Столетие
ПОИСК НА САЙТЕ
29 сентября 2020

Максим и Тоня

Памяти солдат Великой Отечественной
Андрей Антипов
01.08.2007

Этот бой никогда не входил в сводки Совинформбюро. Да о нем, собственно, никто и не знал, кроме лесника из глухой деревушки в смоленских лесах, двух русских пулеметчиков да той роты немцев, что сгинула в этом негостеприимном для них месте.

Самогон на меде – штука ядреная. После нее ноги перестают ходить совершенно, зато голова делается ясная-ясная... Мой гостеприимный хозяин, хромоногой лесник Греков, об этом свойстве своего продукта знал прекрасно, поэтому все необходимое (бутылки, закуску) поставил на расстояние вытянутой руки. Беседа в лесной сторожке текла неспешно, под ногами крутились два громадных волкодава с кличками Макс и Тоня, лесник все жаловался на волков, что расплодились невообразимо и дерут колхозных коров, я рассказывал о волках городских, для которых местные сущими ягнятами покажутся, пока мой взгляд не наткнулся на покореженную железку, в которой я с некоторым трудом и немалым изумлением узнал ствол от немецкого пулемета. Греков (которого даже за глаза никто не решался по деревенскому обычаю все сокращать назвать Греком), криво ухмыльнулся и заметил:

- Вот из-за этой цацки я и хожу такой колченогий.

Потом подумал и добавил:

- Хорошо еще, на миномет какой не наткнулся или, того хуже, на мину. У нас этого добра хватает.

- Выходит, случись чего, есть чем отбиться, – попытался пошутить я, но лесник моего игривого тона не принял. Налил еще по одной, выпил, не чокаясь, смачно закусил рыжиком и мрачно заметил:

- Отбились уже. Считай, 70 лет как отбились.

И еще выпил.

А я вертел в руках полный стакан и никак не мог понять, что в моем простом вопросе так задело этого неразговорчивого бобыля, потерявшего на фронте обоих сыновей и жену, попавшую под очередь шального "мессера", утюжившего проселочную дорогу. Потом Греков встал, залез в сундук, долго там копался и, наконец, вытащил завернутый в ветхий платочек обычный солдатский дюралевый портсигар, которые во время войны все технари во всех рембригадах клепали по первой просьбе солдат.

#comm#На портсигаре были грубо обозначены два бойца – один огромный, другой совсем худой, но пыжившийся изо всех сил. А между ними пулемет. Обычный "Максим". Сверху надпись "Каждому фрицу – по пуле". #/comm#

Старик погладил заскорузлой рукой почерневший от времени дюраль и с некоторой неохотой протянул мне.

- Вот все, что от них осталось. – И опрокинул в луженую глотку стакан. По-прежнему не чокаясь.

Мало-помалу, изредка прерываясь и сокрушенно дергая шеей, лесник поведал мне историю, случившуюся в этих лесах в далеком 1942 году.

В деревеньку Гостево советская стрелковая рота вошла затемно. Хотя, какая там рота – смех один. От силы полтора взвода с двумя "дягтярями" и станковым "Максимом", который тащили два бойца, которых вся рота называла клоунами. Да и то – один здоровенный бугай, похожий на медведя, а второй худющий, как елочная иголка. Да и имена соответствующие: здорового звали Максим Аглушин, а второго Коля Тонков. Само собой, маленького так и прозвали Тоней, да он и не обижался. Аглушина тоже пытались наградить прозвищем, тем более вариантов была масса, но как назвать человека, допустим, Оглоушем, если он способен стрелять из своего штатного "Максима" с рук. А вес этого станкача, между прочим, почти 65 килограммов. Так и повелось: Максим и Тоня.

Тонков, у которого даже пушок на губе еще расти не начал, по виду ушел на фронт даже не из-за школьной скамьи, а из детсада (что уж он там наболтал военкомам, строгим на этот счет, что бы там сейчас о них не говорили, он распространяться не любил, но это было единственное, о чем Тоня помалкивал). Остальным от его языка доставалось не хуже, чем от немецких бочек с дырками, которые они любили сбрасывать для устрашения – вой от них стоял такой, что душа в пятки уходила. Вот и с Тоней так – вроде после разговора с ним физически здоров, а трясет всего. И кабы не Максим, быть бы Тонкову битым, и не раз. Так что когда пришел черед распределять бойцов по хатам, Максиму и Тоне досталась самая захудалая сторожка Федьки Грекова, которого все деревня стороной обходила за нрав нелюдимый и любовь к пчелам, которые, видимо, из солидарности с хозяином, тоже жалили всех подряд.

Немцы в то время все пробивали остатки советской обороны танковыми клиньями, и потому где свои, где чужие, никто толком не знал. Отряду было приказано ждать подкреплений, а пока привести себя в порядок – немыслимая роскошь для тех дней. Бойцы отмылись, маленько отъелись на том, что смогли дать им крестьяне, когда на второй день этакой благодати в Гостево запалено примчался на побитом пулями штабном мотоцикле посыльный с известием, что шедшего к ним на соединение полка больше нет – прямо на марше попал под танковую группу, а то, что осталось, с воздуха добили самолеты. И всем приказано собираться и идти к узловой станции, где скопилось множество эшелонов, и если немцы доберутся до них первыми…

#comm#Что оставалось от таких поездов, бойцы уже насмотрелись. Особенно на санитарные, которые танки с крестами на броне особенно любили раскатывать гусеницами. Видимо, патроны экономили. #/comm#

Но танкам до станции идти в любом случае в обход, а вот пехота уже двинулась прямо через леса, и ходу им от силы полдня. Они, кстати, мотоциклиста и обстреляли, да Бог хранил, ушел от пули.

Вот такой приказ. Встретить, задержать и лечь всем в пахнущую хвоей смоленскую землю, надеясь только на то, что успеют наши создать оборону у станции и эшелоны вовремя отправить. Вот только где этих немцев по лесам искать, да и приказ ясен и четок: идти к станции. А за невыполнение приказа…

Дело такое – не до секретов уже было. У кого было чистое – одели, перекусили, трехлинейки свои проверили – вот, собственно, и все. Бабы заголосили, но как-то тихо, подавленно. И только Федя Греков, на удивление сошедшийся с двумя своими постояльцами, обронил невзначай:

- Вот если бы их в падь завести…

#comm#Командир вскинулся – что за падь? Федя ему и объяснил, что есть тут одно место, которое не обойти, не объехать, а если попадешь туда, то пути только два: либо вперед, либо поворачивать и обратным порядком по своим следам. #/comm#

По склонам не выбраться – высокие, крутые, заросшие, все ноги переломаешь. А другого пути нет, так как длинная она, километров под десять будет. Потому и называется "Долгая". О ней только местные знают, да и на картах не обозначена. Ну а если туда пулемет поставить, а лучше пару, то позиция получится – лучше не придумаешь. Вот только как туда немцев завести?

Командир, не шибкого ума человек, служака до мозга костей, от Фединой идеи отмахнулся, к тому же приказ у него был. И через час колонна по проселку ушла к станции. Бабы уже начали было порядок после военных наводить, как вдруг… Тоня с Максимом являются. И с пулеметом, как же без него. И прямиком к Грекову – чего ты там про падь говорил? Тот: говорить то говорил, но немец тоже не дурак, чего он туда полезет. А ему в ответ:

- А если покажет кто?

- Кто? Сусаниных в Гостеве отродясь не было.

- Да вот. – Максим говорит, - один, видать, нашелся.

И на Тоню показывает.

Федя головой покачал, а потом вдруг спросил: "А вы как тут без отряда то? Командир отпустил, что ли?"

- Да нет. – Теперь уже Тоня говорит. – Пулемет то тяжелый, сели передохнуть, да чего-то сильно устали, в сон потянуло. Глянь, отряда и нет. Дай, думаем, напрямик догоним. Через падь. Ты нам ее только покажи.

И на Федю смотрит.

#comm#Чего уж там долго разговоры разговаривать, и так понятно, на что солдаты решились. #/comm#

Повел их Греков в лес, который издавна Барским назывался, только сначала Тоня выпросил полчаса и по деревне побегал, вернувшись с плотно набитым вещмешком. Пошли. Довел их Федор до пади – и правда, позиция хоть куда. Капкан. Коль туда влезешь – не выберешься. Посовещались Максим с Тоней, пулемет установили, коробки патронные порукастее установили, чтобы не тянуться, а потом говорят:

- Последняя просьба к тебе, Федя. Ты человек лесной. Всю жизнь по этим местам ходишь, сможешь на немцев навести?

***

Тут Греков, взяв у меня портсигар, открыл его, и я с удивлением увидел там бурые крупные волокна, похожие на маленькие поленья.

- Чего смотришь? – Насмешливо сказал он мне. – Махорка это. Та еще, от них…

Сноровисто скрутил две самокрутки из листа газеты, задымил нещадно, и сквозь клубы дыма сказал:

- Мог, я, конечно, их от немцев отвести. Лес большой. Да только… маленький он все-таки. Да и… эх…

***

- Приведу. – Говорю им.

А они другого и не ждали. Руки друг другу пожали, по плечам похлопали, да Максим мне этот портсигар подарил.

- Дымить тут не буду, чтобы фрицы чего не учуяли, а Кольке он вообще без надобности – не курит он. Держи на память.

Так и пошли мы в Тоней – я портсигар в руках верчу, по дороге метки делаю, чтоб он не заплутал, а Коля с вещмешком чего-то колупается. Потом спрашивает:

- Далеко еще?

До немцев, понятно. Городской пацаненок то, я тех фрицев уже минут двадцать как слышал, шли, ровно коровье стадо.

- Минут десять еще, – говорю. – И нос к носу упремся.

- Пора, значит, – это он мне. – Ты за кустик отойди, посмотри, чего там.

Отошел я, слушаю. Вдруг сзади голосок девчачий:

- Молодой человек, а дом культуры у вас тут близко?

#comm#Оборачиваюсь – и глазам своим не верю. Стоит передо мной деревенская девчонка, сопливка, и подолом игриво так поигрывает.#/comm#

Я дара речи лишился. Не узнал даже поначалу. Потом только дошло – вот зачем он по деревне к бабам бегал. Господи, думаю, да ему ж лет 14, как таких под пули то! А он уже обычным голосом:

- Давай, батя, хоронись. Теперь уж и я фрицев слышу.

Хотел я его в охапку сграбастать, увести, да только понял – не простит он мне этого, вовек не простит. Пожал ему руку, и пошел.

- А потом то что было? – спросил я, так и вертя в руке самокрутку.

- Не знаю. – Со вздохом сказал лесник. – Выгнали нас немцы из Гостева, потом по чужим углам два года мыкался. В сорок четвертом только вернулся, сразу в Долгий пошел. Пулемет покореженный да гильз столько, что хоть дорогу ими мости. А больше ничего. Своих то немцы то ли вывезли, то ли похоронили – есть там недалеко что-то похожее на кладбище, а что с Тоней и Максимом – не ведаю.

Походил, размашисто перекрестился на иконы (как я заметил, Николая Чудотворца и Максима Исповедника), а потом сказал: "Не дал мне больше Бог сыновей". Выпьем за помин душ.

Мед отдавал горечью…

P.S. Гильза из-под патрона от пулемета "Максим" с махоркой из той самокрутки до сих пор хранится у меня дома.

Специально для Столетия


Комментарии

Оставить комментарий
Оставьте ваш комментарий

Комментарий не добавлен.

Обработчик отклонил данные как некорректные, либо произошел программный сбой. Если вы уверены что вводимые данные корректны (например, не содержат вредоносных ссылок или программного кода) - обязательно сообщите об этом в редакцию по электронной почте, указав URL адрес данной страницы.

Спасибо!
Ваш комментарий отправлен.
Редакция оставляет за собой право не размещать комментарии оскорбительного характера.

тоня
07.04.2011 17:35
я дуже чудова дівчтна

Эксклюзив
24.09.2020
Анатолий Булавко
Почему ветеран Великой Отечественной написала письмо Путину
Фоторепортаж
28.09.2020
Подготовила Мария Максимова
В Музее военной формы открылась выставка военно-исторической миниатюры.


* Экстремистские и террористические организации, запрещенные в Российской Федерации: «Правый сектор», «Украинская повстанческая армия» (УПА), «Исламское государство» (ИГ, ИГИЛ), «Джабхат Фатх аш-Шам» (бывшая «Джабхат ан-Нусра», «Джебхат ан-Нусра»), Национал-Большевистская партия (НБП), «Аль-Каида», «УНА-УНСО», «Талибан», «Меджлис крымско-татарского народа», «Свидетели Иеговы», «Мизантропик Дивижн», «Братство» Корчинского, «Артподготовка», «Тризуб им. Степана Бандеры», «НСО», «Славянский союз», «Формат-18», «Хизб ут-Тахрир».