Столетие
ПОИСК НА САЙТЕ
20 октября 2020
Хорошо ли представляем себе противника?

Хорошо ли представляем себе противника?

Юрий Болдырев
26.05.2008
Хорошо ли представляем себе противника?
Итак, война коррупции объявлена. Когда последуют военные действия?
План операции (борьбы с коррупцией) должен быть разработан в течение месяца. Так, может быть, коррупционерам стоит уже сейчас, не дожидаясь начала операции, пойти и сдаться на милость победителя? Или же вопрос о том, кто будет победителем, пока остается открытым?

Во многих комментариях применительно к нынешней кампании появилось определение «впервые». Это, конечно, неверно. Напротив, трудно найти в нашей истории руководителя, который, если не брался за решение этой проблемы, то, как минимум, не декларировал намерение с этим злом покончить. Но судя по результатам, которые мы ощущаем ежедневно и ежечасно, не все так просто.
Довелось в свое время принять некоторое участие в действиях, самым недвусмысленным образом направленных на борьбу с коррупцией, и мне лично. Но к этому опыту мы вернемся в другой статье. Сейчас же – о сути явления.

Чтобы не блуждать в потемках и не смешивать в одну кучу поборы гаишников и стратегические вопросы национальной безопасности, стоит разделить два принципиально разных вида рассматриваемого явления.
Первый вид – аппаратный. Это, в общем случае, упрощенно можно описать так: чиновник (и, возможно, его нижестоящие сотрудники) осуществляет незаконные корыстные действия вопреки своему вышестоящему начальнику и в тайне от него. Весьма типичным в этом случае является дальнейшее развитие коррупционной схемы сверху вниз, возможно и превращение всей подчиненной этому чиновнику структуры власти в систему мафиозную, но, что принципиально важно, начинается это сверху вниз с точно определенного уровня, выше которого эта мафиозная система не распространяется. Главным видовым признаком такой коррупции является отсутствие в каком-либо явном или скрытом виде покровительства незаконным действиям со стороны вышестоящего уровня власти, отсутствие связи между коррупционными действиями высшего (в этой схеме) коррупционера и самой возможностью занятия им соответствующей должности.
Второй вид – глобальный государственно-политический. Этот вид коррупции налицо там, где механизм приведения к государственной власти (или удержания при ней), в том числе, высшей власти, в какой-либо степени основан на коррупционных механизмах. В этом случае, понятно, подобными методами приводят людей к власти (и удерживают во власти) отнюдь не для того, чтобы решительно пресечь в дальнейшем все возможности чрезвычайного, а значит и незаконного обогащения тех, кто в кампании по приведению своих к власти участвовал. Соответственно, в дальнейшем, под прикрытием власти публичной неминуемо возникает и развивается система власти фактической и неформальной – феодального типа.

Если мы имеем дело с коррупцией первого типа, то, как показывает практика организаций и структур самого разного типа (от предприятий до государств), главный вопрос в том, насколько высшая власть сильна и решительна, чтобы аппаратную коррупцию ограничить или пресечь в корне.
Если же мы имеем дело с коррупцией второго типа, то рассчитывать всерьез на ее пресечение сверху можно только в каких-то совершенно исключительных случаях, нуждающихся в специальном рассмотрении.

На практике эти два принципиально разных вида коррупции, которые, повторю, в рамках кампании по борьбе с коррупцией необходимо разделять (если, конечно, есть намерение и в самом деле добиться какого-то результата), тем не менее, теснейшим образом связаны. И механизм этой связи весьма прост и легко объясним с чисто экономических позиций.
Так, если в государстве аппаратная коррупция длительное время не ограничивается и не пресекается, то естественно предположить, что криминальная деятельность постепенно будет приносить ее носителям все больше и больше реальной экономической и административной власти, так как рентабельность коррупции существенно выше, нежели любой иной экономической деятельности. И в государстве с демократическими (в той или иной степени) механизмами формирования власти, но при недостаточном по какой-либо причине пресечении коррупции, это неминуемо ведет к проникновению коррупции в систему формирования власти - избирательные комиссии, СМИ, судебная система и т.п. А это, в свою очередь, впоследствии неминуемо завершится приведением ставленников пышным цветом расцветшей изначально лишь аппаратной коррупции к государственной власти, в том числе, высшей.
Механизм обратной связи здесь также очевиден: в результате подобной схемы к власти приходят люди и силы, опорой которых является, прежде всего, коррумпированная бюрократия. Соответственно, весь механизм изначально лишь аппаратной коррупции (построения системы власти как мафиозной, включая приведение на должности с изначально корыстной целью осуществления коррупционных действий) начинает воспроизводиться вниз сверху, начиная с самого высшего звена власти.

Все. Круг замкнулся. И такие режимы могут быть внутренне очень и очень сильны. Почему? Да потому, что они с готовностью инкорпорируют в себя все более или менее активное и дееспособное. Все это встраивается в мафиозно-феодальную систему, и формируются целые поколения активных людей, совершенно искренне не представляющих себе иного пути к успеху, кроме участия в этих самых коррупционно-мафиозных схемах. Если же появляются «молодые львы», какие-нибудь «настоящие буйные», то бунты сначала периодически целенаправленно провоцируются, а затем жестко подавляются в зародыше. Без сантиментов.

И какой же выход? А почему должен быть выход, если, по большому счету, всех все устраивает? Во всяком случае, устраивает тех, кто имеет реальную силу и возможность на что-то влиять…

А для тех, кого что-то все-таки не устраивает, в любом учебнике про правильные решения мы прочитаем. Это - развитое гражданское общество, реальное местное самоуправление, независимость различных уровней власти (в федеративном государстве), разделение власти на несколько ветвей и независимость этих ветвей, прозрачность функционирования власти, ее подотчетность и подконтрольность обществу, реальная возможность у общества свою власть поощрять и при необходимости наказывать, в обеспечение чего должны быть реальная (а не формальная) сменяемость этой власти и публичная конкуренция в борьбе за приход к власти, а также - в обеспечение информирования общества – экономически и административно независимые СМИ… Все это хорошо известно. Но приложим это к нашему обществу и нашему государству – и что мы видим? Надо ли перечислять?

Есть концепция, в соответствии с которой развиваться и быть успешными могут только демократии, авторитарные же режимы развиваться не могут в принципе – им на роду написано только загнивать. Приверженцам этой концепции легко и просто – им все ясно, и не о чем больше думать. Но, как ни смотри, совсем не похоже на то, что нас в ближайшее время ожидает расцвет подлинного самоуправления и истинной народной демократии. И не потому, что власть уж очень зажимает. Если быть честными, то, скорее, по другой причине – не слишком-то общество готово за эту самую демократию сражаться. А на тарелочке с голубой каемочкой возможность что-то решать самим нам никто не предоставит. Второго такого шанса, который, хочешь или не хочешь, но надо признать, в свое время предоставил обществу Горбачев (как мы им распорядились – другое дело), в ближайшее время не ожидается.
Так что же, смириться с тем, что нам остается только загнивать?

Но опыт окружающего нас мира свидетельствует, что демократический путь – путь замечательный (если это подлинное самоуправление, а не декорации), но все-таки не единственный. В целом ряде стран жизненно необходимые для развития решения принимались в авторитарном режиме. И если этот опыт также признавать, то тогда вопрос звучит уже иначе: почему одни авторитарные режимы, в конечном счете, ведут к развитию, а другие – лишь паразитируют? И, соответственно, каков наш режим, как он эволюционирует и может ли не на словах, а на самом деле стать режимом развития?

К сожалению, и при такой прямой постановке вопроса основные варианты ответа звучат как, скорее, неутешительные. Напомню предысторию, лишь самую нам близкую, не углубляясь в дебри.
Ельцин пришел к власти на волне народных ожиданий большей справедливости и элементарной разумности – вместо надоевших идеологических клише о безусловном превосходстве во всем именно рабочего класса, да который еще и продолжал в эпоху научно-технической революции трактоваться упрощенно – исключительно как класс непосредственно физического труда. Опирался ли он в этот период на помощь и каких-либо криминальных сил? Выражено – нет. Хотя, безусловно, в каком-то скрытом виде они всегда стараются подставить свое плечо перспективным кадрам. На определенном этапе недвусмысленно подставил плечо и наш вековой стратегический противник, в тот момент рассматривавшийся как друг…
Но вот, Ельцин оказался при власти и уходить от нее изначально он был вовсе не намерен. А власть, да еще и толком не структурированная, в какой-то непонятный переходный период экономических реформ – это еще и колоссальные, просто невиданные материальные возможности. И, прежде всего, растут аппетиты ближнего окружения.
Что реформаторская «команда мечты» очень быстро на деле оказалась командой мечты всего лишь о личном обогащении, это еще полбеды. Но эта весьма небескорыстная команда, заручившись поддержкой единственной в мире оставшейся сверхдержавы, еще и сумела сделать главу государства своим заложником – противопоставила главу государства интересам общества и постепенно стала его чуть ли не единственной опорой. И далее процесс разложения высшей власти пошел стремительно, и в ближнем окружении главы государства все больше и больше стали оказываться те, кто, с одной стороны, с большим аппетитом, с другой стороны – готов делать «добрые дела» для патрона и его семьи. Оно как-то так естественно получилось. Соответственно, начиная, наверное, с середины 92-го Президент страны стал основным покровителем разлагающей страну масштабной коррупции, а затем и основным ее звеном. А коррупция, соответственно, стала главным механизмом формирования социально-экономической поддержки режима и сохранения Ельцина при власти, стержнем всей реальной системы государственного управления.

Здесь к характеристике коррупции стоит добавить еще один важный штрих, причем, штрих не видовой, а лишь количественный, но неминуемо переходящий в качество.
Так, хорошо известно, что в восточных странах и странах Юго-Восточной Азии, таких, как, например, Япония, Республика Корея, Китай, Вьетнам, коррупция есть. В целом с нею сражаются – с переменным успехом, причем, это тот случай, когда стакан все-таки, скорее, наполовину полон, нежели пуст – борьба с коррупцией дает в этих странах вполне ощутимые, в том числе, экономические плоды. Но в одном эта коррупция ограничена чрезвычайно жестко – коррупция в этих странах практически не затрагивает зону стратегических национальных интересов. Что это – некий глобальный консенсус элит? Или присущее самим народам суеверное чувство границы, которую переходить нельзя ни в коем случае? Или просто жесткость и последовательность обществ и государств, принципиально не прощающих предательства? Но, так или иначе, факт остается фактом: их коррупция может тормозить экономическое развитие, плодить несправедливость, портить моральный климат в обществе, но ей не позволяется посягать на стратегические государственные интересы.
У нас, как мы знаем, ситуация в корне противоположная. Именно долгосрочные стратегические интересы общества и государства у нас с самого начала девяностых годов оказались ключевым объектом купли-продажи. И дело даже не в том, что искушение для многих в нашей власти оказалось слишком велико, чтобы думать о такой ерунде, как интересы страны. Наша ситуация хуже: у нас даже явная и очевидная сдача долгосрочных интересов государства – отнюдь не безусловное преступление, заслуживающее самого сурового наказания. И это – не в прошлом. Ведь и по сей день на ключевых постах в государственной и, если применительно к нашей политико-экономической системе можно так выразиться, в полугосударственно-экономической системе до сих пор находятся люди, известные как фигуранты масштабной сдачи потенциальному противнику наших военно-стратегических и экономических интересов. Повторю, это вопрос уже не количества коррупции, но ее особого качества, позволяющего прогнозировать наше будущее.
И тогда нам легко ответить на выше сформулированный вопрос о пределах нашего возможного загнивания: при наших масштабах и наших качественных характеристиках коррупции, предел ясен - по мере гниения, нам неминуемо предстоит разрушиться и распасться…

…Если, конечно, всерьез за себя не взяться. Но кто и почему будет браться?
Как в описанных условиях мог формироваться слой предпринимателей, какая и на что ориентированная формировалась и сформировалась государственная бюрократия – это мы все более или менее сегодня себе представляем. Как эти ключевые активные слои должны были подстроить под себя и всю систему формирования государственной власти, а также систему агитации и пропаганды (средств массовой информации), кого и ради чего они с помощью этих механизмов естественно должны были затем приводить к власти – очевидно. Есть ли в рамках этой строгой логики у нас какой-то шанс?

Но, может быть, в этой логике есть какой-то изъян, какая-то неполнота?
Против неминуемости действия описанной логики могут быть два фактора. Первый – внешнее весьма недружественное окружение, недвусмысленно угрожающее до самозабвения весело и радостно гниющему телу великого государства полным уничтожением и расчленением. Второй – человеческий фактор: люди совершенно по-разному ведут себя при власти, порой – совершенно непредсказуемо. Причем, оговорю: заранее присоединяться к хору комплиментарных лизоблюдов у нас нет оснований, тем более, что это как раз тот случай, когда сама практика, в данном случае, практика борьбы с коррупцией, сама все расставит по своим местам. Если же эта практика будет положительной, чему, например, я лично готов всячески содействовать, то и воспеть высшую похвалу главе государства мне лично будет совсем не стыдно.
Сразу стоит заметить, что оба указанные фактора, способные сработать в нашу пользу, относятся к числу того, что отнюдь не есть плод наших с вами целенаправленных усилий – это не воля общества, желающего выжить и готового ради выживания на борьбу. Тем не менее, не исключено, что нам повезет. И тогда, если такой шанс у нас все-таки есть, стоит вести и дальнейший разговор о том, что и как может или не может быть сделано с этой нашей главной проблемой. Об этом – в следующей статье.

Специально для Столетия


Комментарии

Оставить комментарий
Оставьте ваш комментарий

Комментарий не добавлен.

Обработчик отклонил данные как некорректные, либо произошел программный сбой. Если вы уверены что вводимые данные корректны (например, не содержат вредоносных ссылок или программного кода) - обязательно сообщите об этом в редакцию по электронной почте, указав URL адрес данной страницы.

Спасибо!
Ваш комментарий отправлен.
Редакция оставляет за собой право не размещать комментарии оскорбительного характера.


Эксклюзив
15.10.2020
Николай Черкашин
О священниках, прошедших горнило Великой Отечественной, рассказывает новая выставка.
Фоторепортаж
19.10.2020
Подготовила Мария Максимова
В России открыт новый туристический маршрут.


* Экстремистские и террористические организации, запрещенные в Российской Федерации: «Правый сектор», «Украинская повстанческая армия» (УПА), «Исламское государство» (ИГ, ИГИЛ), «Джабхат Фатх аш-Шам» (бывшая «Джабхат ан-Нусра», «Джебхат ан-Нусра»), Национал-Большевистская партия (НБП), «Аль-Каида», «УНА-УНСО», «Талибан», «Меджлис крымско-татарского народа», «Свидетели Иеговы», «Мизантропик Дивижн», «Братство» Корчинского, «Артподготовка», «Тризуб им. Степана Бандеры», «НСО», «Славянский союз», «Формат-18», «Хизб ут-Тахрир».