Столетие
ПОИСК НА САЙТЕ
20 ноября 2017
Недуг Александра Блока

Недуг Александра Блока

Великий поэт и великая российская революция
Валерий Бурт
23.08.2017
Недуг Александра Блока

Весной 1917 года поэт вернулся в революционный Петроград из действующей армии. Он пребывал в эйфории: «…Все происшедшее меня радует. Произошло то, чего никто еще оценить не может, ибо таких масштабов история еще не знала, не произойти не могло, случиться могло только в России…». Верно, как и то, что таких безумств Россия никогда не ведала. Скоро Блок это ощутит и почувствует на себе.

Он был красив, знаменит. Как говорил Вячеслав Ходасевич: «Был Пушкин и был Блок. Все остальное – между». В 1916 году его призвали в армию, хотя казалось, что поэт-эстет, нежная натура и война – вещи несовместные. Да и сам Александр Александрович колебался: «Ведь можно заразиться, лежа вповалку, питаясь из общего котла... ведь грязь, условия ужасные...».

Но Блок не стал увиливать от мобилизации, а ведь вполне мог сказаться больным - здоровье у него и впрямь было не ахти какое – и его влиятельные поклонники непременно бы помогли.

Поэт бравировал: «Я не боюсь шрапнелей. Но запах войны и сопряженное с ней – есть хамство». Однако вопрос чести стоял остро: собратья по перу служат, Гумилев, к примеру. Правда, тот смельчак, отчаянный малый. Николай Степанович, между прочим, недоумевал: «Неужели и его (Блока – В.Б.) пошлют на фронт? Ведь это все равно, что жарить соловьев...».

Да и сам Блок, верно, не просто так, а от боли за Отчизну писал: «Идут века, шумит война, / Встает мятеж, горят деревни, / А ты все та ж, моя страна, / В красе заплаканной и древней…». Вот и пришлось России послужить…

Блока направили в прифронтовую полосу, в район Пинских болот. Зачислили табельщиком в инженерно-строительную дружину. Поэт и его новые товарищи строили оборонительные сооружения – окопы, блиндажи - на случай германского прорыва. «Детям после войны будет интересно играть в пулеметных гнездах», - писал он матери, Александре Андреевне Бекетовой. Но и в жизни те фортификации пригодились – красноармейцам и партизанам во время Великой Отечественной…

В марте 1917-го Блок снял с себя армейскую форму. Прогремела Февральская революция, ему хотелось быть в гуще событий. Война всем до чертиков надоела, оттого и фронт заколыхался, затрещал. Да и довольно было великого поэта Блока изнурять солдатчиной!

Он был уверен, что «изолгавшийся мир вступил, во всяком случае, в лучшую эпоху». Но плохо ориентировался в обстановке – путал большевиков с меньшевиками, доверял эмоциям: «Неумный, страшно добрый старый меньшевик, для себя уже ничего ему не нужно. В нем есть детское». Это – о Чхеидзе.

А вот о Керенском: «Главное – глаза, как будто несмотрящие, но зоркие, и – ореол славы».

Словом, в политике Блок совершенно не разбирался. В чем и признался самому себе, сделав запись в дневнике 14 апреля 1917 года: «Я не имею ясного взгляда на происходящее, тогда как волею судьбы я поставлен свидетелем великой эпохи. Волею судьбы (не своей слабой силой) я художник, т.е. свидетель. Нужен ли художник демократии?».

Этот вопрос задавал себе не один Блок.

Чего он ждал от новой России? Не того ли, что сам предсказал в поэме «Возмездие»: «Так неожиданно сурова / И вечных перемен полна, / Как вешняя река она, / Внезапно двинуться готова, / На льдины льдины громоздить / И на пути своем крушить / Виновных, как и невиновных, / И нечиновных, как чиновных...».

Блока позвали работать редактором в «Чрезвычайную следственную комиссию для расследования противозаконных по должности действий бывших министров, главноуправляющих и прочих высших должностных лиц как гражданского, так военного и морского ведомств», организованную Временным правительством. Но туман перед глазами поэта не рассеялся: «Я никогда не возьму в руки власть, я никогда не пойду в партию, никогда не сделаю выбора, мне нечем гордиться, я ничего не понимаю».

Не отсюда ли истоки болезни Блока, которая вскоре охватит его организм? В 1917 году он пишет, что мог бы сойти с ума. Поэт находился в смятении, мозг – в беспрестанном напряжении. Но понимания, осознания происходящего не было. Все – порыв, стихия…

Блок присутствует при допросах царских сановников. При виде одних поэт морщился, негодовал: «Очень мерзок старик Штюрмер. Поганые глаза у Дубровина. М-me Сухомлинову я бы повесил, хотя смертная казнь и отменена. Довольно гадок Курлов...». Бывший министр внутренних дел Протопопов признавался: «А знаете, я убедился в том, какой я мерзавец».

Блок делился впечатлениями с матерью: «Есть среди них твердые люди, к которым я чувствую уважение... но большей частью – какая это все страшная шваль!».

Поэт был резок в оценках персонажей, еще недавно глядевших важно, с прищуром, а нынче поникшим, униженным. Вот образчик (характеристика бывшего председателя Совета министров Ивана Горемыкина): «Породистый, сапоги довольно высокие, мягкие, стариковские... Хороший старик. Большой нос, большие уши… Стеклянные глаза. Постоянный ответ: «Массу перезабыл, уже не владею памятью…» и затем вдруг: «Очень трудно различить, что законно и что незаконно. Могут быть разные толкования…».     

Блоку бы обличать императора, но, знакомясь с фактами, он начинает жалеть самодержца. Тот, по мнению поэта, стал жертвой обстоятельств. Сначала Блок называет в дневнике бывшего императора сухо: «Романов». Потом начинает величать уважительно: «Царь» - с большой буквы.

Расположение Блока к свергнутому монарху отчасти может объясниться сходством характеров Николая Александровича и Александра Александровича. Оба долго не могли принять решение, колебались, а потом оказывалось, что выбор оказался неудачным...

Возможно, если бы членам комиссии позволили допросить Николая II и его супругу Александру Федоровну, то Блок окончательно проникся бы сочувствием к императорской чете. Но видеться с ними ему не позволили…

Интерес к работе в чрезвычайной комиссии, прежде горячий, постепенно угасал. «Хляби пустопорожних заседаний» нагоняли на Блока тоску. Да и надежды на будущее таяли – те, кто представлялись героями, борцами за свободу, оказались ничтожествами, жалкими личностями: «Неужели? Опять – в ночь, в ужас, в отчаяние? Неужели революция погубила себя?».

Свое участие в комиссии Временного правительства Блок запечатлел очерком «Последние дни Императорской власти». Эта работа была завершена в апреле 1918-го и спустя год появилась в журнале «Былое» под заглавием «Последние дни старого режима». Отдельной книжкой очерк вышел уже после смерти поэта.

…Лето 1917-го выдалось жарким, удушливым. Под Петроградом горели леса, и черный удушливый дым застлал небо над столицей. И на сердце Блока висела тягостная тревога: «Я же не умею потешить Любу (жену, Любовь Дмитриевну Менделееву – В.Б.), она хочет быть со мною, но ей со мной трудно; трудно слушать мои разговоры; я сам чувствую тяжесть и нудность колес, вращающихся в моем мозгу и на языке у меня».

С течением дней у него пропадает желание даже фиксировать в дневнике мысли и события – последние записи Блока в семнадцатом году датированы предпоследним днем августа, его именинами. И даже приход Великой осенней революции поэт не запечатлел.

Старый советский штамп – или не штамп вовсе? – Блок, мол, встретил октябрьские события восторженно. Может быть. Но он и февраль принял, а что потом?

В конце января 1918 года Блок начинает работу над поэмой «Двенадцать», которую написал меньше, чем за три недели. В первый день февраля в газете «Знамя труда» выходит его статья «Интеллигенция и революция». В ней он укорял первую: «Русской интеллигенции - точно медведь на ухо наступил: мелкие страхи, мелкие словечки» и защищал вторую, прощая ей даже крайности: поругание храмов, разрушение памятников, расправы с невиновными: «Те из нас, кто уцелеет, кого не «изомнет с налету вихорь шумный», окажутся властителями неисчислимых духовных сокровищ».

Блок допускал, что «кто-то может безвинно пострадать, но жертвы искупятся тем, что будет построено новое общество и «лживая, грязная, скучная, безобразная наша жизнь станет справедливой, чистой, веселой и прекрасной жизнью».

О, сколько людей в России верили, надеялись, уповали на будущее!

Неужто поэт не предполагал, что и сам может споткнуться, танцуя под «музыку революции»? А ведь Блок был арестован в феврале 1919 года петроградской «чрезвычайкой»: ему предъявили абсурдное обвинение в заговоре, хотя он ни по натуре своей, ни убеждениям в подобных деяниях участвовать не мог! Но был «буржуем», пусть и «сочувствующим!». И какое было дело ЧК до поэтического величия Блока?!    

Он пережил долгий, наверняка грубый допрос и, верно, о многом передумал, сидя в камере, да и просто испугался, наслушавшись рассказов о жестоких нравах чекистов.

Но – спасибо Луначарскому! Нарком просвещения позвонил куда надо и все быстро уладил – Блока освободили. А ведь мог опоздать, да и с телефонной связью было не все гладко…

О своем аресте и полуторадневном пребывании в заключении Блок в дневнике умолчал. Даже бумаге не стал доверять свои мысли, возможно, крамольные. Вдруг новый арест, да чекисты найдут тетрадь? Тогда уж точно пощады не жди…

Странно, что Блок даже весть о чудовищном разорении своего шахматовского имения воспринял без эмоций. Или в том спокойствии, точнее бессилии, был скрыт безмолвный ужас, покорность перед нависшим над Россией вселенским кошмаром?

Поэт пережил и другие неприятности – его выселили из квартиры, и пришлось с женой ютиться в комнате больной матери. С ней же всегда были отношения, мягко говоря, сложные. Да и быт его угнетал – надо было выпрашивать дрова, продавать вещи, чтобы не умереть с голода, искать провизию. Жизнь Блока из трудной превращалась в невыносимую…

Поэт жил, все более загромождая свой мозг работой на различных постах. Их было множество: Блок был членом коллегии «Всемирной литературы», совета Дома искусств, председателем режиссерского управления Большого театра, Петроградского отделения Союза поэтов. Выступал, писал статьи, публиковал свои ранние стихи…

Но нужна ли была ему вся эта канцелярская суета, из-за которой ржавело его блестящее поэтическое перо? Ответ не вызывает сомнений – нет! Силы его иссякали, время, отмеренное судьбой, уходило. Поэт повторял сдавленным голосом: «Я задыхаюсь, задыхаюсь!» И говорил, что все звуки прекратились…

Поэма «Двенадцать» – загадка Блока. Был ли он искренен, воспевая революцию, или то был расчет, преклонение гордой головы пред мощью победителей?

Корней Чуковский, увидев черновик поэмы, удивился - там почти не было зачеркнутых строк: «Я задавал ему столько вопросов о его стихах, что он сказал: «Вы удивительно похожи на следователя в Ч.К.».

Стало быть, на допросе Блока тоже выспрашивали, какой тайный смысл скрыт за строками «Двенадцати»?  

Поэма вызвала взрыв страстей в писательской среде, за нее Блок подвергся оскорблениям, многие – Гиппиус, Мережковский, Бунин и другие – от него отвернулись. Да и иные бывшие почитатели плевали поэту вслед. Большевики же приняли поэму почти равнодушно.

В мае 1921 года он выступал с чтением стихов в Москве. Внезапно один из слушателей выкрикнул: «Где здесь ритмы? Все это мертвечина и сам товарищ Блок – мертвец». Поднялся возмущенный гул, но Блок не стал возражать, а со странной улыбкой согласился: «Я действительно стал мертвецом».

Болезнь поэта была странной, мучительной. Ночью его изводила бессонница. Забывшись, он дрожал от жутких видений. Кричал от боли, бредил. По Петрограду пронесся слух: Блок сошел с ума. И это было недалеко от истины: он ломал стулья, бил посуду, статуэтки, рвал и сжигал черновики…

Врачи осматривали Блока, давали советы, но по их смущенным, растерянным лицам было видно, что они не в силах остановить роковое течение таинственной, не ведомой им болезни.

Чуковский, сопровождавший поэта в поездке из Петрограда в Москву, позже записал, возможно, холодея от ужаса в дневнике: «Передо мной сидел не Блок, а какой-то другой человек, совсем другой, даже отдаленно не похожий на Блока. Жесткий, обглоданный, с пустыми глазами, как будто паутиной покрытый. Даже волосы, даже уши стали другими».

Великий поэт умирал от тяжелого политического недуга, который «подхватил» после Февральской революции. В октябре 1917 года болезнь Александра Блока приняла необратимый характер.


Специально для «Столетия»


Статья опубликована в рамках проекта на средства государственной поддержки, выделенные в качестве гранта в соответствии c распоряжением Президента Российской Федерации от 05.04.2016 № 68-рп и на основании конкурса, проведённого «Союзом пенсионеров России».



Комментарии

Оставить комментарий
Оставьте ваш комментарий

Комментарий не добавлен.

Обработчик отклонил данные как некорректные, либо произошел программный сбой. Если вы уверены что вводимые данные корректны (например, не содержат вредоносных ссылок или программного кода) - обязательно сообщите об этом в редакцию по электронной почте, указав URL адрес данной страницы.

Спасибо!
Ваш комментарий отправлен.
Редакция оставляет за собой право не размещать комментарии оскорбительного характера.

Отображены комментарии с 1 по 10 из 41 найденных.
ort- Ираклию : Блок и без Вас успел сказать, что его убивает. И затыкать ему рот бесполезно !
06.09.2017 12:56
Ираклий
05.09.2017 17:56
-----------------------------

Войны и революции убивают миллионы людей. Но совсем не миллионы издаются ПРИ ЭТОМ большими тиражами и не миллионы выступают на тожественных собраниях публично и почти вплоть до кончины. Не миллионы имеют связи и заступников в высших органах власти.
ПРОСТЫМ ЛЮДЯМ ТЯЖЕЛЕЕ.

Про претензии Блока к революции и Советской власти врать не надо. Сам Блок говорил о своих претензиях к чиновникам, мешающим искусству развиваться ещё со времён Пушкина.
Ираклий
05.09.2017 17:56
Блок заболел от тоски по прежней России, от ужаса, что на его Родину пришли варвары-разрушители и убийцы. И нет никакого спасения от этой напасти.
Он не видел будущего в этой стране, хотя пытался сделать что-то полезное.
Его мозг отторгал страшную действительность, а организм слабел.
И даже внешний вид Блока, как писал Корней Чуковский, изменился. Это был уже не статный красавец, талант, созидатель, а какая-то серая тень, ничем не напоминавшая прежнего Блока. Да он и сам это чувствовал, сказав: "Да, я мертвец".
И уже поздно было везти его за границу. Он угас бы и там.
Причина смерти великого поэта: "Революция 1917 года".
фаворский спб
30.08.2017 23:53
Недавно ,по случаю, очутился в питерской Коломне, как раз на углу Офицерской и Английского проспекта в двух шагах от дома поэта на Пряжке. Моросил весенний дождик. За избытком времени ничего не оставалось, как зайти "к поэту в гости, прямо в полдень, в воскресенье", как писала А.А.Ахматова. Там я не был почти четверть века и за эти годы, много познал и переосмыслил о той эпохе" лихолетья что громко именовалась "революционной",на самом же деле великой русской смуты и неслыханного социального эксперимента над собственным народом. Как и многим его сотоварищам интеллигентам большевики не оставили выбора -либо служить как верный пес троцким,зиновьевым, ульяновым-бланкам, либо быть высланным, на философском теплоходе в забугорье или,как в случае с А.А.Б. помирать заживо от голода и лишений. Был простой способ его спасти -отпустить поэта на лечение в Финляндию, о чем очень хлопотал,например, Горький. Не пустили,не позволили, туда нужно было уже тогда только бежать,как ,скажем, Л.Андреев, а позже И.Л.Солоневич. В том же роковом августе 1921 г. по подлому обвинению в недоносительстве был расстрелян поэт-рыцарь Н.С.Гумилев. Панихиду по нем служили в Казанском соборе, настоятель которого о.Философ Орнатский, был утоплен в Неве вместе с двумя сыновьями офицерами  двумя годами раньше. Россия уже тогда, из самого свободной империи в мире, превращалась в невыносимый концлагерь. Это, увы, слишком поздно и в том же году осознали матросы мятежного Кронштадта, но время остановить палачей России было уже упущено. Последним светлым стихом Блока было "Имя пушкинского дома, в Академии наук", а дальше была темнота и духовная глухота - Не могу слышать звуки поэзии,как ранее,-писал он накануне гибели. В стихотворении памяти Гумилева и Блока поэт М.А.Волошин писал пророческие стихи о том,что  
"Темен жребий русского поэта, и неумолимый рок ведет,Пушкина под дуло пистолета - Достоевского на эшафот" .
Но дело тут было вовсе не в поэтической "горькой детоубийце Руси".Всего через несколько лет в "Англетере"
теми же чекистами был зверски замучен русский Баян С.А.Есенин. Помимо замордованного Блока, сгинул в лагерях его другой учитель, Н, Клюев. За ним последовали О.Мандельштам, Д.Хармс, обереуты с Олейниковым и Заболоцким и еще тысячи других, имена которых лишь Господь ведает. Чудом избежали ареста вовремя сбежавшие в Москву Маршак с Чуковским (дела на них были уже заведены). Один разгром императорской Академии наук в 1934 г, воспетой Блоком, чего стоит. Ещё хочу сказать, что той невиданной духовной свободы, которой обладали все дореволюционные поэты и деятели культуры во времена императорской России, они больше не обрели никогда.  Наступило время Бедных , Маяковских и проч.агитаторов. Настоящие поэты, сродни Ахматовой/ Бродского были всегда гонимы и унижены.
ВЕРА
29.08.2017 21:09
Достижения России в эпоху Николая Второго.
Самый низкий уровень налогообложения 9 руб. в год
Расходы на народное образование выросли в 5 раз
Самое лучшее социальное страхование рабочих
Самый мощный аграрный сектор в мире
Отмена выкупных платежей для крестьян.
Транссибирская магистраль самая большая ж.д. мира
Самый большой в мире золотой запас 1 604 000 000 руб.
Прирост населения 2 400 000 в год
ВЕРА
29.08.2017 20:02
"100 лет клев­еты, вранья о монар­хическом прошлом Рос­сии затуманил это со­знание, внес сумятицу в стройную систему восприятия мира рус­ским человеком - Бог, Его помазанник и мы на родной земле. То есть За Веру, Царя и Отечество. Люди часто повторяют глупо­сти об отсталости и слабости царской Рос­сии, не задумываясь, что именно эта Росс­ия создала нашу огро­мную страну, в котор­ой мы живем. От Варш­авы до Тихого океана, даже до Калифорнии и Аляски, от Ледови­того океана до Афган­истана. Разве может отсталая, темная стр­ана из маленького мо­сковского княжества овладеть такими прос­транствами. Не задум­ываемся и о том, что гордимся целой плея­дой великих писателе­й, художников, учены­х, путешественников, инженеров, изобрета­телей из того времен­и. Почему многим не приходит в голову пр­остая истина, что в темной стране такого не могло бы случить­ся. Россия царская, несмотря на трудности ( а у кого их не было), успешно станов­илась одной из ведущ­их стран мира. Но за­были, что от добра добра не ищут и все порушили в погоне за райским счастьем и потеряли почти все, со страшными жертвами, еле выжили. И теперь не знаем куда. Два пути, коммунистичес­кий и либеральный, оба пройдены. Результ­аты не вдохновляют. Возвращаемся, братья и сёстры, домой, в на­шу любимую историчес­кую Россию, на наш магистральный путь. Не буквально, конечно, а принципиально, стратегически. За Вер­у, Царя и Отечество." - Леонид Решетников
Лесник Вере
29.08.2017 15:34
     В ответе Александру из Од. вы верно указываете, что радовались очень громко в крупных городах, но остальная бОльшая, то есть истинно народная, замерла в ожидании. Верно, утерян, пусть поблекший, но ориентир, по которому жили.
Но а в чём состоял бунт запоздалый? Что кто-то выступал за реставрацию монархии? Кто?
    Никто из историков таких примеров не приводит.
    Вы приведёте?
ВЕРА Александру из Од
29.08.2017 14:43
\\Ваша версия носит упрощенный и поверхностный характер.\\
Я не могу изложить в комментарии подробно. Но к другой статье вы фактически пишете то же самое: о геополитических соперниках России жаждущих её уничтожения или хотя бы постепенного её кромсания, что они и претворяют в жизнь начиная с 17-го года.

\\Свержению Царя все радовались..."Ура! Царя сбросили!""Проклятый царизм" приказал долго жить и Церковь тоже согласилась с его падением.\\
Большевицкий штамп. Радовались в столицах, выходили на демонстрации тысячи, но ведь это не вся Россия. Большая её часть замерла в испуге и ожидании того, что же будет дальше... А когда увидела да на своей шкуре попробовала "свободы, равенства и счастья" взбунтовалась да уже не было сил.
Церковная верхушка хотела извлечь из свержения свой интерес, но просчиталась. Это стоило ей уничтожения большей части всего священничества.
Лесник-Anton,у
29.08.2017 12:32
     Да, Вера не согласится с Александром из Од. и предложить ничего не сможет.
    А я согласен. И предлагаю в, в частности и прежде всего немедленную, стремительную реформу образования, возвращая стандарты СССР, с добавлением факультативным изучением основ православной культуры. И нет в этом ничего ретроградного и анти-православного. Путь к истине через ЕГЭ закрыт наглухо и есть путь к смерти не только духовной, но и даже физической.
    Это главная, абсолютно смертельная для России мина.
    Есть и другие, тоже смертельные, но их устранение возможно лишь после успешного устранения указанной, не только мною, главной.
    Идеал образования очень тонко и чутко указал Иван Киреевский. А именно, что материальное познание мира должно происходить в непосредственной, неотрывной связи с познанием духовным. Только так можно избежать нравственной деградации, которая очень незаметно подкрадывается, но разрушающий эффект страшен.
    N.B. Вере. Да, опечатка, извините.
Anton
29.08.2017 9:19
Александр из Од.://Правда со столицей в Москве и с патриархом во главе РПЦ// - да вы прямо таки СССР описываете. Вера с такой правдой не согласится.
Александр из Од.
28.08.2017 23:03
Вере.
В отличии от вас мне нужно докопаться до причин крушения православной империи.Ваша версия носит упрощенный и поверхностный характер.
Свержению Царя все радовались..."Ура! Царя сбросили!""Проклятый царизм" приказал долго жить и Церковь тоже согласилась с его падением.
Война, еврейский или масонский заговор, агитация и пропаганда, упадок веры - все эти факторы имели место быть, но не были определяющими. Только редкие благородные сердца остались преданы Царю(поэт Бехтеев, командир Келлер, епископ пермский Павел)... Это была капля в море.
Путем долгих размышлений и анализа я пришел к выводу, что причины кризиса кроются в дурных петровских реформах или как я их определил - "вывертах". Беда еще и в том, что ни один(одна) из Романовых не попытался нормализовать русскую жизнь и вернуться на наш столбовой путь развития, воссоздать Святую Русь. Ну вот в итоге и получили безбожную республику.
Правда со столицей в Москве и с патриархом во главе РПЦ. И имеем народ, который не под каким видом не хочет возрождения монархии и готов сидеть в прогнившей демократии до посинения...
Как будем возрождать монархию в России? Жду ваших предложений...
Отображены комментарии с 1 по 10 из 41 найденных.

Эксклюзив
14 Ноября 2017
Олег Слепынин
Жизнь и пророчества почаевского старца.
Фоторепортаж
14 Ноября 2017
Подготовила Мария Максимова
В Санкт-Петербурге открылся крупнейший в мире Железнодорожный музей.