Столетие
ПОИСК НА САЙТЕ
4 декабря 2020
Борис Ковальчук: «Хотелось бы больших проектов…»

Борис Ковальчук: «Хотелось бы больших проектов…»

Беседа с известным академиком о науке и не только
26.09.2016
Борис Ковальчук: «Хотелось бы больших проектов…»

Академик Геннадий Андреевич Месяц, давний друг и соратник Б.М. Ковальчука (оба стояли у истоков нового направления в физике и создавали Институт сильноточной электроники в Томске, вместе первыми получали премию Ленинского комсомола, а потом оба были удостоены Демидовской) так говорит о нем: «Боря Ковальчук, в нашей профессии делает то, что нельзя объяснить с помощью обычных представлений. Из вещей простых и понятных он делает вещи совершенно фантастические – с точки зрения технологии и тех научных целей, под которые это все заточено».

И продолжает: «Едва окончив институт, он сделал наносекундный импульсный генератор, в котором корпусом коммутатора была обычная кастрюля. Потом – первый в мире пикосекундный сильноточный ускоритель, сверхмощный газовый лазер и много чего еще. Однажды мы под Москвой запускали самый мощный на тот момент генератор – четыре мегаджоуля и четыре миллиона вольт напряжение – гигантское сооружение. И что-то там не пошло – устройство не включалось. Боря, не смущаясь никого, разделся до трусов, залез с головой в бак с трансформаторным маслом, нырнул, что-то там подкрутил, и все наладилось! Хотя уже далеко не мальчик и весь в регалиях, но он отвечал за эту машину, которую сконструировали и построили в нашем Институте сильноточной электроники в Томске… Не устаю удивляться его невероятной скромности при столь очевидном и самобытном таланте…»

Борис Михайлович к журналистам относится настороженно, мол, обязательно что-нибудь напутают. Переубедить его трудно, но мне этого делать не пришлось – добрые отношения с Месяцем «проложили путь» к Ковальчуку, да я и пообещал, что не буду разбираться в тонкостях электрофизики и полностью доверюсь оценкам самого ученого. На том и порешили. Я спросил:

Борис Михайлович, для вас наука это творчество?

– Смотрите, художник рисует картину. Она нравится ему или нет в процессе работы. Но когда он ее завершает и представляет на суд публики, то он уже уверен в ней. Нечто подобное испытываю и я.

Но бывает, что художник и разочаровывается в том, что сделал…

– И такое случается. Только у нас же несколько иное – после создания установки мы идем к другой, более совершенной. Причем идем сознательно, понимая, что иначе просто быть не может. Наука не терпит повторений! Однако не нужно думать, что вся работа у нас состоит только из радостей и удовольствий. Зачастую все идет сложно, со сбоем, а приходишь к финишу и понимаешь, что всего этого делать не следовало. Вот тут уже обрушиваются разочарования, совсем как у художников и артистов. 

Мне кажется, что у вас это случалось редко?

– Не могу жаловаться, будем считать, что мне везло. Хотя много труда и энергии ушло на проекты, которые не были достаточно проработаны и обоснованы.

Те же «звездные войны»?

– Да, были такие проекты, когда с помощью СВЧ-излучения предполагалось поражать военные цели. Причем не какую-нибудь электронику в них, а сам объект. Пытались что-то сделать. Создавали гигантские установки, но нужной мощности получить не удавалось. До сих пор одна такая установка стоит в подвале, пылится…

И еще один проект тоже отобрал много сил, времени, денег и энергии. И все – впустую. Речь шла о специальном лазере. Один из инженеров предложил такой проект, вышел с ним на самый «верх», и там утвердили: мол, получим лазер фантастической мощности, как гиперболоид инженера Гарина. Но тот инженер - в романе, а тут в жизни. Проект запустили, все на него работали, а вышел «пшик».

Время было такое: президент США увлекся «звездными войнами», наши руководители не отставали – и вместо науки чуть ли не фантастические романы в виде постановлений правительства выпускали… Впрочем, и в нынешние времена происходит нечто подобное!

– Я положил несколько лет жизни, чтобы собрать этот комплекс. А потом его разобрал и выбросил на помойку. Это пример «разочарования». К счастью, иных эмоций было намного больше.

Но ведь если бы военных проектов не было, то и отрасль ваша не развивалась бы столь стремительно, не так ли?

– Трудно сказать… Случилось так, что в 90-е годы нас буквально выбросили «на панель». Под кого мы только ни ложились – под французов, под китайцев, под американцев… Даже чехи заказывали наши установки, и лишь в России они никому не были нужны. Конечно, я не в обиде на зарубежных партнеров. У нас в стране наука кончилась, а там все продолжалось, и это дало нам возможность жить и развиваться. Деньги давали хорошие, что поддерживало наш уровень. Мы покупали ту технику и приборы, которые нам требовались. Востребованность за рубежом побуждала нас оставаться в лидерах. Да и работать было интересно. К примеру, тот же мегаджоульный лазер для термояда. Схема такая: энергия копится в конденсаторах, потом переводится в свет, им накачивается лазерное стекло, потом все превращается в когерентный свет и фокусируется на мишень. Мощный импульс зажигает плазму, и начинается термоядерная реакция. Французы по публикациям нас нашли и запустили-таки этот проект…

Порядка пяти-шести лет я, как директор института горя не знал, работал спокойно – французы платили хорошо. Сделали разрядник. Передали им. Они попросили сделать модуль с таким разрядником. Сделали два модуля. Хорошее взаимодействие было. Они поставляли все необходимые материалы и приборы, и мы с ребятами здесь конструировали и собирали установку. Они начали использовать ее для своего лазера. Тут на меня выходят из Арзамаса-16. У них установка «Искра». Я им говорю, мол, все, что я сделал для французов – документы, ответы, проектные разработки – передаю вам. Они заверили меня, что будем работать вместе. И… исчезли. Потом появляются вновь – видно, у самих ничего не получилось. В общем, все по-русски – поработай на нас. А я ведь десять лет с французами сотрудничаю. Вижу, как там четко, грамотно и доверительно работают – вот у кого поучиться. Ведь два миллиарда евро проект стоит, но там каждую копеечку берегут, тратят с умом и, главное, с уважением к коллегам… И качественно все делают: площадку в четыре футбольных полях выводят с точностью до одного микрона! Любо смотреть. Представьте: тридцатиметровый шар, в нем 240 дырок – для лучей. Они дом специальный построили, чтобы этот шар сваривать – детали-то на разных предприятиях Франции изготовлялись. А потом эту громаду на то «футбольное поле» установят.

и все лазерные лучи по ней будут бить. Грандиозно!.. Я несколько раз ездил туда, на все это смотрел, работал с коллегами… И вот наши ребята приезжают. Показывают мне снимки. Смотрю: на одном из них пленкой затянута аппаратура. Спрашиваю: зачем пленка-то? А мне говорят, что крыша течет, от воды защищаемся. Честно говоря, сразу сник, пропало желание в таких условиях работать. Понимаю, что планы будут сорваны, в смету не улягутся мои партнеры, будут одни неприятности. Кстати, всю документацию мы передали абсолютно бесплатно!

Казалось бы, в Арзамасе-16 культура работы должна быть на самом высоком уровне!

– Наверное, там, где оружие, так и есть. Ну, а в остальном – как везде…

Первый свой ускоритель для научных целей я отправил в дружественную тогда ГДР. Двое моих ребят туда ездили. Приехали, рассказывали, что весьма своеобразно там работают: приходят к 11-ти, попьют кофе и домой. А мы ведь так не привыкли.

Смешно, конечно, но поездка в ГДР была в то время для нас прорывом. Открылись мы только в 90-е годы, когда государство нас бросило и приходилось зарабатывать самим. Тут начались поиски партнеров, и мы оказались весьма востребованными. Сегодня мы работаем с американцами, французами, китайцами и многими другими.

А мне говорили, что вы не хотели работать в этой области, попали в нее случайно?

– Не совсем так. Я из Магнитогорска. В том доме, где мы жили, было много эвакуированных во время войны. А когда они уезжали после Победы, то лишние вещи оставляли нам. И мне досталась необычная зажигалка. В Магнитогорск на переплавку свозили тогда танки, их, конечно, тут же растаскивали по частям. С одного, видно, сняли магнето. Приделали ручку, установили фитиль. Крутанешь ручку, искра пробегает, и фитиль начинает гореть. Эту штуковину мне и подарили. Мы с этой зажигалкой экспериментировали. Отец мой металлург, прокатчик. Он не хотел, чтобы я повторял его судьбу. А в Томске в артиллерийском училище служил его брат, мой дядя. Вот и отправили меня сюда. Пришел в институт. Смотрю: написано «техника высоких напряжений». Вспомнил свою зажигалку, и это определило выбор профессии. После института меня хотели отправить строить высоковольтные линии. Однако я приглянулся Месяцу, он и взял меня к себе.

Будучи аспирантом, вы получили премию Ленинского комсомола?

– Анатолий Петрович Александров вручал ее… Это было во Дворце пионеров. Александров говорит: «Аспирант? Значит, быть тебе академиком!» Отец был счастлив, что у меня все получалось. Он всю жизнь пускал прокатные станы. После Магнитогорска поехал в Мариуполь, там налаживал производство. Там и помер. Там и похоронен. Сестра живет в Донецке. Мать там похоронена. Рядом с церковью, которая находится рядом с аэропортом. А я съездить теперь туда не могу. Не могу понять, как и что происходит! Это же Украина… Так все там было чисто, светло, хорошо… Нет, не понимаю!

А здесь изменилось многое?  

– Почти все. Ведь я в институте с самого начала. Хотелось бы больших проектов, дружной совместной работы всех коллективов. Хорошие дела ведь мы можем делать…

Идет реформа науки. Вы почувствовали ее на себе?

– Ничего хорошего! Пока что кучу бумаг только должны писать, причем никому не нужных…

Беседу вел Владимир Губарев

Специально для «Столетия»


Комментарии

Оставить комментарий
Оставьте ваш комментарий

Комментарий не добавлен.

Обработчик отклонил данные как некорректные, либо произошел программный сбой. Если вы уверены что вводимые данные корректны (например, не содержат вредоносных ссылок или программного кода) - обязательно сообщите об этом в редакцию по электронной почте, указав URL адрес данной страницы.

Спасибо!
Ваш комментарий отправлен.
Редакция оставляет за собой право не размещать комментарии оскорбительного характера.

Лесник
02.10.2016 18:30
      Французы и другие капиталисты очень заинтересованы в достижениях нашей науки. Нашим(?), ну очень эффективным, менеджерам они не интересны.
     Так что будем менять(убирать) науку или ...
     Пока убираем науку.
Юрий Петрович
02.10.2016 17:57
Пока похоть сиюминутной наживы "правит бал" в чиновничьей среде, пока эта же "благодать" всё сильнее овладевает массами, о стимулировании науки российскими средствами можно, видимо, только мечтать...

Эксклюзив
01.12.2020
Елена Бондарева
Поэзия русской Сербии. К 100-летию Русского исхода.
Фоторепортаж
03.12.2020
Подготовила Мария Максимова
В Эрмитаже проходит выставка изделий фирмы Карла Фаберже.


* Экстремистские и террористические организации, запрещенные в Российской Федерации: «Правый сектор», «Украинская повстанческая армия» (УПА), «Исламское государство» (ИГ, ИГИЛ), «Джабхат Фатх аш-Шам» (бывшая «Джабхат ан-Нусра», «Джебхат ан-Нусра»), Национал-Большевистская партия (НБП), «Аль-Каида», «УНА-УНСО», «Талибан», «Меджлис крымско-татарского народа», «Свидетели Иеговы», «Мизантропик Дивижн», «Братство» Корчинского, «Артподготовка», «Тризуб им. Степана Бандеры», «НСО», «Славянский союз», «Формат-18», «Хизб ут-Тахрир».