Столетие
ПОИСК НА САЙТЕ
18 ноября 2018
«Россия сдвинулась с места…»

«Россия сдвинулась с места…»

Первая мировая война в творчестве К.Г. Паустовского
Ярослав Бутаков
18.08.2014
«Россия сдвинулась с места…»

В те времена, когда о Великой войне 1914 года было принято отзываться у нас не иначе, как о войне «империалистической», иное представление о том пережитом страной испытании доносили до сограждан некоторые русские писатели. Одним из них был Константин Георгиевич Паустовский.

Первая мировая война заняла в творчестве Паустовского такое же особое место, какое она заняла в его судьбе и в истории России. Произведений, специально посвящённых той войне, у Константина Георгиевича нет. Война послужила сюжетным фоном повести «Романтики» и второй в трилогии «Повесть о жизни» книги «Беспокойная юность».

Личные переживания и впечатления Паустовского оказались сильно связаны с Первой мировой войной. Как единственный остававшийся в семье мужчина-кормилец (при больных матери и сестре), он не подлежал мобилизации после того, как в первые же дни войны отправились служить его старшие братья – младшие офицеры запаса. Оба они – Борис и Вадим – погибли на разных фронтах (как обычно пишут – в один и тот же день, не называя, правда, при этом даты) во время Великого отступления Русской армии в 1915 году.

Сам Константин в это время работал добровольцем в санитарном отряде Земско-городского союза (Земгор). Не раз ему приходилось быть под артиллерийским обстрелом. Трагические картины Великого отступления, сопровождавшиеся паническим бегством в тыл миллионов гражданского населения, - на страницах «Повести о жизни».

Если верить «Повести о жизни», то в ходе этого отступления Константин потерял свою юношескую любовь – санитарку Лёлю из того же отряда Земгора. В более ранней повести «Романтики», видимо, она же выведена под именем Наташи. «Романтиков» Паустовский писал, будучи женат в первый раз на Екатерине (по прозвищу Хатидже) – реальной санитарке Земгора. Под этим вторым крымско-татарским именем она тоже изображена в той повести.

Согласно версии «Романтиков», Наташа умерла в прифронтовой полосе от сыпного тифа в 1915 году. В «Повести о жизни» группа санитаров, в которой находились автор книги и Лёля, была направлена в деревню, где, как оказалось, жители были поголовно заражены чёрной оспой. Уйти оттуда было невозможно, так как военные имели приказ никого не выпускать и стрелять по пытающимся уйти. Герою книги удалось ускользнуть только благодаря приближению линии фронта, вынудившему командование снять оцепление вокруг деревни. Однако за время пребывания в той деревне Лёля умерла.

Такой эпизод наверняка мог бы войти в повесть «Романтики», если бы Паустовский что-то знал тогда о подобных случаях. Очевидно, что история с оцепленной, обречённой на вымирание деревней была рассказана ему кем-то потом. Создавая «Повесть о жизни», Константин Георгиевич решил вплести эту трагическую историю в канву литературной автобиографии.

Как любые автобиографические произведения, повести Паустовского о временах Первой мировой войны представляют интерес, прежде всего, не точностью в передаче событий личной жизни, а картиной реальных исторических событий и переживаний современников по их поводу.

«За время, равное обращению Юпитера вокруг Солнца, – писал Паустовский в «Повести о жизни», – мы пережили так много, что от одного воспоминания об этом сжимается сердце. Наши потомки будут, конечно, завидовать нам, участникам и свидетелям великих переломов в судьбе человечества».

Повесть «Романтики» Константин Георгиевич начал писать ещё в ходе войны, в 1916 году, работая на оборонном заводе в Таганроге. Он закончил её в 1923 году, но только в 1935-м она смогла увидеть свет. Своего героя Паустовский вывел под именем Максимова, работавшего санитаром на фронте. Большое место в повести занял Крым, который Паустовский любил с детства, первый раз побывав там. Описания удивительной, навсегда ушедшей в прошлое дореволюционной жизни многонационального Крыма сейчас читаются как экзотика.

«Мы много говорили о войне, о Франции, о том, что стоит умереть ради Москвы и Парижа – двух вечных городов, двух родин», – так передаёт Паустовский переживания своего героя и его друзей после получения ими известия о начале войны с Германией.

Тяжёлые картины отступления занимают немало места в «Романтиках», однако не составляют главного. Действие повести заканчивается осенью 1915 года, когда Хатидже приезжает на фронт и отыскивает своего возлюбленного. В реальной жизни Константин и Хатидже-Екатерина обвенчались летом 1916 года.

В «Романтиках» полностью отсутствует то, что в советское время было принято называть идейной нагрузкой, и без чего, казалось бы, не должно было обходиться ни одно литературное произведение, затрагивавшее недавнее историческое прошлое.

В «Беспокойной юности» Первая мировая война занимает значительно больше места. Вряд ли ошибусь, предположив, что главную роль в этом сыграла Великая Отечественная война. «Повесть о жизни» была адресована советским читателям, недавно пережившим 1941-1945 годы. Сам автор, под влиянием событий тех лет, наверное, не раз переосмыслял собственные воспоминания о годах Первой мировой. В «Повести о жизни» та война выглядит как бы опрокинутой в прошлое картиной Великой Отечественной.

«Россия сдвинулась с места. Война, как подземный толчок, сорвала её с оснований.

По тысячам сёл тревожно били колокола, возвещая мобилизацию. Тысячи крестьянских лошадёнок везли к железным дорогам призывников из самых глухих углов страны. Враг вторгся в страну с запада, но мощный людской вал покатился навстречу ему с востока. Вся страна превратилась в военный лагерь.

Жизнь смешалась. Всё привычное и устоявшееся мгновенно исчезло».

Прежде, чем пойти добровольцем в санитарный отряд Земгора, Константин пробовал учиться в Московском университете, но вскоре был вынужден пойти работать – требовалось зарабатывать деньги на жизнь родным. Наиболее долгой в этот период стала его работа кондуктором московского трамвая. Немало интересных зарисовок московской жизни было написано Паустовским. Но нас тут интересует, как сказывалась на этой жизни война, как воспринималась она обществом. Конечно, прошедшие с тех пор почти сорок лет тоже накладывали отпечаток на воспоминания автора книги.

«В то лето все восхищались Бельгией – маленькой страной, принявшей первый удар немецких армий. Всюду пели песню о защитниках осаждённого Льежа. …

Великолепная осень стояла в те дни над Москвой. Деревья роняли золочёную листву на стволы орудий. Орудия и зарядные ящики стояли серыми шеренгами вдоль московских бульваров, дожидаясь отправки на фронт. …

В 1914 году Москва была глубоким тылом. Только обилие раненых, бродивших по городу в коричневых халатах, да траурные платья женщин напоминали о войне».

Россия была всколыхнута войной. Но не ею одной жил могучий общественный организм России. Здоровый в своей основе, переболевший и преодолевший всё, что стало следствием той войны, он демонстрировал неуёмную тягу к жизни, к удовлетворению самых разнообразных духовных интересов.

«Война 1914 года не завладела сознанием так окончательно, как всё, что случилось после неё.

В России в то время существовала жизнь, которая шла мимо войны. Аудитории Политехнического музея ломились от публики, когда выступали футуристы или Игорь Северянин. Рабиндранат Тагор владел умами. Художественный театр в жестоких муках искал нового Гамлета.

В Москве продолжались литературные «среды», но писатели на этих «средах» мало говорили о войне. Религиозная философия, богоискательство, символизм, призыв к возрождению эллинской философии – всё это существовало рядом с передовой революционной мыслью и пыталось завладеть умами».

Если верить автору «Повести о жизни», из кондукторов его уволили за то, что как-то вечером он провёз в трамвае бесплатно два десятка солдат. После этого его перевели работать в ночную смену – развозить по госпиталям в специально оборудованных трамваях раненых солдат, прибывавших в санитарных поездах на Александровский, он же Брестский (ныне Белорусский) вокзал.

«Каждую ночь, часам к двум, когда жизнь в городе замирала, мы, трамвайщики, подавали к Брестскому вокзалу белые санитарные вагоны. … Каждый раз к нам подходили женщины и робко спрашивали, скоро ли будут грузить раненых. Самые эти слова – «грузить раненых», – то есть втаскивать в вагоны, как мёртвый груз, живых, изодранных осколками людей, были одной из нелепостей, порождённых войной. …

Женщины эти приходили к вокзалу на всякий случай – может быть, среди раненых найдётся муж, брат, сын или однополчанин родного человека и расскажет об его судьбе. Все мы, кондукторы, люди разных возрастов, характеров и взглядов, больше всего боялись, чтобы какая-нибудь из этих женщин не нашла при нас родного искалеченного человека.

Когда в вокзальных дверях появлялись санитары с носилками, женщины бросались к ним, исступлённо всматривались в почернелые лица раненых и совали им в руки связки баранок, яблоки, пачки дешёвых рассыпных папирос. Иные из женщин плакали от жалости. Раненые, сдерживая стоны, успокаивали женщин доходчивыми словами.

Эти слова простой русский человек носит в себе про чёрный день и поверяет только такому же простому своему человеку».

Работа вожатым ночного санитарного трамвая стала как бы подготовкой – профессиональной и моральной – Константина к поступлению добровольцем в военно-санитарный отряд. Первоначально он работал в санитарном поезде, развозя раненых по тыловым госпиталям. В этих рейсах Паустовский покрыл десятки тысяч вёрст, впервые побывав во многих местах Великороссии. Этой поре жизни посвящена глава «Россия в снегах». Происходило это в первую военную зиму – 1914/15 года.

«Мы были в Ярославле, Иваново-Вознесенске, Самаре, Арзамасе, Казани, Симбирске, Саратове, Тамбове и в некоторых других городах. Города эти мне почему-то плохо запомнились. Гораздо лучше я помню небольшие станции вроде какого-нибудь Базарного Сызгана, отдельные деревни, особенно одну занесённую снегом избу на выселках. …

В те годы … я впервые ощутил себя русским до последней прожилки. Я как бы растворился в народном разливе, среди солдат, рабочих, крестьян, мастеровых. От этого было очень уверенно на душе.

Даже война не бросала никакой тревожной тени на эту уверенность. … Впервые я увидел многие русские города и фабричные посады, и все они слились своими общими чертами в моём сознании и оставили после себя любовь к тому типичному, чем они были наполнены. …

Без чувства своей страны – особенной, очень дорогой и милой в каждой её мелочи – нет настоящего человеческого характера. Это чувство бескорыстно и наполняет нас великим интересом ко всему. …

Нет ничего омерзительнее, чем равнодушие человека к своей стране, её прошлому, настоящему и будущему, к её языку, быту, к её лесам и полям, к её селениям и людям, будь они гении или деревенские сапожники».

Весной 1915 года санитарную команду, в которой служил Паустовский, перевели из тылового поезда на полевой. Теперь Константин регулярно находился в непосредственной близости от фронта. В это же время случилась беда – началось Великое отступление. Вместе с отходящей Русской армией и многотысячными толпами беженцев Паустовский проделал летом 1915 года скорбный путь из Польши в Центральную Белоруссию.

Размышления Паустовского, как он передавал их спустя почти сорок лет, были очень созвучны мыслям людей, недавно прошедших Великую Отечественную. За одну жизнь такие люди, как Константин Георгиевич, пережили две страшные войны. Неудивительно, что заметное место в их мыслях занимал противник – один и тот же в обеих войнах.

«Больше всего было разговоров о Германии, о чудовищной тупости и наглости прусской военщины. Подвинченные колючие усы Вильгельма Второго – мечта всех солдафонов и сутенёров – были как бы символом тогдашней Германии. Всё это никак не вязалось с тем, что в этой стране жили Шиллер и Гейне, Рихард Вагнер и молодой в то время прекрасный писатель Томас Манн».

Изредка будущему писателю приходилось бывать в типично фронтовых передрягах. В конце концов, он был ранен, попав под артиллерийский обстрел, а после выхода из госпиталя – уволен из санитарного отряда «за политику», по его версии в «Повести о жизни».

Русские солдаты занимают незначительное место в книге. Это неудивительно, так как Константину Георгиевичу редко приходилось наблюдать их в деле. Но там, где они появляются на страницах повести, они предстают обычными людьми, просто, но профессионально делающими своё дело.

«— Нашли место для перекурки, – пренебрежительно заметил наш возница, маленький, чернявый солдат с поднятым воротником шинели. – … Этот кусок дороги немец бесперечь простреливает, … раз в час, а то и чаще даст два-три снаряда. Для острастки. Немец по карманным часам воюет. Аккуратно воюет, пёс его раздери! А я так подгадываю, чтобы это место проскочить после обстрела.

— И что ж, успеваешь?

— Когда как, – спокойно ответил солдат. – По большинству успеваю. Только день на день не приходится. Как подфартит.

…Тотчас что-то блеснуло с пронзительным визгом, треснул резкий гром, и невдалеке от фурманки земля взлетела фонтаном жёлтых комьев и грязи. … Но лошади не ускорили шаг. Второй снаряд ударил позади нас в край дороги. Впервые я услышал свистящий шорох осколков. … Третий снаряд ударил снова позади, дальше второго.

— Ну, теперь всё! – сказал возница. – Теперь закуривай. Теперь германец сполнил своё расписание и пошёл дуть кофей».

«Повесть о жизни» напрочь лишена стремления показать офицерский корпус царской России в невыгодном свете, каковой был характерен для многих советских произведений о том времени.

Русские офицеры в своей массе предстают в книге образованнейшими, интеллигентными, передовыми людьми своего времени.

Так, ещё до войны знакомый семьи Паустовских артиллерийский полковник Кузьмин-Караваев организовал первое в Брянске потребительское общество. Магазин процветавшего кооператива в итоге был подожжён местными купцами, недовольными конкуренцией, и затея полковника провалилась. Но примечательно, что Паустовский пишет о ней (в первой книге трилогии – «Далёкие годы») как о своеобразном опыте кооперативного социализма («теории малых дел») в дореволюционной России, и характерно, что во главе этого мероприятия стоял штаб-офицер императорской армии.

Самое угнетающее в повести – картины тысячных толп голодных, оборванных беженцев, многие из которых умирали прямо на дороге, родители и дети, навсегда потерявшие друг друга в этой панической суматохе, душераздирающие сцены, разыгрывавшиеся при отступлении.

«Голодная толпа беженцев рвалась к котлам. Её сдерживали солдаты. … Толпа рванулась. Она оторвала мальчика от Сполоха [фамилия одного из санитаров]. Мальчик споткнулся и упал под ноги сотням людей, бросившихся к котлам. Он не успел даже закричать. … Я выхватил револьвер и разрядил его в воздух. Толпа раздалась. Мальчик лежал в грязи. Слеза ещё стекала с его мёртвой бледной щеки».

Натурализм и трагичность сцен отступления в «Повести о жизни» значительно сильнее, чем в «Романтиках», писавшихся по более свежим воспоминаниям. Трудно отделаться от мысли, что в «Повести о жизни» заняли место некоторые эпизоды, ставшие известными писателю по рассказам людей о Великой Отечественной войне. Им нашлось вполне органичное место в воспоминаниях о Первой мировой, тем более, что для книг про Великую Отечественную существовали незыблемые каноны.

Наши соотечественники, читая Паустовского в 50-70-е годы прошлого века, узнавали в его воспоминаниях картины недавней войны и в то же время лучше понимали суть той далёкой войны как ещё одной Отечественной…

Не обходится у Паустовского без явных анахронизмов. Так, рассказывая о своей поездке в Севастополь зимой 1915/16 года, он ошибочно указывает, будто пропускной режим на въезде в город был введён после загадочной гибели дредноута «Императрица Мария» на севастопольском рейде. Отдавая дань духу своего времени (как советского, так и того, предреволюционного), Паустовский намекает на диверсию, которую якобы провели на корабле люди из свиты царицы-«немки». На самом деле, дредноут «Императрица Мария» взорвался 20 октября 1916 года. И меры по ограничению въезда в Севастополь, которые вполне могли быть в начале 1916 года, когда его посетил Паустовский, являлись обычными мерами для главной базы Русского Черноморского флота в военное время.

Довольно любопытен эпизод, когда Паустовского, не имевшего разрешения на пребывание в Севастополе, задержал флотский патруль, в котором мичманы были… местными поэтами! Коротая ночь в караулке, арестант и его конвоиры состязались в поэзии, а наутро моряки выписали Паустовскому официальный пропуск на выезд из города. Случай не выглядит невероятным. «Севастополь, очевидно, город чудес. Нигде мой арест не мог бы кончиться так необыкновенно, как в Севастополе», – признавался Константин Георгиевич.

С 1916 года Паустовский был далёк от войны, и всё больше места в его книге занимают события революции. Так было положено по канонам советской литературы, но так было и на самом деле: в 1917 году для многих бурные события внутренней жизни оттеснили на задний план события войны…

Один из персонажей книги, которого автор встретил на прифронтовых дорогах, говорил так, по свидетельству Паустовского, с удовольствием приведшего эти слова спустя десятилетия:

«Велик Бог Земли Русской! … Велик гений русского народа! Никто не сможет согнуть нас в бараний рог. Будущее – за нами!»

Это особенно сильно звучало для поколения, победившего в Великой Отечественной, Перенесённые на события Первой мировой, такие слова подчёркивали общность обеих эпох в нашей истории.

Специально для «Столетия»


Комментарии

Оставить комментарий
Оставьте ваш комментарий

Комментарий не добавлен.

Обработчик отклонил данные как некорректные, либо произошел программный сбой. Если вы уверены что вводимые данные корректны (например, не содержат вредоносных ссылок или программного кода) - обязательно сообщите об этом в редакцию по электронной почте, указав URL адрес данной страницы.

Спасибо!
Ваш комментарий отправлен.
Редакция оставляет за собой право не размещать комментарии оскорбительного характера.

ВЕРА
29.08.2014 22:44
Дмитрий Карцев

Простой ответ на вопрос, почему мы забыли Первую мировую войну, состоит в том, что мы ее проиграли. Причем поражение попросту обидное: воюя на стороне будущих победителей, сами не дотерпели, не сдюжили, не дождались триумфа, заключили Брестский мир.
За национальную военную амнезию следует сказать спасибо большевикам. По всей стране еще проходили многотысячные молебны во славу царя и Отечества, войну еще именовали не иначе, как Второй Отечественной, или просто Великой, а они уже готовились «превратить войну империалистическую в войну гражданскую». В чем в итоге и преуспели.

Позже, уже при Сталине, советская власть вполне успешно разыграла патриотическую карту и вернула в новый исторический пантеон почти всех старых героев, предварительно несколько подретушировав религиозные и монархические составляющие соответствующих легенд. Даже с Иваном Сусаниным, который, по канонической версии, отдавал жизнь не за кого-нибудь, а за царя, этот трюк получился, а вот с Первой мировой войной — нет. Ведь любое упоминание о тех событиях неизбежно вызвало бы вопросы к пораженческой позиции самих большевиков.

Отдельных героев, впрочем, не забыли: того же Брусилова, например, провозгласили предтечей полководцев Великой Отечественной. Но у него была весьма «политкорректная» с точки зрения большевиков биография: после революции он вступил в Красную армию. С другими — Деникиным, Колчаком или Врангелем — этот номер не прошел бы. Они сражались за другую родину, и эту родину уничтожили именно большевики.
ВЕРА
27.08.2014 15:01
ГАЛИНА, спасибо за рассказ.
Вера Антону
27.08.2014 14:56
Ну хорошо для вас и некоторых эта война империалистическая, а для участников этой войны она была ВЕЛИКОЙ и ВТОРОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ.

"всеобщее ликование в захолустном городке "
Не забывайте в какое время это писалось и что было бы написано им сегодня, если бы он дожил до перестройки.
Повторяю свой вопрос: АНТОН, в свете событий на Украине вы за кого за Майдан или за Новороссию?
галина
23.08.2014 17:13
  думаю, нет смысла сравнивать творчество писателей толстого и паустовского-разные величины, разные эпохи. но  по вздействию на умы читателей-об этом надо очень хорошо подумать . будучи студенткой, я писала курсовую работу по теме:"Образ снег в произведениях Паустовского"-на 18 страницах   А его "Золотая роза"-компас для жизни и спасательный круг . Недавно побывала в Старом Крыму на слете романтиков.Очередной слет романтиков "СОРАНГ-2014" состоялся Старом Крыму, в доме-музее К.Г Паустовского,  открытого в 2006 году стараниями заслуженного работника культуры Крыма Н.С. Садовской, меценатов, местных властей, дирекции заповедника «Киммерия М.А. Волошина».   Ежегодно, в последнее воскресенье мая, в честь дня его рождения, сюда  со всего Крыма , а нередко и других стран, съезжаются ценители творчества знаменитого русского писателя. Особое место в скитаниях Паустовского занимает Крым, «где хотелось остановить время, чтобы не терять ощущение молодости». На крымской земле написано около половины произведений писателя. Судьба тесно связала Паустовского с Юго-Восточным Крымом. Под впечатлением Киммерии написаны отдельные главы повести «Черное море», рассказы «Потерянный день», «Умолкнувший звук», «Робкое сердце», «Синева», «Встреча».Мне довелось быть на первом слете - в 2009 году,- и ехала   на встречу с большим волнением. На то были веские причины. В этом году  в лучах исторической крымской весны  он приобрел особый смысл. Ведь СОРАНГ,  описанный Паустовским в одноименном рассказе , как ветер,  дующий один раз в сотни лет, если образно говорить,  пришел и в  благословенный  Крым.  
  И вот этот ветер в тот день окутал нас   атмосферой настоящего праздника, воздухом общего Отечества. Мы общались как россияне, как дети одной страны-любимой России. Голубое небо, поспевающая черешня , цветы, еловые шишки в большой корзине,(помните  одноименный  рассказ  Константина Георгиевича?)в уютном тенистом  саду  с  цитатами  из произведений Паустовского навевали романтические мысли, освежали душу, сообщали приподнятое настроение.  
  А тон задавал знаменитый крымский бард, член Союза писателей России Владимир Грачев. Его изумительные баллады гражданского звучания  наполняли    всю округу  Старого Крыма энергетикой, схожей с вибрациями космоса Это он   16 марта - в день референдума написал песню"КРЫМСКИЙ ДЕНЬ ПОБЕДЫ" . Уже на следующий день она звучала на площадях свободного Крыма.
А  песню  В. Грачева     "РОССИЯ НАЧИНАЕТСЯ В КРЫМУ" собравшиеся романтики   единодушно признали большим вкладом  в творчество поэта. Владимир, мягкий,  открытый человек,  доволен, что  у него появилось много друзей,  есть  возможность чаще бывать в России, которая была для  него " царицей с больною душой", а теперь сделала счастливым  человеком.     Мне, югорчанке,  приятно  было   узнать,  что он скоро поедет в  Ханты-Мансийский автономный округ. Там    бард  в полной мере ощутит всю полноту сибирского гостеприимства, обязательно найдет темы для вдохновения.

  На слете выступили известные  деятели  культуры  Крыма-Г.Яковлева(Приморский)И. Сидоренко,(Феодосия),В. Яровая(Щелкино),Р. Наумова, И. Коляка(Ленино),М. Бескаравайный (Курортное) , Л. Афанасьева(г. Белогорск), В. Ларионов,(Судак),Л. Ярмушевич(Симферополь).
.
Каждый из них - явление, общение с такими дарованиями  - представлялось   подарком  судьбы. Думаю- не погрешу  сильно против истины, если скажу следующее. БЛАГОДАРЯ  СЛУЖИТЕЛЯМ  МУЗ  В КРЫМУ СОХРАНЯЮТСЯ И ОБОГАЩАЮТСЯ ОГРОМНЫЕ ПЛАСТЫ НАШЕГО  ОБЩЕГО НАСЛЕДИЯ,ТРАДИЦИИ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ.  Нередко в непростых условиях ОНИ ПОДПИТЫВАЛИ КРЫМЧАН духовностью, ПОМОГАЛИ СОХРАНЯТЬ, ВЕРУ , НАДЕЖДУ, ЛЮБОВЬ.
Неизменная хозяйка дома-музея  Ирина Владимировна Котюк       не принужденно вела встречу, в стиле ее общения  сквозила доброжелательность,  чувствовались глубокие культурологические знания, компетентность, бесконечная любовь к родному краю, где жил и творил Паустовский. Ирина Владимировна    в сценариях слета,  помимо традиционных разделов, готовит для гостей « изюминки», которые придают    ему содержательность и разнообразие . Так случилось и нынче. Прошла презентация книги «Киммерийский  букет» Н. С. Садовской- основателя музея К.Г. Паустовского

Состоялось   открытие экспозиции  известного московского фотохудожника  Вадима Рутковского   . По образованию инженер –экономист, , он  создал серию больших статей о классиках русской литературы - М.А. Булгакове, А.С. Грибоедове, И.А. Бунине, И.С. Шмелеве и П.А. Вяземском. Статьи сопровождались авторскими фотографиями старинных уголков Москвы, связанных с жизнью и творчеством упомянутых писателей.   Невероятным образом, сам того не подозревая, Вадим Евгеньевич , находясь в новом путешествии по России, " проиллюстрировал »   многие страницы  известного романа  Константина Паустовского  "Дым Отечества»,  написанного В 1944 году. Рукопись  произведения  потерялась, а через 20 лет нашлась в Государственном литархиве.    Фотовыставка  вызвала    большой интерес, а для некоторых стала   внутренним    эстетическим переворотом. Эти работы помогли заново пройтись по известным петербургским местам. Там, например, где творил Блок, жили знаменитые люди, а также совершить незабываемую  прогулку по Тихвину, Ярославлю., Великому Новгороду, Ростову Великому, Псковщине, Вологодчине. Особому восприятию экспозиции способствовало и само присутствие  автора.  В. Рутковский  высоко ценит  творчество Паустовского, и сравнивал его с Л. Н. Толстым    . А фотографию «Вид на Подворье Оптиной пустыни»  он прокомментировал  как  привнесение некой доли романтизма в Православие, чем вызвал  одобрение   присутствовавших поэтов.  А   Ирина Кумова, журналист из Курска  прямо здесь  прочитала свое стихотворение.  
ВАДИМ РУТКОВСКИЙ ПРИОТКРЫВАЕТ  ТАЙНУ СВОЕЙ ТВОРЧЕСКОЙ ЛАБОРАТОРИИ:
-Прежде всего, для меня фотография – это не создание точных слепков-копий  с окружающего  мира, а формирование принципиально новой реальности, основанной на прозрении неких форм, объемов, силуэтов, очертаний, свето-теней и красок. Основой и началом всей творческой и технической работы является некая идея будущего произведения. От замысла до его реализации проходит определенное время. Это связано с тем, что фотограф, в отличие от традиционного художника, не может сразу взять необходимые ему краски, смешать их в необходимых пропорциях и нанести на холст. Фотограф ждет, когда сама природа подарит ему тот единственный колорит, которые необходимы ему для воплощения  творческой идеи. Поэтому фотохудожник ждет днями, неделями, а то и месяцами, когда наконец естественный солнечный свет будет не резким, а польется мягкими, нежными, плавными струями, тонко очерчивая здания, мосты, фонари,….
-А ЧТО ВАС ОСОБЕННО ПРИВЛЕКАЕТ В ПЕТУРБУРГСКИХ ПЕЙЗАЖАХ?
-Мне  нравится снимать городские и естественные пейзажи. Все что попадает в поле зрения,  порождает в  воображении множество ассоциаций, фантазий. Меня завораживают ритмы ломаных линий крыш, динамичных рядов окон и арок, стройных колонн. В изобилии все это можно увидеть именно в Санкт-Петербурге –  уходящие вдаль перспективы прямых проспектов  с линиями красивых домов, затейливые орнаменты архитектурной лепнины, напряженные фигуры атлантов, изящные мосты, раскинувшиеся над водами многочисленных каналов. И самое главное – это  специфическое естественное освещение: в Петербурге оно, как правило, не бывает резким. Для Петербурга характерны облачность,  серовато-серебристые туманы, моросящая дождливость. И самое главное – это резкий порывистый морской ветер, (опять ветер!!!!)который постоянно играет естественным освещением окружающего городского ландшафта, придавая ему больше выразительности,  темперамента, загадочности.
  Можно сказать без преувеличения, что эта фотовыставка стала  новым этапом в творчестве  В. Рутковского.
   Во время экскурсии  по музею, в четырех залах которого собраны мебель и вещи из тех домов Старого Крыма и Коктебеля,  где жил когда-то Паустовский,    Ирина Владимировна  обратила внимание на одну  из фотографий , у которой  группа участников слета романтиков остановилась как завороженная. Некоторые присутствовавшие даже испытали культурный шок. Так вот- на том снимке изображена  звезда  мирового экрана Марлен Дитрих, вставшая на колени перед Паустовским. Когда-то этот «Голубой ангел»  , прочитав  рассказ «Телеграмма», стала горячей поклонницей   таланта  Константина Георгиевича.  По приезду в Россию в 1964 году Марлен Дитрих  встретилась с ним и в знак благодарности   сделал  тот легендарный  ПОКЛОН   .  


Именно этот момент и стал  завершающим аккордом слета романтиков «СОРАНГ-2014»,  снова ставшего   важным культурным  событием в регионе.
Теперь воспоминаний ,  важности понимания роскоши  общения  хватит надолго- поскольку в сердце появилось второе солнце.

Anton
21.08.2014 15:50
Как-то странно то, что горячие поклонники Российской ИМПЕРИИ стесняются термина "империалистическая". Ведь империалистической ПМВ была не потому, что там сражались империи, а потому цели у воющих сторон были империалистические - аннексии и контрибуции. И у России тоже. Да это вообще-то в то время и не скрывали. Официальная пропаганда открыто говорила и про проливы, и про собирание всех польских и армянских земель под скипетром Романовых, и про присоединение Червоной Руси (т.е. Галиции). Это ли не империализм? Другое дело, что все эти аннексионистские планы подавались населению под густым соусом патриотизма, национализма, шовинизма, антигерманизма, защиты братьев-славян, защиты православия и т.п., но империалистическими от этого быть не переставали.

Карпато-Русс://ни одно из упомянутых им государств, кроме России, не называлось империей официально!// - ну зачем же обижать Британскую, Германскую, Османскую империи? Империей обязательно должен править император? Это формализм. Империя - это форма государственного устройства и не зависит от титула правителя. Тем более, что в немецком языке титул "кайзер" (происходящий, так же как и наш "царь", от римского "цезарь") соответствует титулу "император".  Так что  Kaiserreich - это империя по-немецки. Слово reich в немецком языке в зависимости от контекста имеет много значений - "империя", "царство", "государство", "держава". Но в сочетании с "кайзером" контекст очевиден. Поэтому даже Австро-Венгрия была империей. А Османский султанат официально именовался Османской (Оттоманской) империей аж с 1453 года, т.е. с завоевания Константинополя. Причем к началу ПМВ после Младотурецкой революции султан был уже фактически конституционным монархом. Всеми делами управляло правительство "младотурков", которое называлось - "имперское правительство". Ну а кто может сомневаться в имперстве "Владычицы морей", я уж и не знаю.

Вера://надо будет почитать его Повесть о жизни// - почитайте обязательно. Особенно последнюю главу "Сырой февраль" - всеобщее ликование в захолустном городке после известия об отречении вашего любимого императора. Тут интересно то, что людей абсолютно не интересовало, кто его сверг, им было все равно кто это сделал - либералы, социалисты, масоны, инопланетяне - главное это наконец-то  сделали.  Люди праздновали сам факт отречения. Это ж как надо было царю достать народ, чтобы его свержению радовались одновременно и верхи и низы?
Карпато-Русс
20.08.2014 22:59
Какой-то школярский педантизм у Дмитрия: мол, если воевали империи по названию - значит война империалистическая по определению! США не называются империей, значит ли это, что войны америкосов во Вьетнаме, Ираке и Югославии - не империалистические? К его сведению: ни одно из упомянутых им государств, кроме России, не называлось империей официально! Турция была султанатом. Король Британии был императором... Индии, а не Британии! Австрия и Германия - Kaiserreich, что дословно можно перевести на русский как "царство"! "Империя" - условный термин, употребимый у историков. Поэтому и "империалистический" - тоже термин, и его нужно брать в кавычки. Тем более, если он политически ангажирован и не отражает сути
Вера
20.08.2014 23:01
Согласна с автором в его ответе ДМИТРИЮ.
Что касается Паустовского то почти ничего не читала кроме детских рассказов и не столь давно отрывков из его дневников, надо будет почитать его Повесть о жизни. Заглянула в википедию и удивилась сколько музеев Паустовского, столько нет и у Льва Толстого, а по значимости эти имена не сопоставимы.
Автор
20.08.2014 17:18
Да, с точки зрения любых партийных догматиков - что правых, что левых - я политически неподкован. Что поделать! Я истины взыскую, а на партийные доктрины мне плевать!
По "логике" моего оппонента, война 1812 года тоже была империалистической с обеих сторон, ибо в ней воевали Французская империя и Российская империя.
Формалистика такого рода, как у Дмитрия, просто невежественна.
Дмитрий
20.08.2014 12:05
Первая мировая война действительно была империалистической. Ведь основными ее участниками были империи : Австро-Венгерская империя, Германская империя,Британская империя, Российская империя. Так что ставить  слово империалистическая в кавычки - некорректно и свидетельствует , как минимум, о политической необразованности автора. Я не ставлю под сомнение знание им творчества Паустовского.

Эксклюзив
12.11.2018
Беседа с известным философом, исследователем русской духовной традиции.
Фоторепортаж
02.11.2018
Подготовила Мария Максимова
В Музее современной истории России открылась выставка «Энергия созидания: 100 лет комсомолу».


* Экстремистские и террористические организации, запрещенные в Российской Федерации: «Правый сектор», «Украинская повстанческая армия» (УПА), «ИГИЛ», «Джабхат Фатх аш-Шам» (бывшая «Джабхат ан-Нусра», «Джебхат ан-Нусра»), Национал-Большевистская партия (НБП), «Аль-Каида», «УНА-УНСО», «Талибан», «Меджлис крымско-татарского народа», «Свидетели Иеговы», «Мизантропик Дивижн», «Братство» Корчинского, «Артподготовка», «Тризуб им. Степана Бандеры», «НСО», «Славянский союз», «Формат-18», «Хизб ут-Тахрир».