Столетие
ПОИСК НА САЙТЕ
22 октября 2019
Собирался ли СССР напасть на Германию?

Собирался ли СССР напасть на Германию?

Начало войны: о чем молчат фальсификаторы
Александр Северный
23.01.2015
Собирался ли СССР напасть на Германию?

В свое время много шума наделали сочинения В. Суворова (Виктора Резуна) «Ледокол» и «День-М», где он на основании каких-то косвенных источников утверждает, будто советское нападение на Германию было запланировано на 6 июля 1941 г., причем даже не в связи с германским планом «Барбаросса».

Но прежде чем перейти к документальному подтверждению полной несостоятельности подобных утверждений, обратим внимание на общее состояние накануне гитлеровской агрессии советских Вооруженных сил, которые как раз тогда находились в стадии реформирования.

При общем значительном превосходстве в основных средствах вооруженной борьбы над Гер­манией и ее сателлитами советские Вооруженные силы оказались в 1941 году не в лучшей ситуа­ции: для полного укомплектования им катастрофически не хватало танков, самолетов и орудий. Одной из причин ошибок в реорганизации явился допущенный советским руководством фатальный просчет в определении сроков начала войны. Судя по тому, что завершение оснащения формируемых, полная штатная укомплектованность частей и соединений планировались в основном к 1942 году, советское военно-политическое ру­ководство принимало за аксиому, что в 1941 году войны удастся избежать.

Такой вывод Сталин сделал потому, что не верил в способность Гитлера открыть войну сразу на два фронта, повторяя глобальную ошибку германского кайзера Вильгельма II в 1914 году, и был убежден, что не закончив военный спор с Англией и не покорив британцев, фюрер не отважится на крупномасштабную войну с СССР.

Убежденность в этом советского лидера (активно подпитывавшаяся энергичными мероприятиями гитлеровской разведки и пропаганды по дезинформации) привела к тому, что основная часть намеченных мероприятий по укреплению обороны оказалась к началу войны незавершенной. Реформы хоть и шли полным ходом, но все еще только шли, что сильно снижало боеспособность советских Вооруженных сил. Они оказались не полностью укомплектованными, особенно командным составом, современной военной техникой и оружи­ем, имели низкую подвижность, обученность и слаженность, полностью неготовый к боевым действиям тыл.

Любой выпускник военной академии принимает за альфу и омегу, что в подготовке страны и вооруженных сил к отражению возможной агрессии, важнейшую роль играет оперативно-стратегическое планирование. То есть, разработка плана войны, предусматривающего порядок развертывания вооруженных сил, создание группировок войск для ведения военных действий и замыслы первых стратегических операций, а также план мобилизации, в том числе, промышленности.

Исходя из миролюбивой внешней политики

В процессе укрепления обороноспособности страны учитывались принципы внешней по­литики СССР, содержавшие два ключевых положения. Во-первых, Советский Союз не собирается нападать на кого-либо, стоит за мир и укрепление взаимовыгодных связей со всеми странами; если же наша страна подвергнется нападению, то враг будет сначала отброшен от ее границ, а затем наголову разгромлен решительным наступлением Красной армии. Второе положение было зафиксировано и в военной доктрине. В основополагаю­щем плане «развертывания вооруженных сил Советского Союза на западе и на востоке на 1940 и 1941 гг.» от 18 сентября 1940 г. в отношении «основ нашего стратегического развер­тывания на западе» было записано: «Активной обороной прочно прикрывать наши границы в период сосредоточения войск. Во взаимодействии с левофланговой армией Западного фронта силами Юго-Западного фронта нанести решительное поражение люблин-сандо­мирской группировке противника и выйти на р. Висла. В дальнейшем нанести удар в об­щем направлении на Кельце, Краков и выйти к р. Пилица и верхнее течение р. Одер».

В последующих, уточненных вариантах плана основополагающее положение об активной обороне, предполагавшей стремительное наступление, неизменно сохранялось. Но надо иметь в виду, что на оборону советские военные специалисты тогда смотрели лишь как на кратковре­менный этап военных действий, в котором участвует только часть войск, выделенная для прикрытия границы, пока идет отмобилизование и развертывание главных сил для реши­тельного наступления.

В отличие от наших намерений, в германской военной директиве по плану «Барбаросса» ни о какой обороне речь вообще не идет и прямо указывается: уничтожить силы Красной армии в западной части СССР и захватить территорию до рубежа Архангельск, Астрахань, то есть жизненно важные регионы страны.

Последующая разработка плана развертывания Советских Вооруженных сил касалась только изменения и распределения сил по стратегическим направлениям и уточнения их задач.

Вслед за изменениями внешнеполитической обстановки

К весне 1940 г. в результате присоединения к СССР новых территорий значительная часть советских войск вынужденно сменила дислокацию. Многие соединения оказались перемещены на бо­льшое расстояние от районов, где они должны были отмобилизоваться по прежнему плану на случай войны в Европе. Теперь Красная армия на многих участках оказалась лицом к лицу с армией Германии. Да и советские Вооруженные силы к этому времени значительно увеличились. План их действий, при­нятый в 1938-1939 гг., перестал соответствовать обстановке, которая стала угрожающей. Поэтому в Генеральном шта­бе под руководством его начальника Б.М. Шапошникова к лету 1940 года были разработаны основы нового плана.

В августе Б.М. Шапошников передал К. А. Мерецкову пост началь­ника Генерального штаба и дела, среди которых были и те, где излагались соображения по стратегическому развертыванию Вооруженных сил. Они-то и стали основой доклада, сделанного народным комиссаром обороны С.К. Тимошенко и начальником Генерально­го штаба К.А. Мерецковым Генеральному секретарю ЦК ВКП(б) И.В. Сталину в сентябре 1940 года.

Уже 14 октября «Соображения об основах стратегического развертывания Вооруженных сил Советского Союза на Западе и Востоке на 1940-1941 гг.» были одобрены высшим политическим руководством страны, а в следу­ющем месяце нарком обороны дал соответствующие указания разработать конкретные оперативные планы. В феврале 1941 года, после завершения в Генеральном штабе мобилизаци­онной части плана войны, в округах приступили к разработке своих мобилизационных планов. Завершить все планирование намечалось в мае. Однако ввиду продолжавшегося вплоть до 21 июня формирования новых соединений и не прекращавшейся передислока­ции войск оперативное планирование все еще пребывало в рабочей стадии.

Согласно «Соображениям…», Советскому Союзу «необходимо быть готовым к борьбе на два фронта: на Западе - против Германии, поддержанной Италией, Венгрией, Румынией и Финлян­дией, и на Востоке - против Японии как открытого противника или противника, занима­ющего позиции вооруженного нейтралитета, всегда могущего перейти в открытое столк­новение». Допускалось выступление на стороне фашистского блока еще и Турции. Основным театром военных действий считался Западный, а главным противником - Германия. В последние месяцы перед войной ожидалось, что вместе с союзниками она развернет против СССР на западе 230-240 дивизий, более 20,5 тыс. орудий, около 11 тыс. танков и свыше 11 тыс. самолетов всех типов, что было близко к истине. Предполагалось, что Япония против СССР выставит 50-60 дивизий, около 9000 орудий, более 1 тыс. танков и 3 тыс. самолетов. Таким образом, по оценке советского Генерального штаба, на Западе и Востоке наши вероятные противники по суммарным оценкам могли иметь против Советского Союза 280-300 дивизий, примерно 30 тыс. орудий, 12 тыс. танков и 14-15 тыс. самолетов.

Начальник Генерального штаба Б.М. Шапошников полагал, что «Германия вероятнее всего развернет свои главные силы к северу от устья р. Сан с тем, чтобы из Восточной Пруссии через Литовскую ССР нанести и развить главный удар в направлении на Ригу, Ковно (Каунас) и далее на Двинск (Даугавпилс), Полоцк или на Ковно, Вильно (Виль­нюс) и далее на Минск». Считался возможным также удар со стороны Сувалок и Бреста на Волко­выск и Барановичи. Основными целями этих ударов, логично считали в советском Генштабе, является окружение и уничтожение советских войск в Прибалтике и Белоруссии и последующее наступление на Ленинград и Москву. Кроме того, ожидались удары германских войск из района Люблина на Киев, румынских и немецких - из Северной Румынии в целях окружения и уничтожения советских войск на Правобережной Украине. На северо-западе СССР предполагалось, что финские войска при поддержке немецких соединений будут наступать на Ленинград, Петрозаводск и Кандалакшу, а немецкие - на Мурманск.

«Основным, наиболее политически выгодным для Германии, а следовательно, и наиболее вероятным является 1-й вариант ее действий, то есть с развертыванием глав­ных сил немецкой армии к северу от устья р. Сан», - справедливо считал Б.М. Шалошников. Исхо­дя из декларированной руководством страны политики ненападения и концепции мощного ответно­го удара, то есть перехода в наступление после отражения натиска агрессора, Шапошников предлагал: «Считая, что основной удар немцев будет направлен к северу от устья р. Сан, необходимо и главные силы Красной армии развернуть к северу от Полесья.

Однако с таким вариантом не согласилось новое руководство Наркомата обороны во главе с Тимошенко и Мерецковым.

Стратегический план ведения войны с Германией строился на неверном предположении, прежде всего, самого Сталина о том, что в случае нападения немецкое командование будет стремиться в первую очередь к захвату экономически развитых районов Украины и Кавка­за, а не к прорыву к Москве.

В записке от 18 сентября 1940 г., написанной от руки будущим маршалом (а тогда генерал-майором, заместителем начальника Оперативного управления Генштаба) А.М. Василев­ским, утверждалось, что Германия нанесет главный удар севернее реки Припять. Основ­ным вариантом развертывания советских войск должен был стать такой, при котором «главные силы сосредоточивались бы к югу от Брест-Литовска».

Однако остальные варианты соображе­ний военного руководства по стратегическому развертыванию советских Вооруженных сил на случай войны, составлявшиеся в 1941 г. практически ежемесячно, коренным образом отличались от сентябрьского: в них развертывание главных сил противника ожидалось «на юго-востоке, от Седлец до Венгрии, с тем чтобы ударом на Бердичев, Киев захватить Украину». Это мнение усугубило исходившую из советских верхов ошибку в определении направления главного удара, и явилось одной из главных причин трагического исхода сражений лета 1941 г.

Советская военная доктрина, придававшая большое значение тылу страны, экономи­ческому фактору в вооруженной борьбе, сделала теоретически верный вывод, что война коалиции буржуазных государств против СССР, в силу его колоссальных ресурсов и возможностей, ни при каких обстоятельствах не может быть молниеносной. Но и срыв целей вражеской коалиции потребует длительного напряжения всех сил советской страны, больше того, сама война растя­нется на несколько лет. Именно из этого исходил И.В. Сталин, определяя ве­роятное направление главного удара противника на западе: он считал, что Германия будет стремиться захватить сначала богатые сырьем, продовольствием и экономически наиболее развитые районы Советского Союза - Украину и Кавказ, с тем, чтобы поставить их ресурсы на службу себе. Это вроде бы подтвер­ждалось и данными советской разведки, неоднократно сигнализировавшей о том значении, кото­рое придавали немецкие политические и военные руководители захвату этих регионов. По их мнению (как это звучало в сообщениях агентуры), оккупация Украины должна была лишить СССР его основной производственной базы, от которой зависел в сильнейшей степени весь перевод народного хозяйства страны на военные рельсы.

Все это утвердило Сталина в мысли, что основные усилия германских войск будут со­средоточены не на западном (московском) стратегическом направлении, а на юго-запад­ном украинском. В октябре 1940 г. он настоял, чтобы советский план войны исходил из того, что глав­ный удар на западе противник нанесет южнее Припяти, из района между Седлецом и границей с Венгрией, на Киев в целях оккупации Украины.

О «превентивном» ударе

В 1941 году под руководством нового начальника Генерального штаба генерала Г.К. Жукова, сменившего Мерецкова, рабо­та по уточнению документов оперативного планирования, естественно, продолжилась. Генштаб резонно был встревожен вопросом, как предотвратить завладение противником стратегической инициати­вы уже в приграничных сражениях. Поэтому в начале мая в Генштабе готовился доку­мент, в котором указывалось на растущую концентрацию немецких войск у советских гра­ниц, также справедливо подчеркивалось, что уже отмобилизованная и полностью боеготовая немецкая армия с развернутыми тылами «имеет возможность предупредить нас в развертывании и нанести внезапный удар». Чтобы предотвратить внезапность нападения и захват противником стратегической инициативы, в проекте документа предлагалось «упредитъ» немецкую армию в развертывании и разгро­мить ее на территории Польши и Восточной Пруссии «в тот момент, когда она будет нахо­диться в стадии развертывания и не успеет еще организовать фронт и взаимодействие ро­дов войск».

Вот на этот-то материал и ссылаются В. Резун и прочие апологеты превентивной войны, обосновывая якобы документально подтвержденные намерения советской стороны «вероломно напасть на гитлеровскую Германию».

Но следует сразу сказать, что этот документ представляет собой всего лишь черновики, испещренные мно­гочисленными исправлениями, на которых отсутствуют подписи должностных лиц. Разумеется, они позволяют реконструировать представления советского военного руководст­ва о характере действий Красной армии в будущей войне. Анализ этих документов под­тверждает изложенный в мемуарах советских военачальников факт, что советское военное руководство исходило из ошибочных представлений о начальном периоде войны.

О начальном периоде войны

«При переработке оперативных планов весной 1941 года, -свидетельствовал Г.К. Жу­ков, - практически не были полностью учтены особенности ведения современной войны в ее начальном периоде. Нарком обороны и Генштаб считали, что война между такими крупными державами, как Германия и Советский Союз, должна начаться по ранее суще­ствовавшей схеме: главные силы вступают в сражение через несколько дней после пригра­ничных сражений». О том же свидетельствует и А. М. Василевский: хотя руководство Генштаба и исходило «при разработке плана ... из правильного положения, что современные войны не объявляются, а они просто начинаются уже изготовившимся к боевым действиям про­тивником...», тем не менее «план по старинке предусматривал так называемый начальный период войны продолжительностью 15-20 дней от начала военных действий до вступле­ния в дело основных войск страны...».

Заметим, что в «Соображениях...» от 18 сентября 1940 года после постановки задачи войскам Западно­го фронта «ударом... нанести решительное поражение германским армиям, сосредотачи­вающимся на территории Восточной Пруссии», предписывалось: «В течение двадцати дней сосредоточения войск и до перехода их в наступление армии активной обороной, опира­ясь на укрепленные районы, обязаны прочно закрыть наши границы и не допустить втор­жения немцев на нашу территорию». Таким образом, «нанесение решительного удара» планировалось лишь на двадцатый день от начала сосредоточения, прикрывать которое следовало «активной обо­роной».

Отданные Генштабом командованию западных приграничных округов в мае-июне 1941 года директивы, а также с планы прикрытия, разработанные в округах непо­средственно перед нападением Германии, показывают, что устаревшие представления о начальном периоде войны сохранялись у командования РККА вплоть до трагических событий 22 июня.

Так, в директивах Генштаба, отданных в мае 1941 г. Киевскому и Западному особым во­енным округам, задачи на ведение обороны сформулированы недвусмысленно: «Упорной обороной укреплений по линии госграницы прочно прикрыть отмобилизование, сосредоточение и развертывание войск округа. Активными действиями авиации завоевать господство в воздухе и мощными ударами нарушить и задержать сосредоточение и развертывание войск противника». Далее определялось количество боеприпасов, которое разрешалось израсходовать до пятнадцатого дня мобилизации. Таким образом, составите­ли директив исходили из устаревшего и вредоносного положения, что не­мецкие войска по примеру советских также почему-то будут заканчивать сосредоточение и развертывание уже после начала боевых действий. Так, в «Записке по плану действий войск в прикрытии», составленной в ЗапОВО, авиации ставилась заведомо невыполнимая задача: «нарушить и задержать сосредоточение войск противника» (который уже атаковал сосредоточенными и полностью боеспособными дивизиями). В свою очередь, командование Прибалтийского особого военного округа, говоря о задачах разведки, указывало: «Цель разведки - с первого дня войны вскрыть намерения противника, его группировку и сроки готовности к переходу в наступление».

Таким образом, советское военное руководство исходило из заведомо ложного представления о начальном периоде войны, в соответствии с которым начало войны и вступление в сраже­ние главных сил противоборствующих сторон по времени не совпадают. Военные действия, по его мнению, в этот период должны были вестись ограниченными силами всего лишь с целью помешать развертыванию основных сил противника.

Ни в коем случае не провоцировать противника!

В то же время так и оставшиеся в черновых набросках «Соображения...» от 15 мая 1941 года дают основание предположить, что руко­водство Генштаба в лице Г.К. Жукова и А.М. Василевского было как минимум обеспокоено тем, что Германия имела очевидные преимущества в сроках сосредоточения и развертывания на границах СССР армии вторжения. «Учитывая, что Германия в настоящее время держит свою армию отмобилизованной, с развернутыми тылами, - указывалось в документе, - она имеет возможность предупредить нас в развертывании и нанести внезапный удар. Чтобы предотвратить это, считаю необходимым ни в коем случае не давать инициативы действий германскому командованию, упредить противника в развертывании и атаковать германскую армию в тот момент, когда она будет находиться в стадии развертывания и не успеет еще организовать фронт и взаимодействие родов войск». В документе предлагались и необходи­мые подготовительные мероприятия по отмобилизованию и сосредоточению войск. В одном из интервью незадолго до смерти, которое Г.К. Жуков дал авторитетному исследователю начального периода войны, доктору исторических наук Виктору Александровичу Анфилову (опубликовано «Военно-историческим журналом»), маршал заявил, что прежде чем представить документ И.В. Сталину, С.К. Тимошенко и Г.К. Жуков решили сначала проверить его реакцию на идею упреждающего удара, и когда очень осторожно завели об этом речь, то «получили недвусмысленный ответ в довольно резких выражениях». Сталин, ни много ни мало, обвинил военных в стремлении спровоци­ровать Гитлера на нападение, так как широкомасштабные мероприятия мобилизации, со­средоточения и развертывания войск, занятие ими оборонительных сооружений у грани­цы не смогут остаться незамеченными и будут использованы германской стороной как повод для агрессии, которая, разумеется, будет представлена мировому общественному мнению исключительно как законный военный ответ Германии.

Таким образом, в 1939-1941 годах СССР никаких планов войны против Германии не разрабатывал!

А записка не вышла за пределы Генерального штаба и была отправлена в архив, где ее только в 60-е годы и выловили дотошные исследователи типа В.А. Анфилова.

В ожидании дипломатического зондажа

Истолкование рассматриваемого документа как предложение Генштаба развязать войну не име­ет под собой никаких оснований вот еще в силу каких причин. Возьмем исходным посылом мнение о том, что составители майских «Соображений ... », учитывая воз­можность начала войны летом 1941 года, предлагали И.В. Сталину заблаговременно осуще­ствить необходимые мероприятия, которые позволили бы войскам Красной армии упредить противника в развертывании основных сил. Так вот, предполагалось, что столкновение с Германией может произойти только по инициативе последней, и, не будучи уверенным в том, что война все-таки начнется, руководство Генштаба планировало продолжать оборо­нительные мероприятия в том случае, если нараставшая напряженность в отношениях между двумя странами разре­шится как-нибудь иначе, мирным путем. Советское руководство, к сожалению, вплоть до 22 июня не верило в возможность вероломного нападения на СССР (уподобляясь страусу, зарывающему при опасности голову в песок и закрывая глаза на весь предшествующий опыт блицкригов германского вермахта в Европе). В данном случае политическое чутье явно изменило Сталину, искренне рассчитывавшему на то, что началу военных действий будет предшествовать выяснение отношений на дипломатическом уровне, в крайнем случае – какая-либо провокация со стороны Германии. Кроме того, доклады­ваемые Сталину разведсводки и спецсообщения содержали противоречивые сведения о планах Германии и сроках ее вероятного нападения на СССР. Например, резидент политической разведки НКВД в Берлине Амаяк Кобулов без всяких комментариев и резюме докладывал в Москву спецсообщения пользовавшегося его доверием агента «Лицеиста» (ловко подведенного к советской резидентуре гестаповского агента) о том, что прежде чем начинать войну, Берлин выступит с каким-то ультиматумом, например, передать Германии в управление Украину и районы кавказских месторождений нефти. И недаром в заявлении Советского правительства, которое утром 22 июня услышали советские граждане, акцент был сделан на тезисе о «вероломном» нападении.

Вспомним известное признание Г.К. Жукова: «Внезапный переход в наступление в таких масштабах, притом сразу всеми имеющимися и заранее развернутыми на важнейших стра­тегических направлениях силами, то есть характер самого удара, во всем объеме нами не предполагался. Ни нарком, ни я, ни мои предшественники Б.М. Шапошников, К.А. Ме­рецков и руководящий состав Генерального штаба не рассчитывали, что противник сосре­доточит такую массу бронетанковых и моторизованных войск и бросит их в первый же день мощными компактными группировками на всех стратегических направлениях с це­лью нанесения сокрушительных рассекающих ударов».

Непосредственный свидетель и участник трагических событий тех лет, в 40-е годы начальник Управления спецопераций НКВД (затем МГБ) П.А. Судоплатов так откликнулся на развернувшуюся в начале 1990-х годов дис­куссию по поводу советских предвоенных планов. «Должен сказать, однако, со всей ответ­ственностью, - заявил он, - что плана так называемой превентивной войны с Германией не существовало. Жуков и Василевский предлагали упредить немцев в стратегическом раз­вертывании войск в случае начала Германией военных действий».

В заведомо проигрышном положении

Таким образом, советскому руководству, увы, в 1941 году не удалось найти адекватный от­вет на проблему, связанную с осознанием неравности стартовых условий двух стран при осуществлении отмобилизования войск и их развертывания, из чего вытекала необходи­мость признания заведомой проигрышности для советской стороны начального этапа войны в ситуации, когда превентивное нападение по политическим соображениям было исключено. Уже в мае 1941 г., после загадочного перелета заместителя Гитлера по партии Рудольфа Гесса в Великобританию, ситуация требовала не­медленных действий по форсированию соответствующих мероприятий, пусть даже ценой несоблюдения маскировки. Это была ситуация, о которой русский народ говорит: не до жиру, быть бы живу. И именно это имел в виду впоследствии маршал А.М. Василевский, когда говорил о необходимости «смелого шага вперед» к «Рубикону войны», на что Сталин не решился... Конечно, логику советского лидера тоже можно понять: выступить инициатором начала военных действий в тот момент, когда назревал, как опасались в Москве, англо-германский компромисс, означало бы для СССР не только отказаться от выгод, которые давал ему статус нейтрального государства, но и навязать себе войну с очень сильным и опасным противником, и даже стимулировать примирение между Берлином и Лондоном, чего так опасалась Москва.

Ведь в результате могло случиться так, что СССР пришлось бы вести войну не только против Германии и ее союзников, но и против более широкой коалиции госу­дарств, включая Великобритании.

Кроме того, политическое руководство и командование РККА полностью отдавали себе отчет, что страна и вооруженные силы еще не были готовы к войне. Экономика до сих пор не была пе­реведена на военное положение. Производство новых образцов танков, самолетов и других видов вооружения только разворачивалось. Красная армия находилась в стадии коренного реформирования. В этих условиях Советскому Союзу было крайне необходимо оттянуть на­чало войны хотя бы на один-два года.

А наступательную войну планировала даже Польша…

Как мы уже сказали, изложенные в «Соображениях...» от 15 мая 1941 года планы первых операций РККА носят наступатель­ный характер, что дало ряду историков вроде бы веский повод для обвинения СССР в подготовке нападения на Германию. Однако, подчеркнем, прямой связи между реальным характером действий во­оруженных сил и политическими целями войны нет. Наступление и нападение - разные вещи. Безусловно, Генеральный штаб и Наркомат обороны считали, что войска должны были быть готовы разгромить противостоящего им противника в любом случае, иначе зачем бы вообще они были нужны? Советское командование не планировало отступления в глубь страны в духе Отечественной войны 1812 года, рас­считывая с первых дней войны начать борьбу за стратегическую инициативу. Только такой вариант позволял надеяться на успешный исход столкновения со столь мощным против­ником, каким являлась нацистская Германия. И в этом не было ничего исключительного: все планы крупных держав – участниц как Первой, так и Второй мировой войн, были исключительно на­ступательными. Даже Польша, ставшая первой жертвой Второй мировой, планировала наступательную войну. Тем не менее ни­кому не приходит в голову обвинять Францию или Польшу в подготовке нападения на Германию только потому, что военные круги этих стран в случае войны планировали действо­вать «наступательным образом».

Таким образом, «наступательный характер» советской военной доктрины и документов плани­рования никак не может свидетельствовать в пользу того, что советским руководством будто бы было принято принципиальное решение о нападении на Германию летом 1941 года, или же служить аргумен­том в пользу некоей особой «агрессивности» СССР.

Поэтому неправомерно использова­ние иными историками выражения «наступательная война» в качестве синонима войны захватнической, агрессивной.

Очевидно, такие исследователи, используя выражение «на­ступательная война», имеют в виду исключительно способ действия вооруженных сил, вопрос же о целях войны они сознательно оставляют за скобками, исходя из неправомерных посылок.

Кстати говоря, политическое руководство нацистской Германии и командование вермахта, говоря об оценке военных намерений СССР, квалифицировали материально-техническое и кадро­вое состояние Красной армии как в целом неудовлетворительное и считали, что Советские вооруженные силы не в состоянии вести широкомасштабные наступательные операции. В то же время, зная о не­готовности СССР к войне летом 1941 года, германское руководство полагало, что в дальнейшем условия для нападения на СССР становились все менее благоприятными. Гитлеровская верхушка сознавала, что время работает не на него, а на Советский Союз, именно поэтому спешила с нападением. На совещании 27 сен­тября 1939 года Гитлер откровенно заявил: «Время будет работать в общем против нас, если мы его сей­час же не используем... В военном отношении время работает также не на нас». Не будем представлять Гитлера хроническим параноиком, во всяком случае, в 1941 году: с точки зрения захватнических устремлений Германии это была абсолютно адекватная оценка обстановки.

Такого рода военно-политические соображения, безусловно, повлияли на принятие в Берлине решения о подготовке нападения на СССР. В то же время в наци­стском руководстве все более крепло убеждение, что в обозримом будущем Совет­ский Союз не только не собирается предпринимать каких-либо агрессивных действий против Германии, но и не рискнет прибегнуть к превентивным наступательным действи­ям в оборонительных целях. Как свидетельствует очень красноречивый документ – дневник начальника германского генштаба Ф. Гальдера, Гитлер не раз выска­зывался в соответствующем ключе. 14 августа 1939 года на секретном совещании руководя­щего состава вермахта он прямо заявил, что «Россия не собирается таскать каштаны из огня для Англии и уклонится от войны». Позднее, 22 июля 1940 года, он опять со всей определенностью констатировал: «Русские не хотят войны».

Данную оценку разделял, в частности, ми­нистр финансов Германии фон Крозиг, который считал, что «СССР выполняет все усло­вия договора (о ненападении 1939 года. – А.П.) и не создает никакой угрозы Германии военной си­лой». Мнение самого Гальдера совпадала с мнением фюрера: «Россия сделает все, чтобы избежать войны». Непосредственно накануне агрессии, 22 мая 1941 года, Гальдер подчерки­вает оборонительный характер всей конфигурации группировки Красной армии в западных приграничных округах, отмечает «решимость русских удержаться на границе» и отсутствие признаков подготовки к наступлению. И недаром уже 7 мая 1941 года Геббельс записал в дневнике: «Русские еще ниче­го, кажется, не подозревают. Свои войска они развертывают таким образом, что их поло­жение отвечает нашим интересам, лучшего мы не можем и желать».

Справедливости ради заметим, что германские военные специалисты тем не менее не могли не рассматривать превентивный вариант действий Красной армии. В стратегической разработке оперативного отдела ОКВ по под­готовке и проведению кампании против СССР от 15 сентября 1940 года приводились возмож­ные варианты действий СССР в войне против Германии, в том числе и такой, при котором «русские захотят нас упредить и с этой целью нанесут превентивный удар по начинающим сосредоточиваться у границы немецким войскам».

Но даже авторы этого документа считали «не­вероятным, что русские решатся на наступление крупных масштабов, например на втор­жение в Восточную Пруссию и северную часть генерал-губернаторства... Видимо, на это не будут способны ни командование, ни войска».

Наиболее вероятным немецкие авторы счи­тали вариант, при котором русские армии «примут на себя удар немецких вооруженных сил, развернувшись вблизи границы...». Причем этот вариант фактически приветствовался как наиболее благоприятный для немецкой армии в связи с тем, что «после поражения в приграничных районах русское командование вряд ли сможет обеспечить организованный отход всей ар­мии».

Подобной оценки действий советских войск придерживалось командование вермахта и позднее, исходя из того, что Красная армия будет только обороняться. В директиве ОКХ по стратегическому развертыванию от 31 января 1941 года прямо говорилось: «Вероятно, что Россия, ис­пользуя частично усиленные полевые укрепления на новой и старой государственной гра­нице, а также многочисленные удобные для обороны выгодные рубежи, примет главное сражение в районе западнее Днепра и Двины... При неблагоприятном течении сражений, которые следует ожидать к югу и к северу от Припятских болот, русские попытаются за­держать наступление немецких войск на рубеже Днепр, Двина».

Ф. Гальдер 22 марта 1941 года оставил красноречивую запись в дневнике: «Я не верю в вероятность инициативы со стороны русских». В таком же духе высказывался генерал-фельдмаршал Г. фон Рундштедт. Это мнение под­тверждалось разведывательными сводками, поступавшими в Берлин. Так, даже в сводке № 5 от 13 июня 1941 года Генштаба сухопутных войск Германии отмечалось, что «со стороны рус­ских, как и прежде, ожидаются оборонительные действия».

Схожая оценка возможных действий Красной армии содержалась в донесениях германского посла и военного ат­таше в Москве. В частности, в мае 1941 года посол Ф.-В. Шуленбург (кстати, сторонник мира с Советской Россией) сообщал в Берлин: «Я твердо убежден, что в международной ситуации, которую он считает серьезной, Сталин поставил целью предо­хранение Советского Союза от столкновения с Германией. В ходе личной беседы с Гитле­ром Вызванный в Берлин Шуленбург заявил: «Я не могу поверить, что Россия когда-либо нападет на Гер­манию». Согласившись с этим, Гитлер поразил посла, выразив искреннее недовольство тем, что Советский Союз невозможно даже «спровоцировать на нападение».

В ходе секретных переговоров с министром иностранных дел Японии Ёсука Мацуокой в марте 1941 г. Гитлер и Риббентроп характеризовали позицию СССР соответствующим образом. Подчеркнем: такие источники предназначались отнюдь не для пропаганды и введения в заблуждение общественного мнения и содержат вполне адекватные оценки реальной обстановки.

Повторим, что рассекреченные в 1990-е годы документы советского воен­но-стратегического планирования не дают оснований для утверждений о подготовке нападения на Германию. Более того, нет достаточных оснований и для утверждений о подготовке Генеральным штабом Красной армии упреждающего удара по сосредоточива­ющимся у границы немецким войскам.

Конечно, советское руководство готовилось к войне: долгосрочные стратегические планы Гитлера, мероприятия германской армии по подготовке к вторжению с определен­ного момента не являлись для него тайной, и не реагировать на них оно не могло. Однако СССР не намеревался первым нападать на Германию. Мир даже с человеконенавистническим Третьим рейхом был для Советского Союза во всех отношениях более выгодным, чем вооруженное столкновение с непред­сказуемыми последствиями.

Даже выдвигая войска к границе, что настоятельно диктовалось складывавшейся стратегической обстановкой, советское руководство продол­жало искать пути преодоления назревавшего тяжелейшего кризиса мирными средствами.

Об этом убедительно свидетельствует хотя бы сообщение ТАСС от 14 июня 1941 года. В нем, в частности, утверждалось, что «СССР, как это вытекает из его мирной политики, соблюдал и намерен соблюдать условия советско-германского пакта о ненападении, ввиду чего слухи о том, что СССР готовится к войне с Германией, являются лживыми и провокационными», а также то, что, «по данным СССР, Германия неуклонно соблюдает условия советско-германского пакта о ненападении, как и Советский Союз, ввиду чего, по мнению советских кругов, слухи о намерениях Германии порвать пакт и предпринять нападение на СССР лишены всякой почвы, а происходящая в последнее время переброска германских войск, освободившихся на Балканах, в восточные и северо-восточные районы Германии связана, надо полагать, с другими мотивами, не имеющими касательства к советско-германским отношениям».

Высказанные В. Резуном и иже с ним предположения о том, что СССР мог напасть на Германию в 1942 году или позднее, - также всего лишь спекуляции, не имеющие доку­ментального подтверждения. Планы стратегического развертывания на этот период Гене­ральным штабом Красной армии разработаны не были, ни с какими, хотя бы даже и секретными программными заявлениями по этому поводу руководство СССР никогда не выступало.

Да, в 1942 году СССР чувствовал бы себя бо­лее сильным в военном отношении, чем в 1940 или 1941 году. Возможно, ему следовало бы даже заключить военный союз с западными союзниками хотя бы ради того, чтобы пресечь гегемонистские устремления нацистского рейха к мировому господству. Но это отнюдь не означает, что Со­ветский Союз непременно напал бы на Германию. Нараставшая мощь Красной армии в сочетании с крепнувшими военными возможностями Великобритании и особенно США могли стать теми факторами, которые исключили бы саму возможность военного выступления Германии против Советского Союза. И возможно привели бы к тому, что скрытая оппозиция гитлеровскому режиму внутри рейха решилась бы на открытое выступление и установила в своей стране демократическое правление. Тогда бы и Вторая мировая война могла завершиться с гораздо меньшими потерями и другими геополитическими результатами. Но, к сожалению, история не знает сослагательного наклонения. Сама человеконенавистническая природа нацистского государства и закулисные шаги влиятельных западных кругов властно подталкивали гитлеровскую военщину к вооруженному противоборству с Советским Союзом. Таким образом, нападение Германии на СССР являлось неспровоцированной вероломной агрессией. И опровергнуть этот непреложный факт не под силу никому.


Специально для «Столетия»

Статья опубликована в рамках социально-значимого проекта, осуществляемого на средства государственной поддержки, выделенные в качестве гранта в соответствии с распоряжением Президента Российской Федерации №11-рп от 17.01.2014 и на основании конкурса, проведенного Общероссийской общественной организацией Общество «Знание» России.



Комментарии

Оставить комментарий
Оставьте ваш комментарий

Комментарий не добавлен.

Обработчик отклонил данные как некорректные, либо произошел программный сбой. Если вы уверены что вводимые данные корректны (например, не содержат вредоносных ссылок или программного кода) - обязательно сообщите об этом в редакцию по электронной почте, указав URL адрес данной страницы.

Спасибо!
Ваш комментарий отправлен.
Редакция оставляет за собой право не размещать комментарии оскорбительного характера.

Отображены комментарии с 1 по 10 из 12 найденных.
Дмитрий
27.08.2015 11:10
Как говорится "историю пишут победители". Но есть факты, на которые трудно закрыть глаза.
В начале 1941 года в состав вооруженных сил красной армии вошли так называемые "Черные девизии". Видимо это был план реформирования армии - вооружить заключенных. Многие стараются не вспоминать и еще один эпизод. Вступление СССР в войну в 1939 году на стороне Германии и проведение совместного Советско-фашистского парада победы. Многим по душе идея начала истории войны лишь с 22 июня 1941 года. Так просто удобнее.
Сергей
28.01.2015 11:07
10 января 1941 г. СССР увеличил на западе свою территорию купив
у Германии за 7,5 миллионов долларов
Вылкавысский выступ или уезд, современный Вилкавишкис. Стоило ли это делать в здравом уме если собирались нападать? Или все таки напал Гитлер который денег на ветер не бросал а покупал стратегическое сырье !


Игорь В - Аркадию
27.01.2015 0:56
Делегации Великобритании и Франции с весны 1939 года сидели в Москве безвылазно и делали вид, что хотят подписать договор с СССР. На самом деле, всячески затягивая переговоры. А немцы приехали и подписали. Сталину необходимо было заключить договор с кем угодно, лишь бы отсрочить начало войны.
Славянин
26.01.2015 21:02
    
Андрей Фурсов 5 сентября 2012
Заметки на полях нового двухтомника Арсена МАРТИРОСЯНА

.... Дело в том, что ещё в 1937 г. Рузвельт заявил, что в случае нападения Германии на СССР, США выступят на стороне СССР, в противоположном случае они выступят на стороне Германии. А 17 апреля 1941 г. Конгресс США принял решение о том, что в случае советской агрессии против Германии США выступят в союзе с Гитлером. Это автоматически означало бы конец британско-германской войны и образование международного блока против СССР в составе США, Британской империи, Третьего рейха, Турции, Японии и каких-нибудь ещё мелких геополитических шакалов. Только идиот или предатель типа Резуна-Суворова может вешать лапшу на уши о том, что Сталин готовил вторжение в Европу. В таком случае Сталин имел бы против себя весь Запад плюс Японию, Финляндию и Турцию. Относительный военный потенциал СССР в 1937 г. специалисты (например, Пол Кеннеди в своей знаменитой работе "Взлёт и падение великих держав") оценивают в 14%, Германии — 14,4%, Великобритании — 10,2%, Франции — 4,2%, Италии — 2,5%, США — 41,7%, Японии — 2,5%; в сумме получается 14% против 86%. И даже возросшая к 22 июня 1941 г. военная мощь СССР всё равно намного уступала суммарной мощи указанного потенциального блока, члены которого также наращивали свою военную мощь.

Допустить такую ситуацию, Сталин, естественно, не мог, а потому всячески подчёркивал миролюбие СССР, но обращался он при этом не к Гитлеру, а к Рузвельту. В складывающейся ситуации США могли быть единственным реальным союзником СССР. К тому же, они могли сдержать (и сдержали) антисоветские поползновения Великобритании (разумеется, не из-за любви к нам, а из-за стремления разрушить Британскую империю). И американцы Сталина услышали. Поэтому не СССР оказался один против всего Запада, как это произошло с Россией в Крымской войне, а Гитлер — против союза русских и англосаксов. И кончилось всё руинами Рейхстага, а не Кремля. И был Парад Победы на Красной площади, когда к подножию мавзолея были брошены флаги нацистской Германии, их союзников и прихвостней (тех же власовцев), превращением СССР в одну из двух сверхдержав, крушением Британской империи (вот уж воистину вспомнишь гамлетовское "Ступай, отравленная сталь, по назначению"). И всё это — несмотря на катастрофу 22 июня, которую смакуют резуны-солонины-соколовы и прочая публика подобного сорта и запаха. Несмотря на летние поражения 1941 г. А ведь именно тот факт, что героическое сопротивление Красной армии — при всех поражениях — сорвало блицкриг и уже в сентябре 1941 г. лишило Гитлера шансов на победу. С той ресурсной базой, которую имел Рейх, победу над СССР можно было достичь только в одном случае — в случае разгрома СССР за 2-3 месяца. И катастрофа 22 июня, казалось, обещала именно такой вариант. Но гитлеры и предатели предполагали, а русский народ и советская система во главе со Сталиным располагали. Вернёмся, однако, в предвоенные дни.
Аркадий
26.01.2015 16:22
Пакт Молотова Рибенторпа был абсолютно правилен. С Англо-Французскими лидерами договариваться было бесполезно. Это они доказали и до того и после, сдав Чехословакию и Польшу. Польша была обречена и было важно чтобы следующей мишенью стала
Франция а не СССР. Иначе Германия одновременно с Японией могла напасть на СССР, а Франция отсиживалась бы за укреплениями.Доверия и дружбы с Фашистами у Сталина не было. Строились мощные укрепления, готовилась армия. Но была сделана ошибка. Начало бомбардировок Англии было принято как решение Гитлера следующей целью сделать Англию. Решили что весной Гитлер высадится в Англии а на СССР пойдет уже через год. Стране не хватало времени на подготовку к войне и руководству очень хотелось этого. Если бы знали что война будет в 1941 то оставили бы новые территории как подполье заминировав коммуникации и не передислоцировали бы военную инфраструктуру. К весне 1941 года укрепления были не готовы а в танковых войсках и авиации производились очередные пертурбации. Поведение СССР непосредственно перед войной носило запуганный страусиный характер. Войска подтягивались ближе к границе с большим опозданием и даже не были заняты часть укреплений. К войне Россия была не готова и просто паниковала. С другой стороны СССР победил и трудно сказать что бы было если бы успели все войска занять оборонительные позиции на границе. Не получила бы Красная армия гигантские котлы в начале войны. Так значительная часть армии успела отступить и крупнейшие котлы образовались ближе к зиме. Старую границу готовили к войне на немцы ее взяли до того как к ней успела отступить Красная армия
var
26.01.2015 12:32
Какая прелесть…
Решающий насущнейшую задачу подбора доказательств агрессивности Союза номерной алекс находт фронты накануне войны.
Или он это говорит про последнюю декаду июня, подбирая оправдания австрийскому художнику?…
Alexandre123
26.01.2015 9:20
Люди путают разные вещи. "Собиралась ли Россия-ССР первой напасть на Германию" и "Собиралась ли Россия-СССР воевать с Германией на ее территории".

Первым напасть на Германию? То есть первыми объявить Германии войну? Сталин и Советское правительство не были самоубийцами. Поэтому для того, чтобы объявить Германии войну, надо было сначала заключить договор с Англией, и вступить в войну на стороне Англии. В этом случае вполне был бы возможен вариант с объявлением войны Германии первыми. Но вот возможность заключения договора с Англией - была ли такая возможность до 22 июня 1941 года?

Что касается "воевать на территории Германии" - бессмыссленный вопрос. Конечно, после нападения Германии все думали, что Россия-СССР быстренько отразят удар фашистов и перейдут на территорию врага для его полного разгрома. Собственно говоря, вся политика и строилась на этом расчете - отразить первый удар и разгромить врага на его территории.

P.S. Добавлю, что Советское правительство и Сталин были не самоубийцы. Подумаем немного - а чтобы произошло, если бы Красная Армия нанесла упреждающий удар по фашистам на фашистской территории? И как бы повели себя США и Англия? С большой вероятностью они бы объявили СССР агрессором, и начали помогать по ленд-лизу Германии. Тем более, что США  могли делать это вполне законно, будучи нейтральной стороной. А англичане быстро бы помирились с немцами.
А-1
26.01.2015 0:51
Здесь вопрос духа силы воли характера, страна еще не так давно положив немало людей на линии Маннергейма смогла лишь отодвинуть подальше границу. Штаты вообщем не могли понятно допустить победы Гитлера в любом случае. Вероятно была позиция Рузвельта и Трумена (Трумен допускал помогать и тем и тем, и он кстати пришел в конце войны в президентство чтоб уже противостоять СССР, а Рузвельт умер...), можно встать на позицию Сталина он даже на курской дуге сомневался насчет наступления, хотя была уже и Москва и Сталинград. Сомневался не был уверен. Ну а так СССР жертва нападения, вот Рузвельт вероятно Сталину и посоветовал, а бог его знает что там было. Да может и помогали нам но все же сами своими силами и волей Сталина.
Даже сейчас порой не хватает воли противостоять агрессии на Украине порой даже имея оружие. А какая воля должна была быть у Сталина можно представить он должен был и немцев переломить, а потом еще штатам противостоять под угрозой ядерных бомбардировок, то есть ситуация была тогда гораздо хуже чем сейчас но тогда все таки волевыми действиями могли переломить казалось бы катастрофу полную с опорой на народ тоже.
алексей
25.01.2015 12:11
Почему убрали все войска со старой границы? Почему не была создана глубоко эшелон. оборона, как позже на Курской дуге? Почему авиация стояла у самой границы? Кто дал команду разоружать самолеты? Почему не было мин и минирования? Ведь Красная армия готовилась оборонять страну. Танков и самолетов  у нас было больше и не хуже немецких. Думаю, эти вопросы многих интересуют.
алекс-1
24.01.2015 19:05
Белостокский выступ-советский клин,глубоко вбитый в тело покоренной Гитлером Польши.Июнь 41г.На острее клина там находилась 10-я армия Западного фронта.Армией командовал генерал-майор К Д Голубев.Ничего равного этой армии в то время не было ни у Гитлера ,ни у Рузвельта,ни у Черчиля.В составе 10-й армии было 5 корпусов;2 механизированных (6-й и 13-й)1 кавалерийский(6-й)и 2 стрелковых(1-й и 5-й). Общее количество ;танковых -4,Моторизованных 2,стрелковых 6,кавалерийских 2,авиационных 1.О мощи 10-й армии. В 9-й аваадивизии было 435 одних только истребителей.Краса и гордость 10-й армии 6-й мехкорпус.Состав -1021 танк,229 бронеавтомобилей,163 миномета,76 противотанковых и 36 зенитных пушек. Эта армия не для обороны была приготовлена.
Отображены комментарии с 1 по 10 из 12 найденных.

Эксклюзив
15.10.2019
Матвей Славко
На кончину легендарного космонавта Алексея Леонова.
Фоторепортаж
16.10.2019
Подготовила Мария Максимова
По всей стране проходит фестиваль «Наука 0 +».


* Экстремистские и террористические организации, запрещенные в Российской Федерации: «Правый сектор», «Украинская повстанческая армия» (УПА), «Исламское государство» (ИГ, ИГИЛ), «Джабхат Фатх аш-Шам» (бывшая «Джабхат ан-Нусра», «Джебхат ан-Нусра»), Национал-Большевистская партия (НБП), «Аль-Каида», «УНА-УНСО», «Талибан», «Меджлис крымско-татарского народа», «Свидетели Иеговы», «Мизантропик Дивижн», «Братство» Корчинского, «Артподготовка», «Тризуб им. Степана Бандеры», «НСО», «Славянский союз», «Формат-18», «Хизб ут-Тахрир».