Он всегда плыл против течения
В этом году исполнилось 150 лет со дня рождения Фритьофа Нансена – великого сына Норвегии и большого друга России
Фаина Зименкова
02.11.2011
Путешественник, ученый, дипломат, политический и общественный деятель, он сделал чрезвычайно много для людей разных стран. Чем ближе знакомишься с биографией этого неординарного человека, тем больше проникаешься уважением к его личности, поражаешься широтой его познаний в самых разных областях человеческой деятельности.
Немалый вклад он сделал в развитие таких наук, как география, зоология, этнография, историческая картография, метеорология, биология, медицина, анатомия и неврология, геология, гляциология и океанография, политология, философия и история искусств. Нансен был выдающимся ученым-биологом, политическим деятелем, много сделавшим для получения Норвегией независимости в 1905 году, и дипломатом.
Ему принадлежит огромная роль в развитии оказания гуманитарной помощи нуждающимся народам. Много и бескорыстно помогал он всем страждущим, независимо от их национальности – русским, армянам, туркам, грекам.
В 1921-1922 годах Нансен принял активное участие в спасении голодающих граждан России. По поручению Лиги Наций и Международного Красного Креста Фритьоф Нансен создает собственный комитет «Помощь Нансена» для спасения голодающих Поволжья. Он отправляется в Советскую Россию, где посещает районы, охваченные голодом. Его потрясло увиденное. В те годы голодало более 40 миллионов человек: Поволжье, Южный Урал, Крым…
Многие европейские страны отказали России в помощи, боясь, что продовольственная помощь будет способствовать укреплению коммунистического режима.
В своих воззваниях западным державам Нансен писал: «Давайте не будем лицемерить, посмотрим правде в глаза. Правительства не могут предоставить необходимые пять миллионов фунтов стерлингов! Все вместе они не могут дать для голодающих в России половины той суммы, которую стоит один современный дредноут! Допустим ли мы, чтобы грядущая зима заставила навсегда замолчать миллионы голосов, взывающих о помощи? Если бы вы хоть раз увидели, что такое бороться с голодом, выживать в суровых зимних условиях, вы бы поняли, о чем я говорю…».
Однако эти воззвания не получили должной поддержки у западных держав, поэтому он вынужден был обратиться за помощью к частным лицам и организовать сбор пожертвований. Благодаря его неимоверным усилиям и организованной им Нансеновской миссии, в которую вошло около 32 благотворительных организаций, удалось помочь почти миллиону советских граждан.
В 1920 году Нансен становится первым Верховным комиссаром по делам военнопленных и беженцев Лиги наций и учреждает «Нансеновское паспортное бюро», выдававшее так называемые нансеновские паспорта – международный документ, который удостоверял личность собственника, как правило, беженца без гражданства. Вначале он выдавался только россиянам, а впоследствии и другим беженцам, которые не могла получить обычный паспорт. Благодаря нансеновским паспортам многие деятели Русского Зарубежья смогли работать и жить в изгнании. В 1942 году этот документ признали правительства 52 государств. Всего было выдано около 450 000 паспортов Нансена, и именно он стал «прообразом» документа беженца, ратифицированного Конвенцией ООН о статусе беженцев 1951 года.
Выдвижение Нансена на получение Нобелевской премии мира не стало ни для кого неожиданностью. Его работа по репатриации военнопленных, помощь голодающим в России, его способность взывать к общественному мнению с искренней страстью и любовью к ближним были известны всем.
В 1922 году Нансен получил Нобелевскую премию «За многолетние усилия по оказанию помощи беззащитным». Большую часть полученной суммы Нансен истратил на устройство в СССР двух показательных сельскохозяйственных станций, остальную – пожертвовал в пользу греческих беженцев.
Фритьоф Нансен спасал не только человечество, но и конкретных людей, что порой было гораздо сложнее. Именно благодаря ему был спасен известный писатель Михаил Осоргин, который в 1921 году участвовал в Комиссии по оказанию помощи голодающим и был арестован вместе с ее членами. От смертной казни его спасло вмешательство Нансена. Именно Нансен в 1923 году одним из первых обратился со страстным призывом ко Льву Троцкому не расстреливать патриарха Тихона и спас его.
Невозможно рассказать в нескольких словах о деятельности Нансена во многих сферах. Всемирную славу принес ему небывалый еще в истории науки невероятно дерзкий – но построенный до последней цифры в расчетах – трехлетний дрейф его судна ««Фрам» («Вперед», как назвала его жена Фритьофа – Ева) через Северный Ледовитый океан, а затем санный поход к Северному полюсу. Этот подвиг сделал Нансена знаменитым не только в Норвегии, но и во всем мире.
После возвращения из экспедиции Нансен продолжил научную деятельность, много ездил по всему миру с лекциями и написал несколько книг – в том числе «Фрам» в Полярном море». Нансен был прекрасным художником и почти все свои книги сам иллюстрировал, а в экспедициях никогда не расставался с карандашами и альбомом.
В 1913 году по приглашению русского правительства Нансен совершает путешествие по России, которое описывает в книге «Через Сибирь». Он любил Россию и верил в нее.
В своей книге он писал: «Наступит время, Россия проснется, проявятся скрытые силы, и мы услышим слово о Сибири. У нее есть свое будущее. В этом не может быть никакого сомнения».
Заслуги Фритьофа Нансена признаны во всем мире. Благодарное человечество чтит память великого норвежца. Его именем назван лунный кратер и остров архипелага Земля Франца-Иосифа, остров в Карском море и горные вершины в Антарктиде, Тянь-Шане и Канаде, а также улицы во многих городах: Москве, Норильске, Ростове-на-Дону, Калининграде, Рыбинске, Ереване, Виннице, Нью-Йорке, Манчестере, Белфасте, Софии и др. В Москве установлен памятник Нансену. Его именем названы детские дома, школы-интернаты, учреждена «Медаль Нансена» и многое другое.
Нансен был непростым человеком, всегда плывшим против течения и готовым на, казалось бы, невозможные поступки. Его биограф профессор Брёггер называл его «анархистом». Его девизами были «Против течения» и «Сжигая за собой мосты». Именно благодаря такому твердому характеру он смог пересечь на лыжах Гренландию, отправиться через Северный Ледовитый океан и спасти миллионы людей во всём мире.
Очень емко сказал о нем Тур Хейердал: «Нансен показал человечеству путь к весне. Горячее сердце и высокий дух его плавили снег и лед. Они доказали, что все люди – коммунисты и некоммунисты, цивилизованные и нецивилизованные, христиане и иудеи, атеисты и верующие – должны трудиться во имя общей цели спасения мира от самого страшного бедствия – гнусного безумия войны»…
Нынешний год объявлен в Норвегии Годом Нансена. Но и Россия благодарна ему за многое. В эти дни в Москве под эгидой «Неделя Нансена», посвященной замечательному юбилею, проходят международные конференции, концерты, спектакли и презентации его книг и о нем, вышедшие в московском издательстве «Игра слов».
Специально для Столетия
Комментарии
Низкий поклон Норвегии за такого сына!
С тех пор я собирал всю литературу (в том числе и на иностранных языках), которая так или иначе касалась этого великого норвежского полярного путешественника, не менее великого общественного деятеля, выдающегося учёного и просто Человека с большой буквы.
К сожалению, у меня нет самой главной книги – "Фрам" в полярном море", хотя я её читал. Насколько мне известно, она издавалась в СССР после войны только один раз.
Не согласен, что Нансен своими поступками смахивал на анархиста. Все его экспедиции, представлявшиеся (на первый взгляд) неоправданно рискованными, в действительности очень скрупулёзно готовились и основательно просчитывались. Чёткий расчёт вкупе с полным отсутствием внешней показухи…
Чего только стоит возвращение дважды на вмёрзший в плавучий лёд "Фрам" из начавшегося было пешего перехода (на лыжах и собачьих упряжках) к Северному полюсу вдвоём со своим спутником Я.Иохансеном. И это после торжественных проводов всем экипажем. Возвращение, вроде бы, по пустяковым причинам… Но в том-то и дело, что для Нансена пустяков в столь ответственных экспедициях не было.
А последовавшая в том же 1895 году вдвоём с Иохансеном зимовка! После того, как они были вынуждены отступить, когда до полюса оставалось всего лишь 400 км. Обгоняя надвигавшуюся полярную зиму и используя ездовых собак в качестве "расходного материала" (неизбежная жестокость большинства полярных экспедиций), Нансен и Иохансен добрались до острова Джексона в архипелаге Земля Франца-Иосифа. Здесь они оказались на голой, каменистой земле и совсем без продовольствия. Промышляя исключительно охотой и построив хижину из валунов и моржовых шкур, они пережили долгую и морозную полярную зиму, а на следующий год случайно встретились с английским исследователем Фредериком Джексоном и на его судне добрались до Норвегии. "Фрам" освободился изо льда и прибыл в Норвегию немного позже.
Ни в одной из своих экспедиций Нансен не потерял ни одного человека погибшим. И серьёзно заболевших не было. Феноменальный итог для полярных путешествий Девятнадцатого века, в которых частенько без вести пропадали экспедиции из десятков и даже сотен человек.
Летом-осенью 1912 года в Северный Ледовитый океан вышли три разные русские научные экспедиции, носившие частный характер.
Парусно-паровая шхуна (в реальности – баркентина) "Святая Анна" (в прошлом английская "Бланкатра", затем "Пандора II") под командованием Г.Л.Брусилова (племянника известного генерала А.А.Брусилова, который осуществил знаменитый "Брусиловский прорыв" во время Первой Мировой войны, а впоследствии перешёл к большевикам и поплатился за это самораскаянием в содеянном) вышла из Александровска (ныне Полярный) 28 августа (11 сентября по новому стилю) 1912 года Северным морским путём (Северо-Восточным проходом) во Владивосток.
Парусно-моторная шхуна "Геркулес" (бывшее норвежское зверобойное судно) под командованием В.А.Русанова вышла из Маточкина Шара на Новой Земле 18 августа 1912 года в Карское море с неопределённым намерением проследовать по Северному морскому пути.
Парусно-паровая шхуна (бригантина) "Святой мученик Фока" (бывшее норвежское зверобойное судно) под командованием Г.Я.Седова в августе 1912 года вышла из Архангельска к Земле Франца-Иосифа с целью достижения наивысшей широты для осуществления перехода по дрейфующим льдам до Северного полюса на собачьих упряжках.
Как известно, обратно после двух зимовок вернулся только "Святой мученик Фока", наихудший по приспособленности к условиям Арктики (наилучшей была "Святая Анна"). Начальник экспедиции и капитан судна Г.Я.Седов умер 20 февраля 1914 года во время санного похода к полюсу и был, по уверениям двух своих спутников, матросов Г.В.Линника и А.М.Пустошного, похоронен на Земле кронпринца Рудольфа (ныне остров Рудольфа) – самом северном острове в архипелаге Земля Франца-Иосифа.
Матросы описали место захоронения подробно (цитирую по записям участника экспедиции В.Ю.Визе): "Седов похоронен на юго-западной оконечности острова Рудольфа, в конце обрывистого берега, в начале глетчерного, на косогоре высотой пять саженей над уровнем моря." (конец цитирования).
Но что это за берег, с их слов нельзя было точно определить. Более всего похоже то ли на мыс Аук, то ли на мыс Бророк. Впоследствии на этих мысах неоднократно проводились поиски могилы Седова. (В последний раз – в 1985 году.) На мысе Аук были обнаружены некоторые предметы, относящиеся к экспедиции Седова, но тела (или останков) начальника экспедиции так и не нашли. (Существуют версии, что матросы либо бросили ещё живого Седова и повернули назад, либо того хуже – просто его съели, судя по их упитанному виду, но эти версии отвергаются большинством исследователей истории арктических экспедиций.)
Зато седовский "Святой мученик Фока" 20 июля (2 августа по новому стилю) 1914 года снял с мыса Флора острова Нордбрук (ныне остров Нортбрук) в архипелаге Земля Франца-Иосифа двух человек со "Святой Анны" – штурмана В.И.Альбанова и матроса А.Э.Конрада. Только они выжили из 11 человек, покинувших затёртую во льдах "Святую Анну" за три с половиной месяца до этого. Они же оказались людьми, которые последними видели шхуну, ибо "Святая Анна" со своим командиром и всеми оставшимися на борту (всего 13 человек, включая одну женщину) пропала без вести. Бесследно исчез со всем своим экипажем и "Геркулес".
Как объяснить лукаво-замаскированный выпад В.И.Ленина в адрес национального героя Норвегии Нансена, помогавшего продовольствием голодающим в Поволжье?! Причём впавшим в голодное состояние по милости тех же большевиков! Мол, Нансен в своей человеколюбивой деятельности встретил холодность и непонимание правящих кругов Запада...
Но Нансен столкнулся с не меньшим цинизмом и широкомасштабным воровством большевистских бонз, прибиравших к своим рукам привозимое с Запада продовольствие и распределявших его среди своих сторонников, лояльных советской власти. Многие из которых вообще не нуждались в каком-либо дополнительном "вливании" в их повседневный рацион.
Все попытки Нансена получить разрешение на непосредственное распределение его сотрудниками продуктов питания среди действительно голодающих постоянно наталкивались на недоумение властей и завуалированный отказ. Ленин прекрасно понимал, что продовольствие – мощнейшее оружие в деле распространения и навязывания советской власти огромной стране. И монополией на владение таким оружием не собирался ни с кем делиться.
Полагаю, Ленин в будущем получит достойную оценку, как один из крупнейших мерзавцев в истории человечества. А уж в истории России – он бесспорно крупнейший... В чём потихоньку перестаёшь сомневаться по мере чтения его сочинений, которые я интенсивно осваивал в 1970-е годы в поисках "ускользающей истины". Другой литературы, которая столь откровенно преподносила бы "порядок вещей", господствовавший внутри наглухо закрытых границ "социалистической Родины", не было. Да и не надо было...
Кстати, несмотря на последующие "умиротворяющие" подчистки в этих самых сочинениях, Ленин ни разу не отзывается по-доброму о русских людях, а если изредка и упоминает о них, то исключительно как о разгильдяях и плохих работниках. (Его ближайший соратник и основатель Красной Армии Л.Д.Троцкий и того хлеще – называл Россию и русских "детонатором" мировой революции, после которой они станут отработанным шлаком истории.) Но русские массы, никогда не читавшие "гениальные" ленинские произведения, почему-то особенно сильно любили своего "пролетарского вождя"... А, может, делали вид – кто же захочет признаться себе, что шёл на поводу у псевдореволюционного шаромыжника, запросто отказавшегося от всех своих декретных обещаний и даже запретившего саму русскую историю. Русские выглядят ещё смешнее, когда восхваляют Сталина. Вот уж действительно, Бог отнял не только разум, но и последнюю из добродетелей – мужество.
За год до начала Первой Мировой войны Нансен совершил плавание на коммерческом пароходе "Коррект" по западному участку Северного морского пути – до устья Енисея. Этим маршрутом ему уже пришлось пройти за двадцать лет до того на "Фраме". Но тогда был виден лишь северный берег Сибири, да и то в туманном далеке. Теперь же появилась возможность вплотную познакомиться с её необъятными просторами – от Енисея до Владивостока.
Нансеновские воспоминания о сибирском путешествии прямо-таки наводят на мысль, что под "страной будущего" великий норвежский путешественник подразумевает исключительно саму Сибирь – без какой-либо "привязки" к тогдашней Российской Империи и уж тем более к грядущему Советскому Союзу, политическое руководство которого очень скоро вознамерится основательно загадить красоту этих почти куперовских пейзажей уродливыми концентрационными лагерями.
Идея Сибири, "отстранённой" от Европы (в данном контексте – от России с её неприличной Москвой), мне всегда была близка по духу и мысли, так как давно являюсь сторонником политически независимой Дальневосточной Республики. Уже не за такими большими горами распад Российской Федерации, к тому же не имеющей из своего центра сколь-нибудь значимой связности с Восточной Сибирью. Ни по каким аспектам – даже транспортным. Так что все предпосылки налицо... Очередь лишь за временем. Жаль только – агония затягивается. Тем страшнее будет концовка…
Вообще-то, в русских экспедициях в районы Крайнего Севера (а в те времена такие походы воспринимались почти как полёты в космос в середине Двадцатого века) всегда творилось что-то неладное. В дореволюционное время, наверное, более или менее правильно подготавливать и осуществлять высокоширотные научные и поисковые экспедиции умел разве что А.В.Колчак.
Единственно ярко негативное, что можно вспомнить из практики иностранных экспедиций (по крайней мере, из опубликованного на русском языке), так это недостойное поведение знаменитого полярного исследователя Руала Амундсена, возглавлявшего норвежскую антарктическую экспедицию на Южный полюс.
12 сентября 1911 года (во время первой попытки дойти до полюса на собачьих упряжках) полюсный отряд Амундсена из-за жестоких морозов (минус 50-60 градусов по Цельсию) повернул назад, оставив большую часть груза на продовольственном складе вблизи 80 градуса южной широты. Самая лучшая упряжка была у одного из рядовых членов отряда – Вистинга. Ею и завладел Амундсен. Он, по-видимому, здорово перепугавшись быстрого понижения температуры воздуха на ледниковом плато, фактически бросил своих подчинённых и умчался на основную норвежскую базу "Фрамхейм" в Китовой бухте. 16 сентября 1911 года в 4 часа утра он сам и два других участника экспедиции, Ханссен и Вистинг, достигли базы.
Спустя два часа туда же прибыли Бьоланд (в добром здравии) и Стубберуд (с отмороженными пятками), затем Хассель (с отмороженной ногой). На следующие сутки, в час ночи 17 сентября 1911 года, дошла последняя упряжка с Иохансеном (тем самым, который за 15 лет до этого вдвоём с Нансеном пережил полярную зиму на Земле Франца-Иосифа – в построенном ими жилище из камней и моржовых шкур) и Преструдом.
Иохансен, невзирая на жуткий мороз, голод и почти непрерывную темноту, дождался отставшего Преструда, шедшего на лыжах. Собаки Преструда выбились из сил и не могли тащить нарты по жёсткому от очень низких температур снегу (по своим физическим свойствам снег напоминал песок). И хотя собаки самого Иохансена обессилели и то и дело переставали тянуть нарты, он рискуя своей жизнью, тащил обмороженного Преструда. Когда собаки окончательно отказались двигаться дальше, Иохансен отпускает их из упряжи, сам впрягается в сани и везёт на них своего товарища и даже одну из собак. Никто не пришёл им на помощь – они добрались самостоятельно. Более десятка собак так и не вернулось – замёрзли.
На следующий день Иохансен в присутствии всех остальных сделал резкий выговор Амундсену. Руководителю экспедиции не пристало так себя вести. Это Иохансен повторил дважды. В отместку самолюбивый и злопамятный Амундсен не взял его к полюсу при следующей (на этот раз успешной) попытке его достичь.
Иохансен свёл счёты с жизнью (застрелился) в 1913 году, спасённый им Преструд сделал то же самое через 15 лет после Иохансена.
При этом надо учесть, что, во-первых, Альбанов никого не заставлял покидать затёртую льдами "Святую Анну" и идти с собой полным опасностей путём – все, кто с ним отправился к ближайшей земле, являлись добровольцами, а, во-вторых, люди в экспедицию набирались вовсе не из худшего человеческого "материала" Российской Империи, а скорее – из лучшего.
(Цитирую штурмана Альбанова):
"…Четверг, 15 мая (28 мая по новому стилю) 1914 года.
Опять не хватило топлива (топливо – жир убитых тюленей), опять забота, чем напитать людей! Как это тяжело, как это надоело мне! Хуже всего, что эта забота никого из моих спутников как бы не касается. Удивительные люди – ни предприимчивости, ни сообразительности у них не заметно. Как будто им совершенно всё равно, дойдём ли мы до земли или не дойдём. Тяжело в такой компании оказаться в критическом положении. Иногда невольно становится страшно за будущее.
…Понедельник, 2 июня (15 июня) 1914 года.
Ветер не утихает, и "на дворе" сильная метель. Луняев убил тюленя специально для топлива, так как тюленье сало лучше горит. По полынье ходят волны, и сейчас, когда нужно было ехать доставать убитого тюленя, мои "моряки" даже струсили и начали прятаться друг за другом. Поехал я, чтобы подбодрить их.
…Понедельник, 9 июня (22 июня) 1914 года.
Ночью (ночей в прямом смысле не было – сплошной полярный день) я раз пять выходил посмотреть в бинокль и каждый раз находил этот кусочек луны на своём месте (отблеск ледника на Земле Александры – самом западном острове в архипелаге Земля Франца-Иосифа), иногда он был яснее, иногда слабее виден, но главнейшие признаки, то есть цвет и форма оставались те же. …Но спутники мои не замечают земли, не замечают и моего волнения. Я и премией, назначенной за увиденную землю, не могу заинтересовать их. По-прежнему большинство их апатичны, малоподвижны и вместо наблюдений за горизонтом предпочитают или спать, или, забравшись с ногами в малицы (малица – длиннополая меховая куртка с капюшоном, надеваемая через голову), заниматься охотой за "бекасами" (вшами и прочими насекомыми-паразитами).
…Вторник, 10 июня (23 июня) 1914 года.
Но, несмотря на то что пищей мы теперь не обижены, как это видно из указанных порций, вчера была обнаружена пропажа 7 фунтов сухарей (один фунт равен 0,454 кг). Заметить такую пропажу у нас нетрудно, так как все сухари зашиты в одинаковые двадцатифунтовые мешки. Такого мешка нам хватает на два дня. Подобные пропажи, но в меньшем размере, я замечал и раньше. Надо ли говорить, как они меня огорчают, даже раздражают. Объявил, что за пропажу будут отвечать все, так как я буду принуждён уменьшить порции. Но если я кого-нибудь поймаю на месте преступления, то собственноручно застрелю негодяя, решившегося воровать у своих товарищей, находящихся и без того в тяжёлом положении.
…Четверг, 12 июня (25 июня) 1914 года.
…Во время одной из переправ случилось несчастье, иначе я не могу назвать потопление одной из двух имеющихся у нас винтовок "ремингтон". Утопил Луняев с помощью Смиренникова. Это разгильдяйство, нерасторопность страшно возмутили меня. К стыду своему должен признаться, что не мог сдержать себя, и на этот раз кой-кому попало порядочно. Кто войдёт в моё положение, тот не осудит меня. Это уже второе ружьё, утопленное моими разгильдяями за время нашего пути по льду. Осталась только одна винтовка – такая же, для которой у нас ещё много патронов. Маленькую магазинку считать нечего, так как для неё осталось не более 80 патронов. Остаться же в нашем положении без винтовки вряд ли захотел бы здравомыслящий человек. Кроме упомянутых двух винтовок, мы имеем ещё дробовку-двухстволку, но её нельзя назвать серьёзным ружьём там, где из-за каждого ропака (ропак – вертикально задранный большой обломок льдины, выдавленный наверх при сжатии ледяных полей. – Прим. AU-717) можно ожидать увидеть медведя.
…Вторник, 17 июня (30 июня) 1914 года.
Сегодня замечательный день. На меня сегодня свалилась, как "на бедного Макара", такая "шишка", от которой долго, кажется, я не приду в себя. Вчера вечером два человека, фамилии их называть не буду (Альбанов так никогда и не назвал этих людей, но скорее всего ими были Конрад и Шпаковский. – Прим. AU-717), вызвались утром, часа в 4, отправиться на поиски дороги и попросили взять с собою, по обыкновению, на всякий случай сухарей. Это у нас всегда было принято делать для предосторожности. Утром я проснулся в половине четвёртого и разбудил разведчиков, после чего опять заснул. Проснувшись к завтраку, я узнал, что разведчиков ещё нет. В 12 часов дня я уже начал беспокоиться, и мы решили пойти по их следам на поиски. Может быть, лёд как-нибудь переставило, и они не могут попасть обратно. Когда мы стали собираться на поиски, то обнаружили очень неприятный сюрприз. Оказалось, что "разведчики" взяли с собой пару лучших сапог Луняева, почти все тёплые вещи, принадлежащие Максимову, мешок сухарей весом в 23 фунта, двухстволку и все, около 200 штук, дробовые патроны. Я бросился к своему каяку и увидел, что они взяли ещё дюжину коробок спичек, бинокль, единственный имеющийся у нас, очень полезный, так как при нём был маленький компасик, и запаянную жестяную банку с почтой и документами на всех. Не забыли "разведчики" прихватить и единственные наши карманные часы, принадлежащие Смиренникову. Одним словом, наши товарищи снарядились основательно. Взяли они и мои очень хорошие лыжи, оставив мне взамен их ломаные. В общем, никто из нас не был обижен, никто не забыт. Не могу описать нашего негодования при этом открытии. Все порывались сейчас же бежать на лыжах в погоню за ворами, и, если бы теперь их удалось настигнуть, то, безусловно, они были бы убиты. Но я остановил пылких товарищей по несчастью. Остановил не потому, что жалел ушедших, а потому что погоня была бы бесполезна. За восемь часов беглецы, по всей вероятности, ушли так далеко, что догнать их было бы невозможно, не говоря уж про то, что тогда мы потеряли бы и оставшееся наше имущество, так как лёд всё время переставляется и обратно дорогу к каякам между торосами (торосы – нагромождения из ледяных глыб на плоской поверхности плавучих льдин. – Прим. AU-717) нам не найти. Да и следы беглецов скоро были бы потеряны. Пришлось примириться с создавшимся положением и думать о дальнейшем движении. Волей-неволей теперь приходилось бросить палатку и одни нарты с каяком.
(Это вынужденное решение потом приведёт к роковым последствиям – большинство из спутников Альбанова погибнет. – Прим. AU-717)"
(конец цитирования дневника штурмана Альбанова)
В общем, и так далее и в том же духе. И чем дальше – тем больше… Напомню, что речь идёт о русских людях, далеко не самых худших по своим качествам, волею судеб оказавшихся в небольшой группе посреди бескрайних ледяных полей и с мизерными шансами на выживание. Причём выжить они могли только при полном сплочении и взаимовыручке. Но этого (почему-то?!) русские люди в экстремальных условиях не показали ни в малейшей степени…
Правда, если быть совсем точным, помимо соотечественников, в группе Альбанова был один иностранец – ветеран "Святой Анны" датчанин Ольгерд Нильсен. О его смерти Альбанов сожалеет более всего (цитирую):
"…Суббота, 5 июля (18 июля) 1914 года.
…Мы почти не сомневались, что к утру Нильсен помрёт. Жаль человека, очень неглупого, старательного и хорошего матроса.
…Воскресенье, 16 июля (19 июля) 1914 года.
…Проснувшись утром, мы увидели Нильсена уже окоченевшим. Никто из нас ночью не слыхал ни возни его, ни стона. …По-видимому, он умер спокойно, тихо, как заснул, не приходя в сознание. …Только как-то странно было: вот человек шёл вместе с нами три месяца, терпел, выбивался из сил, и вот он уже ушёл… ему больше никуда не надо… вся работа, все труды и лишения пошли "насмарку". (конец цитирования)
Полностью прочитать дневник Альбанова можно в книге М.А.Чванова "Загадка гибели шхуны "Святая Анна", издательский дом "Вече", Москва, 2009 год.
От всей экспедиции на "Святой Анне" осталась только одна известная могила – матроса А.Э.Конрада, который, простудившись, умер в 1940 году. Валериан Иванович Альбанов, работая на колчаковскую администрацию, погиб при невыясненных обстоятельствах под Ачинском в 1919 году. Где его похоронили – неизвестно.
Как уже говорилось выше, сама "Святая Анна" с 13 членами экипажа, оставшимися на борту после ухода Альбанова и его группы, пропала без вести в Северном Ледовитом океане.
Дело в том, что Арктика обычно в том или ином виде возвращала предметы пропавших экспедиций или обломки брошенных во льдах судов. История её освоения знала и вовсе удивительные случаи.
Например, оставленный в 1853 году своим экипажем корабль "Инвестигейтор" из спасательной экспедиции Роберта Мак-Клура (этот корабль отправился на поиски пропавшей без вести английской арктической экспедиции Джона Франклина) дрейфовал со льдами 57 лет и сам по себе, без людей, вышел на чистую воду. В конце концов были найдены шлюпки, инвентарь и мёртвые тела некоторых членов экспедиции Джона Франклина. Не вся погибшая экспедиция, но хотя бы часть её…
Или, к примеру, у Гренландии были обнаружены вынесенные сюда обломки американского парусно-парового барка "Жаннетта", раздавленного льдами 13 июня 1881 года северо-восточнее Новосибирских островов. В момент своей гибели "Жаннета" находилась намного дальше от Гренландии, чем "Святая Анна", когда её видели в последний раз покидавшие судно люди во главе со штурманом В.И.Альбановым.
Нашли пару десятилетий спустя после пропажи в Арктике в 1912 году и кое-какие предметы с русской моторно-парусной шхуны "Геркулес" – судна экспедиции В.А.Русанова. Сначала в 1934 году на одном из островов в архипелаге Мона (ныне шхеры Минина) в Карском море у западного берега полуострова Таймыр обнаружили знаковый столб с надписью "Геркулес 1913", а затем в том же году, но на другом острове архипелага – обрывки одежды, около сотни патронов, фотоаппарат, компас, буссоль, матросскую книжку на имя А.С.Чухнина, медсправку и именные карманные часы из серебра, принадлежавшие матросу В.Г.Попову. И Чухнин, и Попов числились в экипаже "Геркулеса" (а всего в нём было 12 человек, включая одну женщину).
А вот от шхуны "Святая Анна" до сих пор абсолютно ничего не найдено. Никакой зацепки… Что исследователей всей этой истории сильно озадачивало. Таким образом, помимо версии о простом исчезновении в результате кораблекрушения, возникли и другие...
На сегодняшний день в ходу ещё две основные версии "пропажи" "Святой Анны".
По подсчётам, основанным на знаниях о направлении и скорости дрейфа арктических плавучих льдов, шхуну должно было вынести на чистую воду летом-осенью 1915 года либо между Исландией и Шпицбергеном, либо в Датский пролив – между Исландией и Гренландией.
Первая версия.
В разгаре Первая Мировая война. Возможно, находясь в тяжёлом положении из-за нехватки людей и не имея ни малейшего понятия о начале войны, экипаж "Святой Анны" направил судно прямо в Норвегию или в Англию (да ещё не скрываясь, под своим национальным русским флагом) и оказался жертвой какой-нибудь из немецких подводных лодок.
Немецкие подводные лодки довольно интенсивно действовали в этом районе, так как Англия и Франция налаживали здесь свои морские транспортные коммуникации с материальной помощью для России – прообраз полярных конвоев в будущей Второй Мировой войне. Кроме того, немаловажную роль для продовольственного обеспечения Антанты играли рыболовный и зверобойный промыслы в Норвежском и Баренцевом морях. В феврале 1915 года Германия официально объявила воды, омывающие Англию, зоной морской блокады.
В 1990-е годы, после крушения Советского Союза, были проведены предварительные поиски в архивах кайзеровского флота в Германии. Но это почти ничего не дало, кроме отдельных неясных моментов. Правда, командиры немецких подводных лодок в сомнительных ("скользких") случаях могли и не фиксировать свои победы в бортовом журнале боевых действий.
Вторая версия.
В ходе и сразу после гражданской войны из России на Запад выехало немало эмигрантов, бежавших от большевиков. В их числе были люди, хорошо знакомые с начальником экспедиции на "Святой Анне" Г.Л.Брусиловым и со многими из команды этой шхуны. И вот там, за границей, особенно во Франции, стали происходить странные встречи с теми, кого считали погибшими в Арктике на "Святой Анне". Эти факты зафиксированы в частных письмах, которыми русские эмигранты обменивались между собой. Благодаря этим письмам и многочисленным воспоминаниям возникла ещё одна версия.
Возможно, "Святая Анна" выбралась из ледового плена и сначала зашла в Исландию. Здесь экипаж узнал о Первой Мировой войне. Это событие было на руку оставшимся в живых после дрейфа, так как при возникшей в Европе неразберихе легко было затеряться "во времени и пространстве".
Такое решение вполне могло мотивироваться тем, что "Святая Анна" не являлась собственностью начальника экспедиции Г.Л.Брусилова, а была взята в аренду у А.Н.Брусиловой, жены Б.А.Брусилова, который являлся ещё одним, кроме известного в истории генерала А.А.Брусилова, дядей командира судна.
А.Н.Брусилова (именно в её честь судну было присвоено название "Святая Анна") выделила на экспедицию 90 тысяч рублей. Сама "Святая Анна" была куплена за 20 тысяч рублей, ещё 12 тысяч потребовала таможня в качестве ввозного налога, введённого в целях поощрения отечественного судостроения. Эта пошлина стала неожиданностью, ибо судно числилось научно-исследовательским, а не коммерческим. Подготовка экспедиции повисла на волоске – такие траты не были предусмотрены. Но в России важен не закон, будь он глупый или умный, а важны знакомства с начальствующими лицами, этот самый закон исполняющими. Шум подняла российская пресса… А потом влиятельные сослуживцы отца Г.Л.Брусилова (вице-адмирала Л.А.Брусилова, умершего в 1909 году и хорошо известного в России создателя и первого начальника Морского Генерального Штаба) "утрясли" недоразумение.
Но все эти перипетии потребовали времени, и экспедиция вышла из Санкт-Петербурга с большим опозданием – 28 июля (10 августа по новому стилю) 1912 года. Летние месяцы были потеряны.
Вот что пишет по этому поводу Михаил Чванов в своей книге "Загадка гибели шхуны "Святая Анна" (цитирую):
"Совершенно аналогичные мытарства перед отправкой в плавание терпела и экспедиция Г.Я.Седова, что безусловно тоже отразилось на её трагической судьбе. Можно без преувеличения сказать, что отечественные чиновники и погубили обе экспедиции, их бюрократический беспредел властвует в России не только ныне, в Новое Смутное Время, он был почти всегда." (конец цитирования).
По договору аренды стоимость экспедиции должна была покрываться доходами от попутного зверобойного промысла, но промыслом никто не занимался. Не до жиру, быть бы живу… Почти все пребывали в ослабленном состоянии, а некоторые – и вовсе больны. Если сам Г.Л.Брусилов был ещё жив на момент прихода в Исландию, то возвращаться в Россию ему было явно не с руки – он был в долгах, как в шелках. А если умер (ведь в день ухода с судна почти половины экипажа во главе со штурманом В.И.Альбановым начальник экспедиции уже полгода болел), то другим членам экспедиции и вовсе ни к чему было лезть через фронты в воюющую страну, а тем более потом – в погрязшую в братоубийственной войне Россию, откуда люди бежали на Запад.
К тому же надо учесть, что некоторые из команды "Святой Анны", как, например, гарпунёр Михаил Денисов, были подданными Норвегии, а двое или трое – из Прибалтики.
Логично предположить, что команда "Святой Анны" саму шхуну и прочее имущество экспедиции нелегально продала (без оформления купчей и актов приёма-передачи – во время войны контрабанда широко практиковалась) и "рассосалась" по разным западным странам. На это есть ряд указаний, но ничего чётко определённого.
Истинная судьба "Святой Анны" и судьбы членов её экипажа, оставшихся на борту после ухода отряда В.И.Альбанова, и по сию пору – сплошная загадка.
Казалось бы, узнать судьбу этой пропавшей русской экспедиции – благородное дело. За него в Советском Союзе взялись несколько десятков людей – известных в стране и просто рядовых добровольцев, тративших своё личное время и собственные деньги на то, чем должно было бы заниматься государство, которое беспрестанно – где надо и не надо – пропагандировало патриотизм.
И советское государство занялось. Правда, в прямо противоположном направлении. Оно начало запугивать и добровольцев-поисковиков, и найденных ими людей, которые в той или иной степени могли пролить свет на столь запутанную историю.
Тот же М.А.Чванов, написавший свою книгу-исследование "Загадка гибели шхуны "Святая Анна" с подзаголовком "По следам пропавшей экспедиции", Издательский дом "Вече", Москва, 2009 год, отмечает негативно-нервную реакцию государственных органов на поисковую работу (цитирую):
"В это время (1982 год. – Прим. AU-717) к поиску неожиданно подключилась инженер-химик Башкирской гидрометеообсерватории Валентина Зиновьевна Кузьмина, известная мне тогда как один из лидеров экологического движения в городе Уфе (где в 1882 году родился штурман "Святой Анны" В.И.Альбанов; обычно дают неправильные данные, что он в родился в Воронеже в 1881 году. – Прим. AU-717). Горячо любящая свой город, его историю, она была ещё внештатным экскурсоводом Уфимского бюро путешествий и экскурсий. И вот неожиданно для меня она на свою скромную зарплату во время отпусков съездила в Ленинград, в Казань, в Волгоград...
...В своих поисках находила Альбановых и В.З.Кузьмина, к тому времени по семейным обстоятельствам переехавшая из Уфы в Мурманск. ..."Здравствуйте! Оказавшись живой в Мурманске и даже здоровой, несколько воспрянула духом, собрала силу воли и опять кое-что разыскала о Валериане Альбанове, – писала мне Валентина Зиновьевна уже из Мурманска. – Странно, но кто-то мешает поиску. У людей, с которыми встречалась, кому писала, с кем переписывалась, словно кто-то был, что-то говорил, чем-то пугал... Кто? Многие перестали отвечать. Обидно то, что нашла человека, который лично видел Валериана Ивановича. Она рассказывала мне интересное о нём. И вдруг получаю от неё письмо, сумбурное, паническое, со слезами – ничего не спрашивайте и так далее. Что сделаешь, наш народ бедный, запуганный, затюканный." (конец цитирования).
Судя "по почерку", людей запугивали сотрудники КГБ. Чего так взъелись последователи своего основателя (бывшего гимназиста-недоучки из богатенькой шляхетской семьи, так и не сумевшей превозмочь отвращения своего отпрыска к учению) на полярную экспедицию, пропавшую без вести ещё до Великой Октябрьской социалистической революции, то есть задолго до "построения" в 1982 году провозглашённого Л.И.Брежневым так называемого "развитого социализма", знают лишь Господь Бог и архив КГБ.
Но, видимо, какая-то причина была, если беспомощных стариков и старушек запугивали "до слёз". Но эта причина так и осталась тайной "за семи печатями".
Своеобразным исключением оказалась "Святая Анна", которая попала в области северо-восточнее архипелага Земля Франца-Иосифа вынужденно – туда её вынесли плавучие льды, в которые она вмёрзла.
Именно к Земле Франца-Иосифа продвигался отряд штурмана В.И.Альбанова после ухода со "Святой Анны" в начале мая (по новому стилю) 1914 года.
В то время этот архипелаг ещё не принадлежал России. Он вообще никому не принадлежал.
Русские к открытию Земли Франца-Иосифа имели опосредованное отношение. Существование островов в этих местах предсказал знаменитый российский географ и идеолог анархизма князь П.А.Кропоткин. Однако практическим освоением этих территорий русские не занимались.
Открыла архипелаг австро-венгерская экспедиция, а итальянцы, англичане и норвежцы продолжили исследования и нанесение островов на карту. Дошло до того, что в России не знали о наличии и характере земель, течений и погодных условий в этом районе Арктики, хотя сведения об этом открыто публиковались в Западной Европе.
К примеру, итальянская экспедиция герцога Абруцкого в 1899-1901 годах на парусно-паровом судне "Стелла Поларе" прошла Британским каналом (проливом, разделяющим западную и восточную группы островов архипелага), чтобы с острова Рудольфа (в то время – Земля кронпринца Рудольфа) попытаться достигнуть Северного полюса. Итальянцев постигла неудача, но попутно они "закрыли" мифическую Землю Петермана, якобы расположенную на север от Земли Франца-Иосифа.
На "Святой Анне" об экспедиция герцога Абруцкого были наслышаны, но её научные результаты не были известны, поэтому Альбанов всё же рассчитывал на несуществующие земли. Во время ледового перехода он и его спутники прошли по местам, где предполагалось наличие и других мифических архипелагов – Земли Гилиса и Земли короля Оскара.
Из всей литературы об Арктике на "Святой Анне" были лишь книги Фритьофа Нансена и одна книга А.В.Колчака – "Льды Карского и Сибирского морей". Так как "Святую Анну" занесло в данный район случайно, то никаких карт этих мест на борту судна не оказалось. Их просто не предусмотрели. А потому Альбанов все сведения о предстоящем маршруте почерпнул в дневниках Нансена и даже карту скопировал из его книги.
Вот что пишет Альбанов в своих воспоминаниях, опубликованных в 1918 году под названием "На юг, к Земле Франца-Иосифа" (цитирую):
"…мы знали то, что можно было узнать из краткого описания путешествия Нансена, которое было у нас. Зато эта книжка была у меня настольной. Я её прочёл несколько раз и многие места знал наизусть. Но мало того, так как эта книжка могла пригодиться на "Св. Анне", а взять её с собой я не мог, то из неё у меня были переписаны в записную книжку те места, в которых Нансен описывает свой путь по Земле Франца-Иосифа, различные приметные места, по которым я мог бы ориентироваться." (конец цитирования).
Альбанов предполагал повторить путь великого норвежского полярного исследователя, учёного и общественного деятеля Фритьофа Нансена, который в 1895 году вдвоём со своим спутником Я.Иохансеном покинул своё экспедиционное судно "Фрам", вмёрзшее в лёд, и двинулся к Северному полюсу, но вынужден был отступить и на обратном пути добрался до острова Джексон в архипелаге Земля Франца-Иосифа. Здесь Нансен и Иохансен оказались на голой земле и без продовольствия. Промышляя исключительно охотой и построив хижину из камней и моржовых шкур, они пережили полярную зиму, а на следующий год случайно встретились с начальником английской экспедиции Фредериком Джексоном, некоторое время провели на его базе на мысе Флора (западном мысе острова Нордбрук – самом южном острове архипелага) и затем на английском судне добрались до Норвегии. Туда же прибыл и освободившийся изо льдов "Фрам".
Альбанов не представлял истинную скорость и направление ветров и течений в этом районе. И поэтому его отряд чуть не был пронесён движущимися льдами мимо Земли Александры (самого западного из островов архипелага) и с большим трудом, двигаясь против подгоняемого мощным течением дрейфа плавучих льдов, сумел выйти на сушу.
Официальное же провозглашение Земли Франца-Иосифа российской территорией с подъёмом русского государственного флага на мысе Флора острова Нордбрук состоялось только в конце августа 1914 года. Это было сделано спасательной экспедицией на судне "Герта", прибывшей на поиски Г.Я.Седова и его людей. "Герта" разминулась с седовским экспедиционным судном "Святой великомученик Фока" – оно уже ушло с мыса Флора. На его борту находились штурман Альбанов и матрос Конрад – единственные уцелевшие из экспедиции на "Святой Анне".
Несмотря на то что русские никаких заслуг в деле открытия, обследования и освоения Земли Франца-Иосифа не имели, ни одна страна не стала оспаривать право российского государства на владение этим архипелагом. К тому же началась Первая Мировая война, и всем стало не до того…
Стопроцентная компетентность и незаурядные организаторские способности ещё при жизни принесли Фритьофу Нансену и Руалу Амундсену заслуженную славу великих полярных исследователей. Но Нансен всё же был гораздо выше Амундсена. И по своим чисто человеческим параметрам, и как учёный, отдававший приоритет научным результатам, а не спортивным.
Норвежских полярников отличали чёткая постановка целей, детальная проработка методов их достижения, неукоснительное выдерживание сроков подготовительных мероприятий, подбор людей нужного качества и специальностей, тщательный поиск амуниции соответствующей номенклатуры, обоснованный выбор экспедиционного судна – оптимальной величины и рациональной конструкции. Всё, что возможно было заранее предвидеть, выверялось и предусматривалось.
Совсем иначе в России.
На норвежском фоне русские сборы в полярные путешествия производят впечатление поспешных и хаотичных. Поставленные задачи, как правило, – крайне расплывчатые. А используемые экспедиционные суда – почти всегда случайно подвернувшиеся.
Правда, до такой степени вселенского абсурда, как описывает В.А.Каверин в романе "Два капитана", ни один, даже самый плохонький, начальник русской экспедиции не доходил. В деле подготовки своего судна к полярной зимовке (на языке так и крутится – в своей феноменальной бездеятельности) книжный капитан Татаринов далеко переплюнул всех самых наихудших российских деятелей на этой стезе. Такого безобразия, конечно, не было… Но в целом практиковавшиеся русскими полярниками способы организации походов в Северный Ледовитый океан выглядят удручающими по своей несерьёзности.
Достаточно прочитать дневники штурмана В.И.Альбанова. В продовольственном вопросе на "Святой Анне" всё было в полном порядке, что у нас являлось редкостью в подобного рода предприятиях. Но в остальном – как непохоже на условия обитания на нансеновском "Фраме" во время его дрейфа во льдах Центральной Арктики за девятнадцать лет до того.
Российский экипаж на "Святой Анне", как и подобные экспедиции в ледовитые моря ещё в начале Девятнадцатого века, за сто лет до него, страдал от тех же самых, мягко выражаясь, неудобств – холода и промозглой сырости. Особенно досаждала сырость – зарождаясь на внутренней обшивке бортов судна в виде изморози, она проникала повсюду, усугубляя психическое состояние людей и внося свою лепту в возникновение физических заболеваний. И ещё – дефицит топлива. Когда кончился уголь, на топливо, помимо тюленьего и медвежьего сала вперемешку с машинным маслом, потихоньку пошло и само судно.
Подобной "экзотики" на нансеновском "Фраме" не было.
В самую лютую стужу и сильнейшую пургу в каютах экспедиционного судна "Фрам" – сухо и тепло. Есть даже электрическое освещение. Никакой разобщённости в команде – даже мелких разногласий. Никто сколь-нибудь серьёзно не заболел – и это за три года дрейфа во льдах. Заранее заготовлены не только разнообразное продовольствие и всевозможные лекарства, но и литература на любой вкус, специальные справочники и карты всех до той поры известных районов Северного Ледовитого океана и окаймляющего его побережья. Наготове лёгкие и прочные лодки-каяки, поставленные на сани-нарты и загруженные продуктами питания, сменной одеждой, утеплёнными палатками, винтовками с патронами и полярными примусами конструкции Нансена, – на случай, если судно будет раздавлено при сжатии льдов. Считанные минуты понадобятся, чтобы покинуть гибнущее судно, имея полную экипировку и транспортные средства (собаки, нарты, каяки) для дальнего пешего похода.
На русской "Святой Анне" – споры и раздоры. Из-за этого почти половина экипажа предпочла оставить судно. Начальник экспедиции Г.Л.Брусилов вообще отстранился от всех и большую часть времени проводил в своей каюте. Как уже указывалось выше, специальных изданий и нужных карт на борту судна не было. Альбанову пришлось импровизировать и перерисовывать карты из опубликованных книг Нансена. О лодках-каяках и санях-нартах никто в подготовительный период не позаботился. Строили каяки и нарты в трюме при свете коптящих светильников на тюленьем жиру. Строительным материалом служили в основном конструктивные элементы самого судна, корабельная мебель и запасные паруса. Не хватало инструментов. Об этом тоже как-то не подумали при подготовке экспедиции. Обнаружилось отсутствие парусных игл – их пришлось изготавливать самим. Каяки получились тяжёлыми и не столь прочными, как были у Нансена. Нарты и лыжная экипировка также оставляли желать много лучшего.
Оттого и не удивляешься, что из одиннадцати ушедших со "Святой Анны" лишь двое добрались до бывшей английской базы на мысе Флора острова Нордбрук. Хотя идти им по плавучим льдам до Земли Франца-Иосифа предстояло в несколько раз меньшее расстояние, чем за девятнадцать лет до этого преодолели Нансен и Иохансен.
Фритьоф Нансен не только сумел выработать оптимальные требования к арктическому экспедиционному судну, но и реализовать их постройкой трёхмачтовой гафельной парусно-паровой шхуны, названной "Фрам", что в переводе на русский язык означает "Вперёд".
Правилом для Нансена стала гениальная по своей простоте мысль – не сражаться с Арктикой, а сотрудничать с ней в достижении своих целей. То есть использовать благоприятные ветра и течения и, по возможности, нейтрализовывать неблагоприятные факторы.
Главным врагом любого судна в полярном бассейне были огромные ледовые поля, расходящиеся и сходящиеся в зависимости от направления и силы ветра и, в меньшей степени, в зависимости от течений. Первым условием для судна, попавшего в Центральную Арктику, является способность выдерживать или предотвращать чудовищные нагрузки на корпус при сжатии тяжёлых плавучих льдов. Иначе судно будет неминуемо раздавлено, как это неоднократно и случалось…
Нансен решил эту проблему изящным способом.
Во-первых.
Он сумел определить наиболее разумные размерения и пропорции корпуса судна. Они должны были удовлетворять прочностным условиям (чем меньше размеры и меньше отношение длины к ширине – тем легче получить требуемую общую прочность) и быть соразмерными с передвигающимися ледяными валами, которые образуются при сжатии льдов. Но в то же время размеры судна необходимо было выдержать такими, чтобы обеспечить хорошую маневренность при следовании по воде через разрежённый плавающий лёд и достаточную вместимость трюмов для разного рода припасов в расчёте на три-четыре года.
Во-вторых.
Корпусу судна, особенно его подводной части, придавалась округлая форма с максимально гладкой поверхностью внешней обшивки. Не допускались даже малейшие выступы и какие-либо наделки, как это бывает на обычных судах. Винт и руль поднимались на палубу через специальные колодцы, чтобы не создавать сопротивления напирающему льду. Таким образом, надвигающимся на обшивку ледяным глыбам не за что было зацепиться и не на что было давить, так как отсутствовала какая-либо вертикальная поверхность. Лёд вынужден был скользить вниз по обшивке, постепенно уходя под днище, пока не поднимет судно вверх. Так, поднимаясь при сжатии и опускаясь при разрежении, судно могло выдерживать любые ледовые катаклизмы, которые уготовила ему Арктика.
В-третьих.
Силовой набор и внешняя обшивка судна делались из прочных сортов дерева. Трёхслойная обшивка бортов и днищевой части достигала толщины от 70 сантиметров до метра. В интересах большей прочности иллюминаторы в корпусе судна не предусматривались.
Надо сказать, что подобные конструктивные идеи в той или иной степени были известны и до Нансена. И даже воплощались в жизнь на некоторых промысловых судах. Но воплощались в виде отдельных элементов и предназначались для выдерживания кратковременных сжатий в условиях не очень прочного льда в летний арктический сезон.
Нансен же подошёл к решению проблемы комплексно, что являлось настоящим новаторством по тем временам.
Правда, скептики сомневались… Чаще всего они указывали Нансену на эффект вмерзания. По их прогнозам, если судно вмёрзнет в лёд и будет находится в нём неподвижно в течение двух-трёх месяцев, то за это время под днищем образуется толстый ледяной нарост, который не только изменит направление силы давления льдин на поверхность обшивки, но и повиснет в виде тянущего вниз груза, что не позволит судну "выжаться" наверх.
Трёхгодичный дрейф "Фрама", который испытал за это время множество ледовых сжатий, в том числе чрезвычайно сильных, но при этом не получил сколь-нибудь серьёзных повреждений, наглядно показал исключительную правоту Фритьофа Нансена.
В 1917 году другой норвежский полярный исследователь – Руал Амундсен – построил по образу и подобию "Фрама" своё собственное судно, которое назвал "Мод" – в честь королевы Норвегии.
Насколько мне известно, экспедиционные полярные суда с фрамовскими обводами корпуса после "Мод" не строились.
Обратный результат можно проследить на примере линейного ледокола "Ермак". Вице-адмирал С.О.Макаров, согласно своему лозунгу "К Северному полюсу – напролом!", разработал техническое задание на арктический ледокол, а окончательное проектирование корабля и его постройку осуществили англичане. При выборе вариантов подводной формы корпуса ледокола был учтён опыт нансеновского "Фрама", однако в целом идея потерпела крах.
Макаров явно недооценил толщину и плотность пакового льда в Арктическом бассейне. Прочность корпуса "Ермака" и мощность его машин были недостаточны для уверенного плавания "напролом" в полярных льдах, что выявилось в первом же походе 1899 года. К тому же ледокол имел слишком большие размеры и соответственно этому требовал больших затрат топлива на своё довольно медленное продвижение. Иногда вообще приходилось стоять и ждать, когда произойдёт разрежение льдов, ибо не всякие плавучие ледовые поля были "по силам" даже столь крупному кораблю. Много топлива шло на обогрев обширных внутренних помещений "железной коробки", не имевшей хорошей теплоизоляции, что невозможно было осуществить на большом судне. О многомесячной автономности не могло идти и речи – при самом экономном расходе угля его хватало на месяц, не более...
После повторной и столь же неудачной попытки "покорить Арктику", предпринятой в 1901 году, "Ермак" перегнали на Балтику с её гораздо более тонким ледовым покровом, где ледокол с перерывами проработал до 1934 года. После чего он вернулся в Арктику, но применялся лишь в летние месяцы или в начале осени и главным образом вдоль побережья, на маршрутах Северного морского пути, лишь однажды, в 1938 году, зайдя собственным ходом в глубь Центральной Арктики до 83-го градуса северной широты. Что стало возможным благодаря исключительно благоприятным погодным и ледовым условиям, сложившимся в том году.
Из ледокола "Ермак" арктического экспедиционного судна не вышло. И не могло выйти.
(Даже современные ледоколы не рискуют соваться в Центральную Арктику в зимнее время. А некоторая экстравагантность самого С.О.Макарова сослужила ему плохую службу во время Русско-Японской войны, когда он был назначен командующим 1-й эскадрой Флота Тихого океана в Порт-Артуре, и в немалой степени стала причиной его гибели 31 марта 1904 года вместе с флагманским эскадренным броненосцем "Петропавловск".)
После неудачи с "Ермаком" русские исследователи Арктики вернулись к проверенным и недорогим судам с усиленным деревянным корпусом и смешанным движителем – парусным и винто-механическим. Во всяком случае, эти сравнительно небольшие кораблики оказались куда рациональнее для длительных походов по ледовым морям, чем "новомодный" стальной ледокол.
Среди таких корабликов можно упомянуть парусно-паровую баркентину "Заря", которая под общим руководством барона Э.В.Толля вышла в 1900 году на поиски мифической Земли Санникова.
В её экипаже обязанности штурмана и по совместительству гидрографа исполнял лейтенант А.В.Колчак, а боцманом был Н.А.Бегичев. Последний оставил дневниковые записи об этом походе и отличился ещё тем, что впоследствии, в 1903 году, во время поисков пропавшего без вести отряда барона Толля, спас провалившегося в полынью начальника спасательной партии Колчака от верной гибели, вытащив его из ледяной воды.
Первым командиром "Зари" стал лейтенант Н.Н.Коломейцев, который потом, во время Русско-Японской войны, командовал контрминоносцем "Буйный" и в Цусимском сражении снял с тонущего флагманского эскадренного броненосца "Князь Суворов" штаб 2-й эскадры Флота Тихого океана во главе с командующим эскадрой вице-адмиралом З.П.Рожественским, а после передачи штабных с командующим на контрминоносец "Бедовый", затопил свой повреждённый корабль. Попал в японский плен... После разгрома "белого движения" в Крыму эмигрировал во Францию.
Но "Заря" в прошлом была обычным норвежским полярным промысловым судном "Гаральд Харфагер". И хотя её дооборудование поручили норвежскому судостроителю Колину Арчеру, в своё время построившему знаменитый "Фрам", этим сходство с нансеновским экспедиционным судном и заканчивается.
Российские полярные экспедиции 1912 года (на судах "Святая Анна", "Геркулес" и "Святой великомученик Фока"), не мудрствуя лукаво, также выбрали для своих экспедиционных нужд деревянные коммерческие и промысловые суда ледового класса иностранной постройки, особо не беспокоясь в отношении их приспособленности к специфическим условиям полярной зимы и постоянно перемещающихся сплочённых льдов. Никакой специальной профилировкой корпуса, как у "Фрама", они не обладали и имели лишь дополнительные ледовые подкрепления. Эти суда были хороши в летнее время, но абсолютно беспомощны в пронизывающую зимнюю стужу, придававшую ледяным полям прочность гранита.
Так что провал русских экспедиций был запрограммирован. И чуда, как водится, не произошло…
С развитием авиации, а потом и с появлением по-настоящему мощных атомных ледоколов специальные экспедиционные суда в качестве полярных станций в дрейфующих льдах Центральной Арктики потеряли своё былое значение. Базами стали просто подходящие по площади, толщине и прочности плавучие льдины.
Но нансеновский "Фрам" даже с высот сегодняшних технических достижений с полным правом можно считать идеальным экспедиционным судном для проведения масштабных и длительных по времени научно-исследовательских работ в самых сложных и труднодоступных районах Северного Ледовитого океана. А по комфорту и надёжности с ним вряд ли сравнится какая-либо из дрейфующих полярных станций второй половины Двадцатого века.
"Фрам" был, по замечанию самого Фритьофа Нансена, "безопасным и тёплым убежищем" в мрачных ледяных просторах Арктики. Ничего лучшего для этого до сих пор не изобретено…
нет доказательств, что Валериан Иванович работал на колчаковскую администрацию ...
Нет доказательств , что погиб от шальной пули, при взрыве эшелона под Ачинском, что умер от тифа...
Рассуждая о судьбе " Св. Анны", рассмотрите техническое состояние судна после двух зимовок и ее возможности привыходе изо льдов на чистую воду... С капитанами, механиками паровых судов, с кем беседовала на эту тему- отвечали однозначно...
регулярно посещаю восстановленную церковь Николая Чудотворца в г. Полярном- бывший г. Александровск, которая провожала " Св. Анну" 29 августа 1919г., ставлю поминальные свечи членам экипажа . Участники экспедиции действительно герои Арктики. Среди них - мой земляк, родом из г. Уфы ( доказала в 1984г.) В.Альбанов . ПОКОЙ и слава членам экипажа!
Добавить комментарий