Столетие
ПОИСК НА САЙТЕ
20 октября 2019
Немецкая память пугает поляков

Немецкая память пугает поляков

«Исторические споры» вносят диссонанс в европейское единство
Светлана Погорельская
06.10.2009
Немецкая память пугает поляков

Документ польского сейма об «агрессии СССР» - свидетельство, что свою выгодную роль «исторической жертвы» Варшава активно осваивает на обе стороны – как на Восток, так и на Запад.

Причина главного «исторического спора», осложнившего на какое-то время отношения между Германией и Польшей – тема памяти немецкого мирного населения, депортированного из Польши по результатам Потсдамского договора. Тема эта в старой Западной Германии вегетировала на правом краю политического спектра, без выхода в реальную политику.

Воссоединение Германии повлекло за собой не только увеличение «удельного веса» Германии в Европе, но и формирование новой национальной идентичности. В то же время в наследство от старой ФРГ современной немецкой историографии достался принцип «исторической ответственности» за развязывание Второй мировой войны. Этот принцип, от которого немцы не отступают, исключает реваншистский подход в исторических исследованиях, но отнюдь не препятствует объективному изучению важных вопросов.

Возрождение немецкой исторической памяти в Польше воспринимается с опаской. Современная Польша живет историей не меньше, а пожалуй, даже и больше, чем ее западный сосед. «Польское правительство разрабатывает свои анализы не столько на основе нынешнего, сколько исторического опыта», - критикуют его некоторые немецкие эксперты. Так возник «исторический спор», касающийся вопросов увековечения памяти жертв этнических чисток в Европе, в том числе, по желанию Берлина, немецких жертв послевоенных депортаций из стран Восточной Европы, в частности из Польши.

Проблема немецких этнических групп, которые были не просто переселены, а (согласно существующей до сих пор в ФРГ градации «беженцев», «переселенцев» и «изгнанных») насильственно изгнаны с мест их исторического проживания, вернулась в официальную политику в свете вступления Польши (и Чехии) в ЕС. Изгнание, в ходе которого немецкое гражданское население теряло частную собственность, а иной раз и жизнь, было узаконено нормативами, действенность которых, как надеялись многие консервативные политики и функционеры «Союза изгнанных» (союз объединяет организации немецких меньшинств, выселенных из мест их бывшего проживания), аннулируется по мере вступления этих стран в ЕС. Однако этого не случилось. Немецкие правоведы исходили из того, что депортация немцев стоит в общем ряду «этнических чисток» и попадает под соответствующие нормы международного права. В силу этого они и попытались перед вступлением Польши и Чехии в ЕС «европеизировать» эту проблему. Польские же и чешские правоведы полагали, что депортация легализована Потсдамским договором, является коллективной мерой наказания за преступления немцев и не подлежит европеизации.

В прошедшее десятилетие с обеих сторон было сделано достаточно красивых заявлений и моральных заверений во взаимном отсутствии претензий. Однако как только доходило до конкретных политически-правовых шагов, официальные стороны возвращались на старые позиции.

Эскалация «исторического спора» между Германией и Польшей началась летом 2004 г. В своем стремлении «европеизации» проблемы «Союз изгнанных» официально предложил создать в Берлине финансируемый на правах фонда Центр, в задачи которого входила бы историческая обработка всех этнических чисток в Европе, в том числе, разумеется, и «изгнания» немцев. Это предложение вызвало бурю протестов в Польше, где его интерпретировали как символическую попытку увековечить память немецких жертв «изгнания» рядом с памятниками польским и иным жертвам немецкого фашизма. Высказывались опасения, что объединившаяся Германия пытается пересмотреть «иерархию исторической ответственности», «переписать» историю, дистанцироваться от «коллективной вины» немцев, сомнений в которой ни поляки, ни чехи не имеют и о которой они вспоминают всяких раз, когда затрагивается тема послевоенной депортации немецких меньшинств. С точки зрения поляков, больше смысла имело бы создание общеевропейского музея Второй мировой войны, например, в Гданьске.

В Германии же видят проблему по-другому. Воссоединившаяся Германия очень осторожна в вопросах, связанных с некогда «табуизированными» темами. Отступление от сложившихся установок в официальном освещении, например, темы Холокоста, немыслимо.

Возведение памятника жертвам Холокоста именно в центре Берлина, на месте бывшего гитлеровского бункера, если и критиковалось в прессе, то исключительно из эстетических градостроительских соображений.

Так почему бы, спрашивает себя немецкий бюргер, не создать в Берлине и Центр, в котором в числе прочего будет увековечена память немецких гражданских жертв, пострадавших в ходе этнических послевоенных депортаций? Тем более, если Центр этот задуман не в виде символического монумента, а в виде живой, меняющейся экспозиции, открывающей возможность для взаимных дискуссий по спорным темам. Как на обыденном уровне, так и во внутриполитических дискуссиях немцы, не отрицая вины нацизма перед иными народами, в исторической перспективе склонны видеть в рядах жертв и немецкое гражданское население. Живучесть старых национальных «образов врага» именно у тех восточноевропейских соседей, которые, как полагает рядовой немецкий бюргер, должны быть благодарны ФРГ за политическую и экономическую поддержку в трудные времена начала 90-х годов, оказалась обидной неожиданностью. Подрастающее же поколение объединившейся Германии так и так не может идентифицировать себя с нацистскими палачами и принять на свои плечи – помимо безработицы и социальных проблем – еще и «коллективную вину» прошедших поколений немецкого народа, тем более, что все больше немецкой молодежи, особенно в больших городах – выходцы из иммигрантских семей.

Не привнесли улучшения во взаимопонимания иски польских (и чешских) граждан, угнанных в гитлеровскую Германию на принудительные работы, и потребовавших индивидуальных компенсаций. В рамках «Восточных договоров» времен правительства Вилли Брандта ФРГ уже перечислила немалые суммы в виде коллективных компенсаций.

Индивидуальные компенсации стала выплачивать немецкая промышленность, а «изгнанные» немцы, в свою очередь, начали требовать индивидуальных компенсаций от Польши и Чехии.

«Союз изгнанных», насчитывавший, по собственным данным, около 15 миллионов членов и включавший в себя 21 землячество, 16 союзов и 4 объединения «изгнанных» и переселенцев, и представлявших, в числе прочего, правовые и имущественные интересы «изгнанных» и их потомков, активизировал свою политическую деятельность.

Индивидуальные претензии немцев, изгнанных в послевоенные годы из Польши и требующих возвращения экспроприированной земельной и недвижимой собственности, на правовом уровне представляло и основанное в 2000 г. объединение «Прусская опека» (товарищество ограниченной ответственности), требовавшее от немецкого правительства защиты немецких интересов. В 2006 г. это объединение подало иск на Польшу в Страсбургский трибунал по правам человека. Эта правовая возможность открылась перед Германией лишь с вступлением Польши в ЕС. Немецкое правительство в течение всех прошедших с воссоединения Германии лет неоднократно и официально подчеркивало в переговорах с Польшей, что оно ни в коей мере не поддерживает имущественные претензии отдельных немецких граждан по отношению к Польше. Таким образом, оно и оказалось между двух огней: затронутым данной проблемой немецким гражданам позиция немецкого правительства кажется предательской, полякам же она кажется недостаточной. В своей позиции Польша опирается на собственные декреты послевоенных лет, которые исходили не из экспроприации немцев, а о национализации «брошенного» или «бесхозного» имущества.

Таким образом, в то время, как депортированные немцы и их потомство требуют возвращения экспроприированной у них собственности или же возмещения ущерба, польский парламент, с одной стороны, требует репарационных платежей со стороны Германии, а с другой - требует от германского правительства на официальном политическом уровне признать неправомочными требования депортированных немцев о возмещении ущерба.

Проблемы, которые, казалось, навсегда ушли в прошлое, оживают на новом витке европейской интеграции. И взгляд на эти проблемы принципиально различен, ибо официальная политика разных стран трактует их по-разному и по-разному сохранились они в исторической памяти народов.

Проблемы, естественные для двусторонних отношений стран, некогда воевавших друг с другом, могут оказаться губительными, если бывшие «враги», не преодолев отягощающего их взаимные отношения исторического прошлого, оказываются интегрированными в структуру, стремящуюся к политическому единству – а именно таковой и является нынешний Евросоюз.

Однако поляки лелеют свой исторический опыт, в особенности, такой, из которого можно извлечь реальную политическую пользу. Они не считают возможным пересмотреть те исторические конструкции, отказ от которых может принести реальный вред. Так, например, напоминание о польском антисемитизме в период гитлеровской оккупации и еврейских погромах первых послевоенных лет общественностью была воспринята как попытка навязать полякам роль «народа-палача», приравнять их к немцам.

Любое отступление немецких историков от «привычных» для поляков исторических конструкций интерпретируется ими как возрождение германских великодержавных традиций.

«От многих влиятельных немцев я слышу снова и снова, что их стране пора вернуться к тому естественному состоянию, которое соответствовало бы ее экономическому, демографическому и культурному потенциалу, - говорит Туск. - Они считают, что фаза самоограничения и покаяния должна, наконец, завершиться. Можно подумать, они забыли, что именно самоограничение немцев и их самокритичная позиция создали тот фундамент, на котором зиждется доверие Европы (а с 1989 г. и Польши) к их стране»[1].

Сложившиеся в Польше конструкции восприятия предполагают «врагов» с обеих сторон, причем с одним из них, представляющим в данный исторический момент «меньшее зло», можно временно кооперироваться против другого. «Вернувшись» в Европу после распада системы социализма, Польша одновременно вернулась к той традиционной роли, которую она играла в Европе во все годы своего существования. Традиционная ориентация Польши на Запад (ранее – на Францию, ныне – на США и Великобританию) минуя Германию не случайна: как в старой BalanceofPowerPolicy, так и ныне, судьба Польши, с точки зрения западных европейских держав, да, пожалуй и ее собственной (пусть и не высказанной официально) – уравновешивать влияние германского «великана» и стоять на пути России в Европу. Воспоминания о славных исторических традициях далекого прошлого так же сильны, как и комплекс страны, «зажатой» между двумя могучими соседями с Востока и Запада, снова и снова разделяемой ими - и снова и снова возрождающейся. Польша сжилась с имиджем героической, непокоренной страдалицы. Поэтому такое сопротивление встречают с ее стороны призывы немецких историков не умалчивать о «темных пятнах» своей истории.

Требуя от Германии – а теперь и от России – покаяния, причем не на общественном уровне, а на официальном, Польша сама к такому покаянию не готова, ибо собственное «историческое прошлое» обрабатывает очень избирательно.

Это и понятно – артикуляция нелестных для имиджа «исторической жертвы» исторических тем на общественно-политическом уровне нанесет сложившемуся конструкту польской национальной идентичности удар, пожалуй, значительно более сильный, чем, например, нанесло сложившемуся во Франции представлению о своей роли во Второй мировой войне сделанное в 60-летие победы напоминание французского президента, что кроме Франции де Голля была и Франция Виши.

Примеров трехстороннего конструктивного и долгосрочного сотрудничества на линии Россия – Польша – Германия история не дает. Германия отвергнет польское «посредничество» в отношениях с Россией, Польша – германское. Шанс этих стран, равно как и других стран Евросоюза, да, пожалуй, и всей Европы – в отказе от политики «исторического опыта» во имя политики «общих ценностей».

В Германии – на внутриполитическом уровне - налицо борьба различных потоков «культуры памяти». Официальной «западногерманской» культуры воспоминаний, концентрировавшейся вокруг преступлений нацизма и благодарности к англо-американским освободителям. Остатков левой «западногерманской» культуры, хранящейся горсткой интеллектуалов поколения 68 года и автономными левыми – здесь не испытывают уважения ни к американцам, ни к Германии. Политически малозначительных рецидивов гдр-овского неприятия фашизма и гдр-овского интернационализма. Чрезвычайно активной праворадикальной культуры. И наконец, неофициальной, но самой стойкой, самой правдивой «народной» памяти, сохранившейся в воспоминаниях стариков.

Возможно, работа немецкой исторической мысли последних лет окажет не только немецкому самосознанию, но и всей Европе хорошую службу, послужив окончательной и полной обработке исторического прошлого в рамках Евросоюза. Однако случится это лишь в том случае, если новая германская историческая память не будет огульно отвергаться ее европейскими соседями как попытка «исторического ревизионизма» и если историческая дискуссия будет вестись на общеевропейском уровне, во всех странах Евросоюза, но в то же время без выхода в реалии нынешних двусторонних отношений.

Возможно, впрочем, что время беспристрастной обработки истории Второй мировой войны и первых послевоенных лет еще не пришло – даже для государств, объединенных европейскими и транстатлантическими структурами и едиными ценностями.

Однако в таком случае она окажется препятствием на пути к политической интеграции Евросоюза. Ибо концептуализация единой европейской политики в рамках ЕС в решающей мере зависит от формирования такой политической культуры, в которой восприятие исторически проблематичных аспектов двусторонних взаимоотношений определялось бы общеевропейскими конструкциями. И если европейские политики, в интересах форсирования политической интеграции, вместо реальной обработки проблем, вытесненных из официальной политики во имя «светлого общеевропейского будущего», пойдут по пути искусственного конструирования недавнего европейского прошлого, возрождение этих проблем в расширившемся ЕС неизбежно.

Специально для Столетия


Комментарии

Оставить комментарий
Оставьте ваш комментарий

Комментарий не добавлен.

Обработчик отклонил данные как некорректные, либо произошел программный сбой. Если вы уверены что вводимые данные корректны (например, не содержат вредоносных ссылок или программного кода) - обязательно сообщите об этом в редакцию по электронной почте, указав URL адрес данной страницы.

Спасибо!
Ваш комментарий отправлен.
Редакция оставляет за собой право не размещать комментарии оскорбительного характера.

Николай Яковлев
15.03.2011 16:42
Коллективная ответственность народов противоречит личной свободе человека. Налицо спекуляция когда надо то ау права человека, когда надо другое то всеобщая обязаловка. Никто никогда не обязан ни каятся ни восторгатся если небыло личной воли, ни личного участия, ни пользования плодами содеянного. Судя по всему поляки пытаются паразитировать не только используя текущий момент времени ни и пытаются закрепить возможности на перспективу и юридически и ментально. Ментально,чтобы оправдать притязания, сделать их оправданными. Почему? Потому, что нет в этом правды в взаимоотношениях между людьми и народами, а есть выгода. Почему в такой чуственной и нервной форме? потому, что слабы в сравнении с Германией и Россией. Урвать не могут так присосатся хотябы и при этом обезопасится опираясь на всё и вся.
Ни русские ни немцы ничем им не обязаны, ни пользуются плодами деяний к которым польская сторона обращается. Все эти ущербные польские ухищерения приведут их к краху и ничтожному прозябанию в исторической перспективе. Но они ничему не научатся и погибнут любуясь своими соплями и своей фанаберией.  
Гость
26.10.2009 0:31
    "Польские же и чешские правоведы полагали, что депортация легализована Потсдамским договором, является коллективной мерой наказания за преступления немцев и не подлежит европеизации."
   Если депортация немцев легализирована Потсдамским договором, то чем легализирована депортация австрийцев из Чехословакии? Хотелось бы узнать. Что они и немцы - суть разные народы, это было очевидно даже авторам Потсдамского договора.
Евгений
12.10.2009 19:53
Образ и роль народа-страдальца чреват тяжелыми последствиями. Для него же в первую очередь. У наших братьев-славян в Польше так и застряло нечто острое в одном месте. И свербит, и свербит...Потому, видимо, нет возможности остановиться и подумать - как достойно вести себя и жить в мире хотя бы с ближайшими соседями.
west down
07.10.2009 20:18
Скорее меня настораживает польская обида на Россию не менее, чем германский прагматизм.
Петр Давыдов
07.10.2009 14:40
Немецкая память пугает поляков? А русских, мне кажется, должна больше настораживать немецкая забывчивость. Как-то не впервой забываются.
жертвы
06.10.2009 17:53
У автора, на мой взгляд, очень одностороннее представление. Центр избранных, вне всякого сомнения,является реваншистской организацией, и сомнения Польши вполне оправданы, и очень жаль, что у нас нет сомнений. Не далее, как в августе этого года в рамках предвыборной кампании Меркель посетила мероприятие этой организации, на котором Эрика Штейнбах, главный вдохновитель, заявила, что "корень" проблемы, то есть изгнания - в "славянскои национализме", и Меркель ее не поправила. Автор тоже так считает? Довольно странно, что обрушиваясь на Польшу, у нас умудряются при этом ставить ей в пример Германию. Между тем их позиции в отношении России ничем не отличаются. Немцы, за исключением, как автор правильно заметила, незначительно меньшинства левых, считают, что у Германии нет никакой вины перед Россией, есть только ответственность за Холокост. Им не надо было ждать ПАСЕ, здесь само собой разумеется, что стплинизм от нацизма ничем не отличается.А совсем молодые вообще уверены, что Гитлер боролся с тоталитаризмом. Кто-нибудь слышал, чтобы Меркель когда-нибудь словом обмолвилась о жертвах нашего народа, как это она делает в Израиле?О том, что это не мои фантизии, а грустная действительность, говорит, например, публикация в Зюддойче (перевод есть на иносми). Она примечательна тем, что автор - редчайший случай - говорит то, чего никогда не услышишь от немецких политиков
"Однако при этом жалобы Москвы на то, что Запад так и не оценил по достоинству вклад Советского Союза в победу над нацистским режимом, полностью оправданы. Во время Холодной войны причиной молчания было не столько отвращение к репрессиям по ту сторону железного занавеса, сколько стратегия пренебрежения по отношению к идеологическому противнику. Но и после поражения коммунизма практически никто не нашел верных слов... Споры последних лет о начале войны и вине за ее развязывание вообще на удивление мало затрагивают инициатора тогдашней катастрофы. После объявления нравственного банкротства Германию с большой помпой вновь ввели в круг цивилизованных стран и наградили благосостоянием. В то же время путь в современность не был таки легким для тогдашних жертв - восточных стран."
http://www.sueddeutsche.de/politik/718/486137/text/

Эксклюзив
15.10.2019
Матвей Славко
На кончину легендарного космонавта Алексея Леонова.
Фоторепортаж
16.10.2019
Подготовила Мария Максимова
По всей стране проходит фестиваль «Наука 0 +».


* Экстремистские и террористические организации, запрещенные в Российской Федерации: «Правый сектор», «Украинская повстанческая армия» (УПА), «Исламское государство» (ИГ, ИГИЛ), «Джабхат Фатх аш-Шам» (бывшая «Джабхат ан-Нусра», «Джебхат ан-Нусра»), Национал-Большевистская партия (НБП), «Аль-Каида», «УНА-УНСО», «Талибан», «Меджлис крымско-татарского народа», «Свидетели Иеговы», «Мизантропик Дивижн», «Братство» Корчинского, «Артподготовка», «Тризуб им. Степана Бандеры», «НСО», «Славянский союз», «Формат-18», «Хизб ут-Тахрир».