ига. Тогда сербы взяли русский монастырь под свое крыло, при этом не отобрали его. Ангелина Сербская, деспотисса Сербии, прибывает к Ивану III и передает ему символические ключи от Старого Русика. Известный сербский деспот, или, по-нашему, правитель Стефан Душан передал русскому монастырю великую святыню – главу великомученика Пантелеимона.

– К сожалению, думаю, что немногие сегодня у нас в России об этом знают…

– Вот поэтому и нужны такие книги, как «Тихая радость Афона…», где писатель Андрей Панкратов приводит много важных исторических сведений.

На Старом Русике находится братский корпус, где на верхнем этаже есть келья, в которой принял монашеский постриг Савва Сербский, в то время еще царевич Растко. Он сбросил свои княжеские одежды и надел монашеское облачение. Для сербов Старый Русик – это начало всего! Великий сербский святой Савва – это как у нас Сергий Радонежский, скорее даже как князь Владимир.

Все знаковое на Афоне, все имеет свое значение, особое звучание. Когда начали готовиться к тысячелетию русского монашества, одна из первых задач была – расписать храм Святого великомученика и целителя Пантелеимона на Старом Русике. Храм этот построен Российской империей во второй половине XIX века на месте разрушенного землетрясением древнего храма. Старый Русик в течение 600 или даже 700 лет был главным русским монастырем.

Петровское и послепетровское время было вторым по трагизму для русского монашества. В течение 70 лет из России не поступало ни копейки денег, не приехал ни один монах. Все русские монахи на Афоне просто умерли от старости и болезней. Оставшиеся в живых, три или четыре человека, перешли в маленький скиток, который был на берегу моря, относился к нашему Русику. Прибрежный Русик потом стал развиваться, стал греческим монастырем, потом опять русским, тем самым знаменитым Свято-Пантелеимоновым монастырем.

И третий период. В XX веке, в советский период нашей истории, к 1990-м годам русское монашество на Афоне вновь почти исчезло, И вот в XXI веке наступил новый расцвет. Отремонтирован скит Ксилургу, Свято-Пантелеимонов монастырь, очень искусно и деликатно сделана реставрация всех храмов, всех стен. Русский монастырь из развалившегося и опустевшего вновь превратился в оплот Православия.

– Сейчас наш Свято-Пантелеимонов монастырь, я слышал, называют в разговорах на Афоне – Красная площадь. За красоту и величие. И по размерам он превосходит другие афонские обители.

– Действительно называют, хотя он зеленый весь. А одним из главных моментов возрождения стала роспись храма на Старом Русике. Перед революцией успели сделать три киота и иконостас. Росписи не было, стены белые. В 1920 году митрополит Антоний (Храповицкий), один из трёх претендентов на патриаршество в 1917-м, предстоятель Русской церкви заграницей, провел несколько месяцев на Афоне и освятил Старый Русик.

– В каком состоянии был храм, когда вы впервые его увидели?

– Он был не то чтобы разрушен, стены стояли, но крыша прохудившаяся. Храм был закрыт. Один монах приходил и читал там Псалтирь. Рядом братский корпус, Почаевская келья – прекрасный храм, развалившийся. Как у нас в России, приезжаешь на Север, куда-нибудь в глубинку Вологодской области, видишь разрушенные храмы,  опустевшие деревни... Также выглядел Старый Русик. Очень напоминал Россию чисто внешне. Меня поразило это сходство – посреди Греции ты видишь уголок России.

Патриарх Кирилл печаловался о Русике, у него было желание возродить Русик.

Был создан Фонд по воссозданию Русского Свято-Пантелеимонова монастыря на Афоне. Возглавляли его Д.А. Медведев и Патриарх, при участии Владимира Владимировича Путина. Верховная власть занималась возрождением и Старого Русика, и нашего монастыря, и Ксилургу, и остальных наших владений на Афоне.

– А жертвовали кто?

– Жертвовали и большие корпорации – «Ростех», «РЖД» и другие. Жертвовали небольшие фирмы. Жертвовали отдельные люди-благотворители. Одним словом, вся Россия. И сербы помогали. Помогали люди русские из-за границы. Ведь храм Святого великомученика и целителя Пантелеимона на Старом Русике – жемчужина, это самый большой русский храм на Афоне. И расписать его – это была задача во многом номер один. Монастырь обратился ко мне с просьбой заняться этим.

– Они уже хорошо знали вас, ваши росписи в храме Христа Спасителя, ваши возможности.

– Могу сказать одно: эта работа над росписью и стала высшей точкой моего служения Афону. Пусть это, может быть, и пафосно звучит…

 Мне говорят: займись, сделай эскиз. Я сделал первый эскиз. Совет старцев монастыря принимал эти эскизы. Они их смотрели, обсуждали. Что-то поменяли, но в целом одобрили. Потом отдали Патриарху. В храме Христа Спасителя я лично отдал Святейшему альбом с эскизами росписи храма. Проходит месяц, проходит два... Патриарх разбирается в искусстве очень хорошо. Он въедливый, его все художники уважают и боятся, потому что он понимает, что такое росписи, какие стили бывают и так далее. И вот меня уже спрашивают: когда будешь храм расписывать? Я говорю: а как я буду расписывать, если Патриарх пока не благословил? Потом опять же в храме Христа Спасителя было какое-то мероприятие. Я подхожу к Святейшему, напоминаю ему про эскизы храма. Он вдруг говорит: «Да, всё благословляется, без изменений». От наплыва чувств я не сдержался и говорю: «Ваше Святейшество, а можете повторить еще раз то, что вы сейчас сказали?!» Меня одергивают шепотом: «Ты не хулигань с Патриархом». А он говорит: «Еще раз повторяю: благословляется всё и без изменений!». С этого момента я начал собирать творческий коллектив и готовиться непосредственно к исполнению росписей.

Подвиг русских художников

– Изначально вы представляли – сколько нужно художников для выполнения такой огромной работы?

– По объёму наша задача во многом была похоже на роспись Владимирского собора в Киеве, где в XIX веке работали три художника – В.М. Васнецов, П.А. Сведомский и В.А. Котарбинский. Также принимали участие М.В. Нестеров и чуточку М.А. Врубель. Но расписан был знаменитый храм в основном тремя художниками. Именно три мастера позволяют сделать роспись как бы одной рукой. Ведь смысл храмовых росписей в том, что всё должно быть цельно. Именно состав группы из трёх художников позволяет не уходить в разные кисти, в разные творческие манеры.

Со мной расписывали храм на Афоне два художника – Виктор Гончаров и Михаил Полетаев. Также членами нашего довольно большого коллектива были орнаменталисты и позолотчики. Главным по орнаментам был художник Владимир Павлов.

– На фото в книге вас девять человек.

– В разное время нас было до 15-ти, то меньше, то больше. Позолотчики и орнаменталисты менялись.

– Но утверждали всё вы?

– Да, и все эскизы были мои. Но когда всё пишется на месте в размер, приходилось что-то решать по ходу дела.

– Поэтому в книге некоторые сюжеты росписи подписаны двумя именами?

– Некоторые вещи сделаны мной совместно с Михаилом Полетаевым. Какие-то вещи сделаны одной моей рукой. Какие-то вещи сделаны только ими.

– Каковы же размеры храма в сравнении с Владимирским собором?

– Владимирский собор в Киеве – примерно 5 тысяч квадратных метров. А этот собор – 3,5 тысячи квадратных метров. Тот собор расписывался десять лет, Виктор Михайлович Васнецов говорил о «десятилетнем сидении» в Киеве. А этот – за год.

– Как же это можно было?

– Лет пять надо было бы это делать, а мы сделали за год. Это был Промысел Божий. Иначе невозможно было бы. Так же, как воссоздать храм Христа Спасителя.

– Сколько же часов в сутки вы работали?

– Сначала часов 7-8. Потом 10, потом 12. Когда заканчивали, я работал по 17 часов. Было, конечно, нелегко. Очень холодно зимой. Оказывается, Греция тёплая не всегда. Храм не отапливаемый, температура упала до +4. А потом стало +2. И эта разница, кстати, чувствовалась. Рукой берешься за леса и отпускаешь – холодно. Леса металлические, весьма хлипенькие. Достоинство их состояло в том, что росписи были хорошо видны, как через паутинку. Довольно опасно было, кстати говоря, работать. Потолки в основном делал я, купол – на высоте 40 метров. Можно потерять равновесие… Смотришь вверх, шея затекает минут за десять. Как 17 часов работать? А так и работаешь.

– На мой взгляд, это был своего рода подвиг. А во что вы были одеты?

– У меня была такая одежда, я её называл – тройка. Ватные штаны, ватная безрукавка и ватная телогрейка. Перчатки не надевали, потому надо чувствовать кисть. Рукам было холодно. На одном месте стоишь десять часов, промерзаешь полностью.

– Питанием вас обеспечивал монастырь?

– Да, но в какой-то момент там решили, что художники пускай сами питаются. А как сами? До столицы Афона, где есть магазин, идти надо полдня туда, полдня обратно. Нам надо человека отряжать, чтобы ходил за продуктами, а потом надо их готовить. Смотрю, у нас работа вообще стоит. Пришел в монастырь, говорю: послушайте, лисица живет в монастыре, её совершенно бесплатно кормят. А нас не кормят. «Хорошо, будем кормить». Опять начали кормить, жаловаться нам не приходилось. Монастырская еда постная. Так мы и жили на посту.

– А где вы жили?

– В том самом братском корпусе, где жил когда-то царевич Растко, будущий Савва Сербский...

В том месте Афона остались еще два маленьких параклиса, это место для моления. И в одном из них, в храме Екатерины и Параскевы, мы читали утреннее правило. Вечернее правило нам сообща  читать не получалось, поскольку заканчивали работать все по-разному. Я – уже глубокой ночью, под утро, кто-то раньше. А наверху, в этой башне, где находился царевич Растко, там тоже храмик. Рядом с ним развалившаяся келья, где жил Силуан Афонский...

В воскресные дни мы ходили в наш Свято-Пантелеимонов монастырь. Служба начиналась ночью, мы вставали в три или четыре утра,  шли все вместе под звездным небом вниз в монастырь, там исповедовались, потом начиналась литургия, причащались. Воскресный день у нас сначала был свободный. Но потом мы попросили благословения работать без выходных, потому что мы не успевали. Это было необычно для монастыря, но они пошли на это, мы получили специальное благословение работать и в выходные дни.

– Но отпуск был у вас в том году?

– Отпуск был один, на несколько дней. Поначалу я часто ездил по делам на один-два дня в Москву, потом всё реже. Раз в месяц, в два. Последние три-четыре месяца вообще не ездил. Ребята гораздо меньше отлучались. Рядом с Афоном деревня Уранополис, туда, бывало, приезжали семьи навестить нас. А потом, когда время стало сжиматься, то уже ничего не было, никаких выездов, просто была работа.

Так что жизнь наша на Афоне не сильно отличалась от монашеской. Причащались мы практически каждую неделю.

Афонское братство

Поначалу, когда нам казалось, что впереди еще времени много, и у нас были свободные окошки, мы ходили и осматривали потрясающе красивые окрестности этой Греции-России. Незабываемые ароматы окутывали нас повсюду. Что-то цветет, говорили нам монахи. Тут все время что-то цветет.

Ночью, бывало, выходили, любовались звездами. А зимой в Крещение вдруг выпал снег, да так много. Все афонские перевалы завалил.

– На Афоне ведь, как пишут, какие-то реликтовые уникальные растения сохранились.

– Как-то один монах приносит нам незнакомые сладкие ягоды. Мы попробовали, спрашиваем: а где вы такое взяли?! – В саду. – В каком саду? –  В лесу, это сад Богородицы.

Афон – это совершенно другой мир! И мне хотелось, чтобы эти наши росписи были монашескими, показать тихую радость. Мои художники сначала это понятие «тихая радость» не понимали. «Какая-то глупость – тихая радость. Надо же показать торжество Православия, его мощь и силу!». Говорю: «Нет, именно тихая радость есть главный ключик в Царствие Божье. Тихая радость». И потом в процессе работы художники стали понимать, что я имею в виду. Эта идея была принята, и все ею загорелись. Когда попадаешь в этот храм, то там есть надежда, что ты обретаешь тихую радость...

– Кто контролировал, принимал вашу работу?

– Контролировал отец Макарий, он приходил часто, смотрел.

Скажу также, что всегда, когда расписывается храм, идут и общестроительные работы. Это очень сильно мешает художникам. Строительный шум, гам, греки-строители работают с техникой. Потом покрасили, например, калитки в какой-то такой неприятный зеленый цвет. Я возмутился. Они говорят: ты художник, не успеваешь, иди работай, чего ты к нам лезешь? В результате мы сами сделали им колер, они все-таки перекрасили. А уж когда было освящение храма, они бегали и всем показывали: посмотрите – какие калитки! Это мы сделали!

Или завалили строительным мусором ручей. Мне стоило стольких усилий добиться, чтобы его почистили. Потом эти же экскаваторщики прибегали и говорили: посмотрите, как мы сделали!

– Что ж, это жизнь. В книге также упоминается, что греки из Афонского совета тоже начали контролировать вашу работу, возникло какое-то недопонимание.

– Есть такое управление Афона – Протат. Прот – глава Афона, который избирается каждый год. Однажды прот пришел к нам, посмотрел, начал говорить что-то своё. Но удалось его убедить не вмешиваться.

– Как же в итоге греки восприняли роспись храма?

– На Афоне есть такой скит Белозерка. Это бывший русский скит, сейчас он греческий. Там находится очень известная на Афоне иконописная мастерская. Игумен этого скита – отец Арсений, всеми уважаемый, он сам художник, Белозерка, кстати, снабжает всю Россию афонскими иконами. Они работают в греческом стиле, очень авторитетны. Конечно, им было интересно, что там у нас такое пишется. Когда они пришли смотреть наш Русик, это было, конечно, для нас особое событие. Так вот, они очень сильно прониклись, благодарили, отслужили молебен. Произвело на них впечатление!

Это было здорово, потому что все-таки на каком-то уровне должна заканчиваться национальная рознь, все эти споры между русскими и греками – кто лучше, кто хуже, кто первый, кто второй, и так далее. Любовь должна быть любовью. Когда она присутствует в творчестве, в жизни, в монашеской жизни, тогда там Бог находится и Богородица. Здесь это было.

Вспоминается такой разговор. Когда я приехал как-то с Афона в Москву,  встречаю одного знакомого священника, он спрашивает: что там, как дела? Говорю: на Афоне храм расписываем. Он остановился: какой храм? – Старый Русик. Он говорит: милость Божия... И мы разошлись. Да, это была милость Божия для меня, для всех моих ребят. Наш коллектив это была не просто группа художников, это было афонское братство!

Последней точкой того нашего года было восхождение на гору Афон, уже после освящения храма, после отъезда Патриарха и Президента России.  У нас еще было несколько дней на Афоне, и мы пошли с художниками на Гору. Главному по орнаментам Владимиру Павлову, у которого больные ноги, наняли мула. Дошли до высоты полутора тысяч метров, где находится маленький храм Панагия, это Богородица. Туда дошла сама Богородица своими стопочками. Очень трудно, отмечу, зайти на полторы тысячи метров за один день. Там мы переночевали, как все паломники. Оставшиеся почти вертикальные полкилометра, самые тяжёлые, и болящий Владимир Павлов преодолел на своих ногах, поскольку дальше уже мулы не идут.

И вот мы встречаем рассвет на Афоне... Гигантская треугольная тень от Святой Горы падает на Эгейское море. Обзор потрясающий, мы видим весь Афон и всё вокруг. Отсюда, говорят, Стамбул виден в зимнее время, когда воздух более прозрачный. Остров Лемнос, еще несколько островов. Весь мир Божий под твоими ногами находится. И мы стоим на этой вершине, вспоминаем наш афонский год.

Уникальная книга

–  Помнится, большое впечатление произвела на всех в конце 2016 года большая выставка в Российской академии художеств,   где были показаны творческие работы всех художников, расписывавших храм  на Старом Русике. Хотя, уверен, столь знаковое событие в жизни Русской православной церкви, в нашей культуре заслуживало более широкого освещения в СМИ. 

Довелось ли вам побывать на Афоне  за прошедшие после завершения той работы годы?

– Побывал, к счастью. И не один, а с сыновьями, со старшим – Иваном и со средним – Андреем. Всё хорошо там, всё благодатно. Очень многие люди говорили мне, что побывали в храме, присылали свои фото, видео. Жизнь идет. Сейчас, правда, не лучшее время для русского монашества на Афоне, по сравнению с тем, когда было освящение храма в 2016 году. Тогда был удивительный момент общего мира и согласия… Но это отдельная тема.

– Как родился замысел книги «Тихая радость Афона. Живописная симфония Василия Нестеренко»? Автор текста, известный издатель, журналист Андрей Панкратов побывал на Афоне во время вашей работы?

– Нет. Он писал с наших рассказов.

– Как он проникся этим замыслом?

– Это необъяснимо. Господь пробудил, Богородица пробудила в его сердце любовь к Афону. И он загорелся. До этого он сделал книгу по Главному храму Вооруженных сил РФ, где я работал. После Афона я думал, что уже всё, у меня не будет больше таких масштабных дел. А оказалось, что меня ждет еще в два раза больший храм. Вот в этом Главном храме наших Вооруженных сил запечатлена именно мощь и Православия, и наших военных побед. Андрей Панкратов был автором книги по военному храму. А потом родилась идея книги об Афоне.

 Надо сказать, что работа над этой книгой шла не очень просто. Проблема была в том, что для меня, как художника, главное – это изображения, иллюстрации, репродукции картин, росписей, фотографии, а текст имеет второстепенное значение, он помогает их восприятию, он подчинен иллюстрациям. А Панкратов считает, что иллюстрации должны быть подчинены тексту. В конечном итоге эти наши споры пошли на пользу делу. Книга усложнилась и обогатилась прекрасным текстом. Произошло, считаю, взаимопроникновение изобразительного искусства и искусства слова.

Потом этот наш труд нужно было отдать на Афон, чтобы там всё прочитали и благословили. Прошел год. Никакого ответа. Игумен читал, отец Макарий, монахи, те, кому положено. Надо было мне туда приехать, прошли по всему тексту. Их мнение повлияло, я чуть-чуть переделал даже само оформление книги. И она вновь обогатилась. Надо было, видно, чтобы и этот год прошел. Мне казалось, что мы теряем время, что-то упускаем. Но в результате ничего не потерялось, ничего не упустили. Просто каждое дело имеет свое время. Как жизнь человека...

Мы не можем иногда понять волю Божию, хотим одного, а нам уготовано другое. Мы молимся, просим Бога о своём, потому что мы не видим его воли, не чувствуем. С этой книгой было так же. Я хотел одного, а всё поворачивало немножко иначе. Надо обязательно иметь определенное смирение, чтобы принимать эту волю свыше, которую ты, бывает, не чувствуешь и не понимаешь... А она неизбежно проявляется, и всё идет, как должно

– Где можно приобрести вашу книгу?

– Книгу мы раздаем, продаем. Этой весной должен открыться в Москве мой новый музей-галерея, где её можно будет купить. Мы её будем придерживать, потому что мне уже многие говорили, что это прекрасный подарок.