Столетие
ПОИСК НА САЙТЕ
22 апреля 2019
Есенин предчувствовал трагедию

Есенин предчувствовал трагедию

Великий поэт и Великая война
Арсений Замостьянов
14.05.2014
Есенин предчувствовал трагедию

Когда началась война – ему вот-вот должно было исполниться девятнадцать. В автобиографических заметках, которые относятся к более позднему времени, он утверждал: «Резкое различие со многими петербургскими поэтами в ту эпоху сказалось в том, что они поддались воинствующему патриотизму, а я, при всей своей любви к рязанским полям и к своим соотечественникам, всегда резко относился к империалистической войне и к воинствующему патриотизму. Этот патриотизм мне органически совершенно чужд. У меня даже были неприятности из-за того, что я не пишу патриотических стихов на тему “гром победы, раздавайся”, но поэт может писать только о том, с чем он органически связан». В этих строках – опыт и восприятие 1923 года.

В 1914-м году, конечно, всё было не столь однозначно. Ведь эти тезисы Есенин составил в годы советской власти. Идти на конфликт с ней из-за трактовок Первой мировой войны он не намеревался, да и революционное мировоззрение поэта сказывалось. Он искренне критически – по-крестьянски! – относился к той войне. В незаконченной поздней поэме «Гуляй-поле» есть строки:

Крестьяне! Да какое ж дело

Крестьянам в мире до войны.

Им только б поле их шумело,

Чтобы хозяйство было цело,

Как благоденствие страны...

К таким обобщениям Есенин пришёл уже после Первой Мировой и Гражданской войн...

Но в автобиографии, вспоминая прошлое, он умалчивал о том, что не вписывалось в его новую систему убеждений. Не следует недооценивать политической прозорливости Есенина. Достаточно вспомнить, насколько ёмкое и точное определение он дал кризисным годам Российской империи:

И продал власть аристократ

Промышленникам и банкирам...

Здесь мы видим не лирика, не живописного «хулигана», каким представал Есенин в самых знаменитых своих стихах, но аналитика, способного к политическим афоризмам.

Однако перенесёмся во времена Великой войны, когда Есенин ещё не написал своих главных строк.

В октябре 1914-го ему исполнилось девятнадцать. Война разгоралась, в столицах патриотический подъём перемежался с паникой после первых трагических вестей с фронта. Есенин подлежал мобилизации. В первый раз он упоминает об этом в письме подруге юности – Марии Бальзамовой от 24 апреля 1915 года, из Петербурга, переименованного в Петроград: "В Рязани я буду 14 мая. Мне нужно на призыв...". Позднее, в июле 1915-го он рассказал в письме к В. Чернявскому: "От военной службы меня до осени освободили. По глазам оставили. Сперва было совсем взяли...".

Именно тогда он утверждал себя в литературном мире. Знакомства с маститыми поэтами, первые салонные выступления, первые публикации и искушения... Его воспринимали как «крестьянскую экзотику», а он примечал, быстро всё познавал, работал и на «дурную», и на истинную славу. О войне Есенин писал – но не в духе патриотической батальной героики. Он видел Вторую Отечественную через деревенские образы, далёкие от фронта, и всё-таки охваченные войной. Впрочем, он посвятил стихотворение – правда, не самое удачное – и бельгийской трагедии. Под впечатлением от первых месяцев войны Есенин напишет несколько стихотворений – почти все они быстро будут опубликованы. Пожалуй, лучшее из них и наиболее известное – «Молитва матери»:


На краю деревни
Старая избушка.
Там перед иконой
Молится старушка.

Молится старушка,
Сына поминает –
Сын в краю далеком
Родину спасает.

Молится старушка,
Утирает слезы,
А в глазах усталых
Расцветают грезы.

Видят они поле –
Это поле боя,
Сына видит в поле –
Павшего героя.

На груди широкой
Запеклася рана,
Сжали руки знамя
Вражеского стана.

И от счастья с горем
Вся она застыла,
Голову седую
На руки склонила.

И закрыли брови
Редкие сединки,
А из глаз, как бисер,
Сыплются слезинки.

Стихи в некрасовском духе – как народная песня. И знаменательно, что героя-воина Есенин – ещё не знакомый с армейским укладом – показывает через трагедию матери-старушки. Уж материнские слёзы он к девятнадцати годам повидал, тут был личный опыт...

На публикацию тогда обратили внимание. К новому соприкосновению с армией Есенин придёт уже известным поэтом.

В конце 1915-го стало ясно: службы не избежать.

В январе 1916 года один из его старших друзей, поэт Сергей Городецкий, обратился к полковнику Дмитрию Николаевичу Ломану, который служил штаб-офицером при Дворцовом коменданте и был уполномоченным по Царскосельскому военно-санитарному поезду № 143. Городецкий просил устроить Есенина санитаром в поезд, чтобы избежать отправки талантливого поэта на передовую.

Городецкий неспроста избрал для миссии «спасения поэта» именно Ломана. Полковник – убеждённый монархист и великосветский человек – был ценителем и знатоком искусств. Он увлекался русской стариной, в его доме частыми гостями были художники Васнецов, Рерих, Билибин, Нестеров... Фамилия «Есенин» не была для него пустым звуком – в стихах молодого крестьянского поэта тоже проступали милую его сердцу образы Руси.

Ломан не просто удовлетворил просьбу Городецкого – он решил стать покровителем молодого поэта и даже в глубине души мечтал внушить ему патриотические чувства, превратить в идейного монархиста. 16 января полковник направил в мобилизационный отдел Главного управления Генерального штаба ходатайство за № 56, в котором среди других призываемых в Царское Село санитаров была названа фамилия Есенина.

Но дело двигалось медленно – и в двадцатых числах марта Есенина призвали в запасной батальон, на военную службу. Тогда к Ломану обратился Николай Клюев, выступавший в салоне придворного полковника. Письмо он написал в своём вкусе, цветистое. Ломана привлекал затейливый стиль: «Прекраснейший из сынов крещеного царства мой светлый братик Сергей Есенин взят в санитарное войско с причислением к поезду № 143.
В настоящее время ему, Есенину, грозит отправка на бранное поле к передовым окопам. Ближайшее начальство советует Есенину хлопотать о том, чтобы его немедленно потребовали в вышеозначенный поезд. Иначе отправка к окопам неустранима. Умоляю тебя, милостивый, ради родимой песни и червонного великорусского слова похлопотать о вызове Есенина в поезд - вскорости.
В желании тебе здравия душевного и телесного остаюсь о песенном брате молельник Николай сын Алексеев Клюев».

Наконец, подтвердилось: Есенина призвали в санитары «царского» поезда. Служба полковника Ломана располагалась в удивительном месте – в Феодоровском городке на окраине Царского Села.

Этот сказочный городок построили в русском стиле, по проекту архитекторе Кречинского, к 300-летию династии Романовых. В 1915-м году его терема и храмы были новенькими, ещё пахли известью, тёсом и красками. Есенин прибыл туда 20 апреля (как видите, приказы исполнялись без спешки, с отсрочками). Ломан сразу же проявил радушие и уважение к поэту. Даже в автобиографии Есенин не забыл о Ломане – к тому времени расстрелянном: «При некотором покровительстве полковника Ломана, адъютанта императрицы, был представлен ко многим льготам».

В первые дни поэта не отягощали служебными поручениями – но пришло время и проездиться по России в больнице на колёсах, пропахшей лекарствами и смертью. Таков был "Полевой царскосельский военно-санитарный поезд № 143 Ее Императорского Величества Государыни Императрицы Александры Федоровны".

"Военно-санитарный поезд состоял из двадцати одного пульмановского вагона. Он был необычайно комфортабелен: синие вагоны с белыми крышами выглядели очень нарядно. Правда, после налета австрийской авиации крыши были перекрашены в защитный цвет", - свидетельствует сын полковника Ломана, замечательный мемуарист, крестник императрицы. Он выжил в революционную бурю, навсегда сохранил любовь к Есенину и даже приноровился к советской власти.

Итак, Есенин приказом по поезду назначен санитаром в шестой вагон. Работа изматывающая. Нужно было следить за чистотой, переносить тяжелораненых и больных, ухаживать за ними, получать и распределять пищу... Однако Есенина берегли, не слишком загружали работой. К нему установилось особое отношение.


Первая поездка Есенина к линии фронта в составе поезда № 143 началась 27 апреля 1916 года. Долгий путь, первое столкновение с кровавой прифронтовой реальностью... Сохранились приказы по поезду, сведения о маршруте: Царское Село - Петроград - Москва - Белгород - Мелитополь - Полтава - Киев - Ровно - Шепетовка, и снова Гомель - Орша - Петроград - Царское Село.

Есенин запомнил стоянку в цветущем весеннем Киеве. Санитары посетили Киево-Печерскую лавру, отстояли всенощную. Ломан вообще стремился приобщить молодых людей к вере – и Есенин перебирал в памяти полузабытые молитвы.

В санитарном поезде рязанский мальчишка увидел всю Россию, вплоть до морских далей. Вместе с санитарами и ранеными горемыками он побывает и в Крыму. Увидит море.

Но главное – это не колокольный звон, не южные красоты, не берега Днепра, воспетые любимым Гоголем.

Поэт впервые увидел предсмертные страдания, кровь, мужество и трусость, увидел смерть. Эти картины перевернут его сознание: он и писать отныне станет по-новому. Не по-клюевски, а по-есенински резко.

До середины лета он жил на колёсах, а потом Ломан посчитал за благо видеть поэта ежедневно с тайным желанием представить поэта императрице... С июля началась служба Есенина в Феодоровском городке – в канцелярии и лазарете. Здесь его навещали друзья, здесь Ломан приобщал его к светской жизни и баловал деликатесами – вплоть до недурных вин.

А 22 июля 1916 года состоялось легендарное выступление Есенина перед двумя императрицами и другими членами царской семьи. Легендарное – потому что сведения о нём разноречивы. Но знают об этой встрече едва ли не все знатоки поэзии Есенина – особенно после красочного (и не во всём правдоподобного) биографического телесериала о поэте.

То был день тезоименитства вдовствующей императрицы-матери Марии Фёдоровны, которой Есенин уже был представлен стараниями неутомимого Ломана. На празднике присутствовала и императрица Александра Фёдоровна с дочерьми. Патриотически настроенный полковник выдержал программу в русском стиле: ансамбль балалаечников под управлением Василия Андреева и Есенин, который не только читал стихи, но и вёл концерт. Все были одеты в народном стиле и говорить старались велеречиво, как в былинах.

Есенин преподнёс Александре Фёдоровне специальный экземпляр первой книги поэта – «Радуницы». Вторым даром было стихотворение «Царевнам», написанное золотой славянской вязью в богато оформленном «адресе».

Стихотворение вроде бы не самое яркое, но таинственное:

В багровом зареве закат шипуч и пенен,
Березки белые горят в своих вещах,
Приветствует мой стих младых Царевен
И кротость юную в их ласковых сердцах
Где тени бледные и горестные муки,
Они тому, кто шел страдать за нас,
Протягивают Царственные руки,
Благословляя их к грядущей жизни час.
На ложе белом, в ярком блеске света,
Рыдает тот, чью жизнь хотят вернуть…
И вздрагивают стены лазарета
От жалости, что им сжимает грудь.
Все ближе тянет их рукой неодолимой
Туда, где скорбь кладет печать на лбу.
О, помолись, святая Магдалина,
За их судьбу.

Трудно не вычитать из этих строк пророчество о гибели царевен. Есенин предчувствовал трагедию.

Концерт царственным дамам пришёлся по душе.

Полковник Ломан сиял, он даже написал специальное прошение на «высочайшее имя» Александры Федоровны с просьбой о поощрительном подарке поэту. И даже наметил подарок – золотые часы «Павел Буре» с цепочкой и с изображением двуглавого орла. Вскоре после вечера в реестре Ломана Есенин значился уже не санитаром, а писателем.

А часы прислали осенью, но Есенину они не достались... То была последняя осень империи. Ломан получил часы передал их поэту, но Есенин отдал их на сохранение полковнику – на время. А потом – февральская революция. И при обыске часы нашли в сейфе Ломана. Представители новых властей хотели вернуть часы Есенину – но найти его было сложно. У недавнего санитара началась бурная, скитальческая жизнь. «Вернуть их не представилось возможным за необнаружением местожительства Есенина», - сказано в докладной записке. Но всё это было в другой жизни – после революции. А летом 1916-го Петроград быстро узнал о «падении» Есенина.

Вольнолюбивый поэт продался, унизился перед императрицей, стал «развлекать» семью тирана, - так трактовали царскосельскую встречу недруги и даже недавние друзья Есенина.

Литературный мир, по большей части, агрессивно относился к любым проявлениям уважения к монарху и его семье. Таким был устоявшийся климат в столицах во время войны – по крайней мере, с середины 1915 года.

Возмущению либеральной общественности не было предела. Есенина даже вторым Распутиным называли – видели его ряженым мужиком при государыне.

В автобиографии Есенин не мог умолчать об этом событии – слишком известном. Он написал уклончиво: «По просьбе Ломана однажды читал стихи Императрице. Она после прочтения моих стихов сказала, что стихи мои красивые, но очень грустные, Я ответил ей, что такова вся Россия. Ссылался на бедность, климат и проч.». Из стихов, которые Есенин читал в тот день, самое грустное – это «Русь», маленькая поэма, в которой прямо говорится о страданиях народа, не только в годы войны. Пожалуй, это лучшее стихотворение Есенина той поры – написанное в самом начале войны, оно, несомненно, перекликалось с тяжкими впечатлениями санитарного поезда.

По селу до высокой околицы
Провожал их огулом народ…
Вот где, Русь, твои добрые молодцы,
Вся опора в годину невзгод.

Это о крестьянах, уходивших в солдаты.

Есенин уже готовил к печати новый сборник – «Голубень». И, по некоторым свидетельствам, намеревался посвятить его императрице. Он понимал, что такой шаг закрыл бы для него двери издательств – но склонялся к «союзу» с царской семьёй. Правда, после февральских событий 1917-го об этом Есенин не вспоминал. При этом от просьб Ломана написать стихи во славу монарха и сражающейся армии и Есенин, и Клюев дипломатично отмахивались.

О более поздних событиях в автобиографии Есенин повествует так: «Революция застала меня на фронте в одном из дисциплинарных батальонов, куда я угодил за то, что отказался написать стихи в честь царя». Это, скорее всего, художественный вымысел. Дисциплинарные наказания Есенин получал – за опоздания после увольнений. Но незадолго до отречения Николая II Ломан намеревался послать его... в Могилёв, к императору – чтобы поэт увидел царя во всём героическом великолепии похода. Но дисциплина в армии к тому времени расшаталась, и Есенин сумел уклониться от этой поездки. Так что свидетелем февральской революции он стал в непосредственной близости от её главных героев – столичных политиков.

При Временном правительстве Есенина направили в школу прапорщиков, но тут уж он действительно дезертировал, окончательно порвал со службой: "В революцию покинул самовольно армию Керенского и, проживая дезертиром, работал с эсерами не как партийный, а как поэт...". Этот тезис автобиографии близок к истине, как и запоминающиеся строки «Анны Снегиной» про первого в стране дезертира:

Свобода взметнулась неистово.

И в розово-смрадном огне

Тогда над страною калифствовал

Керенский на белом коне.

Война "до конца", "до победы".

И ту же сермяжную рать

Прохвосты и дармоеды

Сгоняли на фронт умирать.

Но все же не взял я шпагу...

Под грохот и рев мортир

Другую явил я отвагу -

Был первый в стране дезертир.

Правда, перед этим Есенин немного усложнил судьбу своего лирического героя:

Война мне всю душу изъела.

За чей-то чужой интерес

Стрелял я в мне близкое тело

И грудью на брата лез.

Я понял, что я - игрушка,

В тылу же купцы да знать,

И, твердо простившись с пушками,

Решил лишь в стихах воевать.

Я бросил мою винтовку,

Купил себе "липу", и вот

С такою-то подготовкой

Я встретил 17-ый год.

Стрелять в ту войну ему вряд ли довелось. Но настроение последних двух лет войны здесь схвачено. О войне до победного конца Есенин и не мечтал. Какой он видел послевоенную Россию?

Понимал ли, что ослабленная, лишённая армии страна подпасть под власть немцев, да и поляков?

Политическим символом веры Есенина в те дни была революция с крестьянским уклоном. По-видимому – нечто вроде левоэсеровской стратегии.

О войне Есенин вспоминал часто – во многих стихах и поэмах. Но это были краткие экскурсы в прошлое. Героический эпос его не интересовал: военные события он воспринимал всё-таки тыловыми глазами. Но война проявилась и в его судьбе, и в судьбе народа.

Военный опыт пронизывает многие стихи и поэму о России, о Руси. Конечно, военную тему заглушила другая музыка: революции, Гражданская война, разруха, нэповский разгул... И всё-таки «Анна Снегина» начинается с непарадных воспоминаний о Великой войне, в которой поэту довелось поучаствовать. Такое не забывается.

Специально для Столетия


Комментарии

Оставить комментарий
Оставьте ваш комментарий

Комментарий не добавлен.

Обработчик отклонил данные как некорректные, либо произошел программный сбой. Если вы уверены что вводимые данные корректны (например, не содержат вредоносных ссылок или программного кода) - обязательно сообщите об этом в редакцию по электронной почте, указав URL адрес данной страницы.

Спасибо!
Ваш комментарий отправлен.
Редакция оставляет за собой право не размещать комментарии оскорбительного характера.

Отображены комментарии с 1 по 10 из 19 найденных.
ВЕРА
03.09.2014 22:20
13 ноября 1924 года чекисты открыли «Дело «Ордена русских фашистов»«.

2 ноября 1924 года Ганин был арестован в Москве, как руководитель организации. Ордер на арест был подписан самим Генрихом Ягодой. По свидетельству О.Н. Вышеславцевой, накануне Алексей пришел к ней домой и сообщил: «Ну, охота за мной хорошая идет, други. Пожалуй, что мы не увидимся больше».

По «делу» были арестованы еще 13 человек:

    Петр Чекрыгин, 23 лет, поэт
    Николай Чекрыгин, 22 лет, поэт
    Виктор Дворяшин, 27 лет, поэт и художник
    Владимир Галанов, 29 лет, поэт
    Григорий Никитин, 30 лет, поэт
    Александр Кудрявцев, 39 лет, наборщик
    Александрович-Потеряхин, 32 лет, литератор
    Михаил Кротков, 44 лет, юрист
    Сергей Селиванович Головин, 58 лет, врач
    Борис Глубоковский, 30 лет, артист, литератор, режиссер
    Иван Колобов, 37 лет
    Тимофей Сахно, 31 года, врач
    Евгений Заугольников, 22 лет

Полковник милиции в отставке Э. А. Хлысталов писал об участниках «Ордена» следующее: «Почти все они были друзьями Есенина. Вот их имена: талантливые художники братья Петр и Николай Чекрыгины, литераторы Виктор Дворянский, Владимир Галанов, Григорий Никитин и другие. Их обвиняли в том, что с августа 1924 года они сорганизовались и ставили своей целью путем террора и диверсий свергнуть советскую власть...»

Хлысталов утверждал, что «не попали в этот «союз злодеев» Иван Приблудный, Николай Клюев, Петр Орешин, Сергей Клычков и другие «крестьянские поэты» только потому, что их, как и Есенина, не оказалось в Москве. Кто подсказал Есенину срочно уехать в Баку, пока остается тайной (...)».
По приказу В. Менжинского, Г. Бокия и Я. Петерса были расстреляны: Ганин, братья Чекрыгины, Дворяшин, Галанов и Кротков. Остальным дали 10 лет Соловков, откуда возвратились лишь двое.
Остается добавить, что при производстве в 1966 году дополнительного расследования объективных данных о принадлежности Ганина и других лиц к организации «Орден русских фашистов» обнаружено не было."

АНТОН, наверное такая жизнь лучше дореволюционной?
Вера
10.06.2014 15:08
А.А. Блок. Дневник 25 мая 1917 г., запись в начале работы в ЧСК: «Старая русская власть опиралась на очень глубокие свойства русской души, на свойства, которые заложены в гораздо большем количестве русских людей, в кругах гораздо более широких (полностью или частями), чем принято думать; чем полагается думать «по-революционному». «Революционный народ» – понятие не вполне реальное. Не мог сразу сделаться революционным тот народ, для которого, в большинстве, крушение власти оказалось неожиданностью и «чудом»; скорее, просто неожиданностью, как крушение поезда ночью, как обвал моста под ногами, как падение дома. Революция предполагает волю; было ли действие воли? Было со стороны небольшой кучки лиц. Не знаю, была ли революция» [А.А. Блок. Собрание сочинений. Л.: Художественная литература, 1982. Т.5, с.214].

Крестьянин Смоленской губернии А. Котов вспоминал: народ был «ошеломлён» вестью о свержении Монархии. «Около двух недель крестьяне не могли поверить этому» [Бурджалов Э.Н. Вторая русская революция. Москва. Фронт. Периферия. М.: Наука, 1971, с.391].

Дневник З.Н. Гиппиус. 18 ноября 1917 г. доктор Манухин слышал от матроса, приставленного к комиссару в Петропавловской крепости: «А мы уж царя хотим». Этот матрос голосовал за большевиков в Учредительное собрание, но те стали уже нестерпимы. «Конечно, мы царя хотим» [Д.С. Мережковский «Больная Россия» Л.: ЛГУ, 1991, с.222].

Е.Н. Сайн-Витгенштейн. Дневник. 20 января 1918 г.: «Если у меня когда-нибудь и были либеральные мысли, они исчезли как дым». 26 января 1918 г.: «В Петрограде в хвостах уже поговаривают, что при "старом режиме” было лучше...».

Можно взять совершенно любой дневник на начало 1918 г. и везде найдём одно и то же, самые левые авторы пишут об этом со скрипом и неприязнью.

В 1918 г. Бубликов признаёт, что Россия «начинает уже завершать цикл» и «неудержимо идёт к восприятию вновь идеи единодержавия»... Революцию поддерживают теперь только те, кто были неудачниками при Царе [А.А. Бубликов «Русская революция» Нью-Йорк, 1918, с.106, 108, 109, 110].
Вера
31.05.2014 20:17
В рамках Международного Санкт-Петербургского книжного салона, при поддержке Российского военно-исторического общества 24 мая на Центральной сцене Манежной площади, состоялась Акция памяти поэтов, погибших на полях сражений Первой мировой войны. В ней приняли участие петербургские писатели, которые прочли стихи погибших поэтов.

АНТОНу. Каждый из нас видит в другом то, что близко ему самому. У нас с вами разные Есенины.
Anton
21.05.2014 17:02
Вере

//крестьянский сын стеснялся и боялся проявления чувств к Императорской семье, олицетворявшей Россию!!!// - объясните мне, почему крестьянский сын ОБЯЗАТЕЛЬНО должен был испытывать положительные чувства у царю? Что царизм за последние 200 лет своего существования сделал такого для крестьянства, что крестьяне обязательно должны были его любить? Землю дал? Грамоте научил? Нет. Тогда за что?

//Какие ж чувства он испытывал позднее, когда видел как рушилась жизнь русской деревни?// - прочитайте его произведения "Возвращение на родину", "Русь Советская", "Русь уходящая".  Там все чувства на виду. Поэт не видит, что жизнь русской деревни рушится. Наоборот он пишет, что "жизнь кипит". Возвратившись на родину из зарубежной поездки, Есенин обнаруживает, "как много изменилось там, в их бедном, неприглядном быте". И эти изменения поэту явно по душе! Тут и "с горы идет крестьянский комсомол", поющий под гармонику "агитки Бедного Демьяна", тут и сестра, штудирующая "Капитал", тут и красноармеец, рассказывающий ахающим бабам "о Буденном, о том, как красные отбили Перекоп". Начинается новая жизнь. Поэт одновременно радуется и грустит. Радуется новому, а грустит не столько по старой жизни, сколько жалеет людей из той старой жизни (себя он тоже к ним причисляет), которые в новую не впишутся. Зато в нее прекрасно впишутся их дети и внуки.

Чем мать и дед грустней и безнадежней,
Тем веселей сестры смеется рот.

Вот такая двоякая ситуация. Но Есенин отнюдь не скорбит по ушедшей России. Еще в 1918 году он написал:

          А впереди их лебедь.
          В глазах, как роща, грусть.
          Не ты ль так плачешь в небе,
          Отчалившая Русь?

          Лети, лети, не бейся,
          Всему есть час и брег.
          Ветра стекают в песню,
          А песня канет в век.

            Небо - как колокол,
            Месяц - язык,
            Мать моя - родина,
            Я - большевик.

            Ради вселенского
            Братства людей
            Радуюся песней я
            Смерти твоей.

            Крепкий и сильный,
            На гибель твою
            В колокол синий
            Я месяцем бью.

Все как по Марксу - человечество весело расстается со своим прошлым.

//Расправились с поэтом, который понял в зрелом возрасте свои заблуждения молодости?// - 30 лет это зрелый возраст? В поздних произведениях Есенина не заметно пересмотра мировоззрения. Наоборот, его поэмы 1924-25 годов (о Ленине, о Пугачеве, "Песнь о великом походе", "Анна Снегина") показывают что поэт за революцию, за Ленина, за Советскую власть (с легким эсеровским уклоном). Была конечно и критика - та же "Страна негодяев". Эту "антисоветчину" спокойно печатали в советской печати, было только одно исправление - слово "жид" везде заменили на "еврей", из-за чего в некоторых местах потерялась рифма, но смысл не изменился. "Страна негодяев" - это критика Советской власти слева, а не справа. Помимо карикатурного жидобольшевика Чекистова там присутствует положительный советский комиссар Рассветов, благородный разбойник-повстанец-анархист Номах (Махно). Так что советская цензура ничего не имела против этой поэмы.

Версии убийства Есенина так и остались версиями. На волне Перестройки, когда из Есенина хотели сделать еще одну жертву "кровавых большевиков", была организована специальная комиссия, которая провела дополнительные экспертизы и установила, что версии являются "вульгарным, некомпетентным толкованием специальных сведений, порой фальсифицирующим результаты экспертизы". Так же выяснилось, что Советская власть беспокоилась о состоянии здоровья Есенина. Сохранилось письмо Раковского к Дзержинскому от 25 октября 1925 года, где Раковский просит «спасти жизнь известного поэта Есенина — несомненно самого талантливого в нашем Союзе», предлагая: «пригласите его к себе, проборите хорошо и отправьте вместе с ним в санаториум товарища из ГПУ, который не давал бы ему пьянствовать…». На письме резолюция Дзержинского, адресованная его близкому товарищу, секретарю, управляющему делами ГПУ В. Д. Герсону: «М. б., Вы могли бы заняться?»

Таким образом самоубийство остается единственной официальной причиной смерти Есенина. А причина тому - разгульный образ жизни. Пьянки-гулянки до добра не доводят. Опять же Высоцкого можно вспомнить. Далеко не факт, что тут и "товарищ из ГПУ" бы помог. Тема суицида присутствовала в лирике Есенина еще с дореволюционных времен. В последние годы в стихах поэта появилась тема невостребованности его в новом мире, но не как злой воли Советской власти, а как естественного явления (старое уходит, новое приходит). Если объединить эти две темы и помножить на разгульный образ жизни, то конец Есенина становится немного предсказуемым. А еще в 1924 году он написал:

          Но ту весну,
          Которую люблю,
          Я революцией великой
          Называю!
          И лишь о ней
          Страдаю и скорблю,
          Ее одну
          Я жду и призываю!

          Но эта пакость -
          Хладная планета!
          Ее и Солнцем-Лениным
          Пока не растопить!
          Вот потому
          С больной душой поэта
          Пошел скандалить я,
          Озорничать и пить.

Выходит, что Есенин за Мировую революцию, а поскольку она не состоялась (одного Ленина мало), поэт ударился в загул.
Anton
21.05.2014 14:34
фаворскому

//Все попытки некогда православного,монархически ориентированного поэта, приспособиться к суровой соцдействительности потерпели полный крах// - это про кого, про Волошина или про Есенина? Если про Волошина, то он к "суровой соцдействительности" вполне приспособился - открыл у себя (при поддержке Наркомпроса) дом творчества и жил спокойно, стихи писал, картины рисовал, может быть и с фигой в кармане. А если про Есенина, то чего у него точно не было, так это монархической ориентации. Можете перечитать всю его дореволюционную лирику, там ничего про монархию нет. Вообще ничего. Поэт воспевает Русь и совсем не упоминает царя. Зато присутствуют некрасовские интонации грусти о нелегкой крестьянской доле, о бедственном положении русской деревни. Естественно, Есенин, как крестьянский поэт, не мог воспевать войну, которую вел царизм в интересах Англии и Франции, которая тяжким бременем ложилась в первую очередь на и без того бедствующее крестьянство.

Да, Есенин откосил от фронта, воспользовавшись связями в творческой богеме. И правильно сделал. Как крестьянский поэт, он хорошо понимал, что эта война абсолютно чужда русскому крестьянству и, сколько бы ни старалась госпропаганда, ПМВ никогда не станет для русского народа ни Великой, ни Отечественной. Народный, крестьянский поэт не может воспевать чуждые для этого народа вещи. Поэтому Есенин пишет про отвагу быть первым дезертиром. Собственно, в 1917 году такую отвагу проявят сотни тысяч простых русских мужиков, у которых не было ни богемных связей, ни денег на взятку, чтобы купить "липу". Так что тут Есенин предугадал волю народа.

Так что до революции Есенин не был монархически ориентирован ни в коей мере. А тем более после революции ("Монархия! Зловещий смрад!").  

Вопрос православности Есенина более сложен. Религиозные мотивы постоянно присутствуют в его лирике, и в до-, и в послереволюционной. Но религиозность эта специфическая - народная, крестьянская, на подсознательном уровне не принимающая догматов господствующей церкви. Этакий подсознательный церковный Раскол. Та же "Инония", как пишут авторы книги о Есенине в серии ЖЗЛ, никакое не богохульство, а попытка написать свой "Третий, Новокрестьянский Завет", в связи с октябрьским переворотом, в котором Есенин видел крушение прежнего мира, и начало движения человечества по дороге к Вечности. Почему-то эта поэма рассматривается односторонне - "богохульство", "сатанизм" и тому подобное. Да, здесь есть строки, кажущиеся антирелигиозными, но это только на первый взгляд. Ведь настоящая Вера не в ритуалах состоит и не в поклонении царям и духовным лицам. "Инония" - это гимн свободе, гимн радости и света. Радугу, будто лук, натягивает поэт на небо, солнцем распахивает ночной мрак. Вообще, там девять упоминаний солнца. Какой же это сатанизм? Скорее язычество. Но таково было крестьянское православие - двоеверие, синтез христианства и славянского язычества. Так что Есенин никуда не отходил.  

//Гумилев же, избежав смерти в боях Великой войны получил свою пулю от чекистов на Левашовской пустоши// - место расстрела и захоронения Гумилева доподлинно не известно. Есть четыре версии, но ни одной из них не является Левашовская пустошь. И не может являться. Потому что, во-первых, Левашовская пустошь - это перестроечный фэйк, а во-вторых, даже согласно этому перестроечному мифу, территорию Левашовской пустоши выделили для нужд НКВД только в 1938 году.
Вера
19.05.2014 0:30
"Каждая эпоха в жизни народа органически связана с предыдущей: от поколения к поколению тянется неразрывная, тайная нить, связывающая предков и потомков, отцов и детей общностью устремлений, мысли и действа — причем преемственность эта не всегда основана на положительных началах, не всегда безупречна...
Россия вчерашнего дня, представляла собой конгломерат случайно сцепленных, нередко даже враждебных друг другу индивидуумов, пеструю сумму слагаемых, слишком разнородных, чтобы их можно было слить в одно целое. Духовная жизнь захватывала только верхний, очень тонкий слой нашего общества. У нас было народонаселение, не было народа. Да и народонаселение эти условия бытия раскололи на три неравные части: миллионы серых, гнувшихся в любую сторону обывателей, сотни тысяч улавливателей любого политического курса, как и любой монеты, и только тысячи людей, которые действительно звучали гордо.
Эпоха гражданских войн только обострила это раздробление, подвела бесспорные, пусть и мучительные итоги...
Сотни тысяч российских хамелеонов быстро перекрасились в «защитный цвет» компартии, как красились они в германскую войну в такой же цвет земгусаров, работы на оборону или дезертирства. И только тысячи ушли в холод, в темь, в нищету во имя национальной России.
Наши тысячи, наши полураздетые офицеры, наши голодные, бездомные юнкера, студенты, кадеты, гимназисты, наша затравленная молодежь, принесенная в жертву молоху революции, шла на смерть под свист, брань и улюлюканье хамелеонов и покорный скрип обывательских флюгеров.
Если бы не было их, этих тысяч, народ проклял бы нас, и мы прокляли б народ за духовную выжженность, за рабье непротивление злу, за самоуничтожение. Если бы не было их, этих жертв вечерних, и современник, и историк имели бы полное право сказать: «Когда банда моральных и умственных психопатов подняла над Россией арапник, весь русский народ покорно склонил голову».

Они, тысячи, не склонили головы. Оплеванные и осмеянные, преданные и проданные, они исполнили до конца свой горький долг..." - ИВАН САВИН
Баляба
18.05.2014 23:37
В России великое множество стихотворцев. Много из них великих. Поэтов четыре: Пушкин, Есенин, Высоцкий, Башлачёв...
Уруска, Татьяна С-Пб
16.05.2014 17:46
А как вам это ?
    Страна негодяев
     Сергей Есенин

Ч е к и с т о в :

Ха-ха!

Нет, Замарашкин!

Я гражданин из Веймара

И приехал сюда не как еврей,

А как обладающий даром

Укрощать дураков и зверей.

Я ругаюсь и буду упорно

Проклинать вас хоть тысячи лет,

Потому что...

Потому что хочу в уборную,

А уборных в России нет.

Странный и смешной вы народ!

Жили весь век свой нищими

И строили храмы божие...

Да я б их давным-давно

Перестроил в места отхожие.

Ха-ха!

Что скажешь, Замарашкин?

Ну?

Или тебе обидно,

Что ругают твою страну?

Бедный! Бедный Замарашкин...
----
http://eseninpoem.ru/esenin_sergey_strana_negodaev.php?page=3
Вера
16.05.2014 14:16
АЙЯЙЯЙ! Факт, что вы затвердили большевицкую интерпретацию истории не подвергается сомнению, а больше ничего почитать не желаете?

" Если верить в известную логичность, закономерность исторических со-
бытий, то нужно признать, что в истории народов бывают такие
моменты, когда воля отдельного, хотя бы и гениального, лица
становится безсильной против натиска разрушительных сил, как
самый талантливый и образованный врач безсилен остановить
развитие болезни, отравившей уже организм.
В России революционные движения никогда не захватывали
народных масс; пугачевщина, холерные и аграрные безпоряд-
ки были просто бунтами, не более, никогда не направленны-
ми ни против Монарха, ни против Царского режима. Деятели
«Земли и Воли» прекрасно понимали эту народную психоло-
гию и пытались поднимать мужиков против помещиков име-
нем Царя.
Бунтарство и злословие в отношении Монарха охватывает
высший класс каждый раз, когда курс государственного кора-
бля направляется не по его указке, или даже когда он считает
свои интересы задетыми.
Даже Александр Благословенный, освободитель Отечества от
нашествия двунадесяти языков и избавитель Европы от тяжело-
го ига Наполеона, даже Александр I, самый мягкий, самый обая-
тельный, самый «либеральный» из русских Царей, подвергался в
петербургских салонах злостным и открытым нападкам, которые
изумляли своей дерзостью иностранных дипломатов...
разрушение Российского го-
сударства путем систематического террора, которым дирижирует
центральный комитет эсэров, почти сплошь состоящий из евре-
ев или еврейских наймитов: Азеф, Гоц, Швейцер, Лейба Сикор-
ский, Дора Бриллиант, Борис Савинков, Каляев и пр.
Что же делает дворянство, интеллигенция, купечество? Когда,
во время собрания «профессорской» партии кадет, кто-то с эстра-
ды сообщает полученное только что известие об убийстве адмирала
Чухнина, зал разражается громом рукоплесканий. Сам лвдер кадет,
профессор Милюков, едет в Лондон уговаривать Ленина продол-
жать политические убийства, которые будущий диктатор считает
уже безполезными, а именитый купец и миллионер Савва Морозов
посылает большевикам деньги и страхует свою жизнь в их пользу.
В этой же пляске смерти перед гибелью России мелькают и извест-
ные дворянские имена: князья Львов, Долгоруковы, Трубецкие,
Шаховской; Родзянко, Самарин, генералы, члены Государствен-
ного совета, депутаты, — цвет русского общества, о котором фран-
цузский журналист Густав Эрвэ высказал следующее строгое, но
справедливое суждение: «Мы всем сердцем жалеем русскую ари-
стократию и буржуазию, которые перенесли с 1917 года известные
всем страшные испытания; но приходится признать, что, подоб-
но и нашей аристократии старого режима, они проявили в крити-
ческий час легкомыслие, безразсудность и отсутствие политиче-
ской устойчивости поистине изумительные. Просто невероятно,
что, зная историю бывших революций, часть русской элиты своим
разлагающим и мелко фрондирующим настроением, своим сочув-
ствием самым разрушительным идеям, своими интригами во вре-
мя войны — могла подготовить ужасную катастрофу».
Да, невероятно... и в том вся трагедия России. В России не
было почвы для революции, русский народ не бунтовал, а ра-
ботал и сражался на фронте, но государство разлагалось благо-
даря разложению правящего класса. Императору Николаю II
пришлось нести бремя правления в годы, когда верхние слои на-
селения из творческих обратились в разрушительные элементы.
Перед революцией Россия представляла трагическую картину:
Царь и Народ — здоровые начала государства, разъединенные
прогнившей общественной прослойкой — правящим классом." - ЯКОБИЙ



ирина москва
16.05.2014 12:03
Очень ёмкий подзаголовок статьи.
Отображены комментарии с 1 по 10 из 19 найденных.

Эксклюзив
15.04.2019
Владислав Швед
Неужели синдром ландсбергизма лишил литовцев способности логично рассуждать?
Фоторепортаж
18.04.2019
Подготовила Мария Максимова
Всероссийский музей декоративного искусства представляет коллекцию, которая не экспонировалась более ста лет.


* Экстремистские и террористические организации, запрещенные в Российской Федерации: «Правый сектор», «Украинская повстанческая армия» (УПА), «Исламское государство» (ИГ, ИГИЛ), «Джабхат Фатх аш-Шам» (бывшая «Джабхат ан-Нусра», «Джебхат ан-Нусра»), Национал-Большевистская партия (НБП), «Аль-Каида», «УНА-УНСО», «Талибан», «Меджлис крымско-татарского народа», «Свидетели Иеговы», «Мизантропик Дивижн», «Братство» Корчинского, «Артподготовка», «Тризуб им. Степана Бандеры», «НСО», «Славянский союз», «Формат-18», «Хизб ут-Тахрир».