Столетие
ПОИСК НА САЙТЕ
4 августа 2020
Лезгинка на Лобном месте

Лезгинка на Лобном месте

Заметки несогласного
Юрий Поляков
03.02.2011
Лезгинка на Лобном месте

Мы относимся к дружбе народов так же, как и к другим ценностям, доставшимся нам от советской цивилизации: заводам, нефтяным скважинам, газопроводам, ракетам, плотинам… Пользуемся, пока они вдруг не начинают ломаться, взрываться, прорываться.

От какого наследства мы отказываемся?

Мы привыкли только тогда спохватываться, когда что-то уже произошло: ах, ведь надо ж было чинить, латать, модернизировать – вкладываться! А почему не вкладывались? Экономили, наверное: Абрамовичу – на яхту, а Прохорову на Куршевель копили…
И вот теперь рванула дружба народов. Гибель болельщика Егора Свиридова, застреленного «кавказцем», вывела на площади толпы молодёжи с лозунгами: «Россия для русских!» Отечественные либералы, отбросив ролевые игры в державников и демократов (ради рейтинга чего не сделаешь!), дружно запели свою строевую песню о русском фашизме. Патриоты заговорили о «пробуждении нации». Власть удивилась: почему здоровье русского, невежливо обошедшегося с Кораном, не стоит и десяти копеек, а вот кавказцы, приезжающие вглубь России, позволяют себе такое… Ну, дальше вы помните! Не успели остыть «манежные» страсти, как страну потряс взрыв в «Домодедово». Следы ведут, как обычно, на Кавказ. Мне, русскому человеку, есть что сказать по этому поводу. И я скажу. Но сначала давайте взглянем на происходящее в стране глазами тех, кого при советской власти не слишком почтительно величали «националами».
Россия столетиями была империей. Неважно: царской, романовской или советской, сталинско­брежневской. Да, в какой-то мере это была «перевёрнутая империя», где метрополия жила беднее и бесправнее «колониальных окраин». Но всё-таки империя!

Нынешняя Россия, именуясь Федерацией, унаследовала почти всю имперскую проблематику и прежде всего межнациональную, что совершенно нормально.

Вон в Бельгии фламандцы с валлонами никак не договорятся, а у нас вместе живут более ста народов, которые сошлись в единое государство разными путями. Одни прискакали как завоеватели, а стали подданными. Другие сами слёзно попросились под крыло двуглавого орла, истребляемые безжалостными соседями. Третьи сопротивлялись, но были покорены и присоединены. Четвёртые вообще не сопротивлялись, а достались вкупе с землями, отвоёванными у других империй, начинавших войну, как правило, первыми. Пятые просто «проснулись» в России, которая расширялась стремительно: многие «сущие в ней языки» стали своего рода архипелагом, затопленным русским потоком, хлынувшим, перевалив Урал, на Восток. Сейчас трудно поверить, но в ту пору русские рожали больше, чем китайцы. Население России и Франции к моменту похода Наполеона было примерно одинаковое, а к концу столетия нас было уже много больше, чем французов.
Подсознательное отношение «малых» этносов к «метрополии» и «имперскому народу» определяется тем, при каких обстоятельствах зажили вместе: волей или неволей, бескровно или с кровью, давно это случилось, как с финно­-уграми, или сравнительно недавно, как с народами Северного Кавказа. Что приобрели, а что потеряли, попав под скипетр. Национальный вопрос, если помните, клокотал во всех бунтах и смутах, потрясавших державу, однако не разнёс её вдребезги, подобно Австро­Венгрии или Османской империи. Почему? Наверное, потому, что почти каждый «язык» имел прежний опыт подчинённого сосуществования с другими, более мощными этносами, входил в другие государственные образования. И на крутых поворотах истории коллективный разум народа подсказывал: а с русскими-то получше будет! От добра добра не ищут!
Конечно, случалось всякое, но хорошего было больше. Когда больше плохого, жаловаться некому. Не в том смысле, что нельзя обратиться в ООН или в Страсбург. Можно. Но кто будет обращаться? На территории современной Германии ещё в XVIII веке обитало не менее десятка крупных славянских племён со своими наречиями, культурой, традициями, верой… Где они? Их нет. А где калмыки, оставшиеся в пределах Китая? Я уже не говорю о кровавой резне армян, живших на византийских землях ещё до турок­османов. Посещение Музея геноцида в Ереване – одно из самых страшных впечатлений моей жизни… Зато народы, ставшие частью Российской державы, за редчайшим исключением, не только не исчезли, но расплодились, развились, обзавелись письменностью (у кого не было), приобщились к плодам русской цивилизации, может быть, не самой передовой, но и не самой отсталой. Впрочем, самая передовая в ту пору Британская империя вытворяла со своими колониальными холопами такое, что крепостнику Николаю Палкину в кошмарном сне не могло привидеться. Это информация к размышлению о том, «что такое хорошо и что такое плохо» в межэтнических отношениях.

Опыт межнациональных отношений, нерешённые проблемы многоплемённого устройства страны, накопленные Российской империей и переданные по наследству СССР, остались во многом не осмысленны.

При советской власти они считались решёнными в ходе «революционного очищения», что верно лишь отчасти. К тому же, на смену иллюзии, что нательный крест стирает племенные различия, явилось куда большее заблуждение, будто партбилет отменяет национальное самосознание. Официальная марксистская наука изучала национальную проблему со стыдливой опаской, как невинная медичка заспиртованный фаллос. Ну а в минувшие 20 лет, когда государственный антисоветизм приравнял Октябрьскую революцию к грязному гешефту пассажиров опломбированного вагона, о 74-летнем государственном опыте одной шестой части суши как-­то и говорить было не принято: совок.

История повторяется. И мы сегодня в известной мере сталкиваемся с тем, с чем наши деды столкнулись после Октября.

Любая революция – это попытка с помощью направленного взрыва разрешить бесчисленные противоречия, копившиеся долгие годы не только в социальной и производственной, но и во всех иных сферах жизни, включая культуру. Но разные заинтересованные силы стараются направить взрыв в нужную им сторону, в итоге гибельная волна может ударить туда, куда никто не ожидал. В известной степени так и случилось в России… Как написал Волошин:

И зло в тесноте сраженья
Побеждается горшим злом.
Революция и Гражданская война были не только братоубийством на классовой почве. Всё смешалось в доме Романовых… Малевич чуть не с маузером гонялся за «академиками живописи». Ведомство Луначарского готовило переход с кириллицы на латиницу для лучшего контакта с мировым пролетариатом. Горцы с одобрения интернационалистов жестоко квитались с казаками, а сектанты и старообрядцы сурово поминали обиды «никонианам». Поощряя сведение вековых счетов, большевики думали скорее очистить стройплощадку, разрушить прежние устои, девальвировать святыни, подорвать государственную религию, прижучить имперский народ – русских. Уж тут порезвились… Кстати, «Дни Турбиных» сняли из репертуара по жалобе украинских письменников, обвинивших киевлянина Булгакова в глумлении над мовой. И хотя Сталин любил этот мхатовский спектакль: в основном-то на сценах шла сплошная революционная «новая драма», но отказать не мог. Политика!

"Борьба с великодержавным шовинизмом" стала вообще навязчивой идеей нескольких поколений советских руководителей, и "русскую партию" какрали даже суровее, чем "космополитов".

Нам с вами, пережившим гражданскую войну 90-х, не надо объяснять, как это бывает. Мы помним, как в эфире ругались словом «патриот», как рассуждали о рабской природе русских. Когда в дни октябрьских событий 93-го я вечером возвращался домой на Хорошёвку, меня несколько раз останавливали омоновцы, обыскивали, проверяли документы. И вот что интересно: все омоновцы были не местные, не московские, а командированные, причём из «национальных» регионов страны. Странно, не правда ли? Кстати, первый, кто предложил Ельцину вооружённую помощь против мятежного парламента, был Дудаев. Русская столица вызывала традиционные опасения. Напомню: приток гастарбайтеров, изменивший ныне этническое лицо города, ещё только начинался.
Но вернёмся в начало ХХ столетия. Завоевав власть, новые лидеры многое поняли: свои портреты они стали заказывать «крепким реалистам» вроде И. Бродского, а не «черноквадратникам». Видимо, для узнаваемости. Жёстко был пресечён национализм, перерастающий в сепаратизм. Тех, кого особенно грела формулировка «вплоть до отделения», отправили остыть на севера. Позже умерили гонения на религию (в самую последнюю очередь на православие, из-за войны), занялись восстановлением межэтнической толерантности. Например, в конце 20-х объяснили «украинствующим» товарищам, что одна-един­ственная русская газета на всю «неньку», в основном русскоговорящую, – это явный перебор. Появились «советский патриотизм и пролетарский интернационализм», которые так и ходили парочкой, словно Берман и Жандарёв, до самого развала СССР. Советская власть осознала: это только в теории у Маркса классовые интересы выше национальных, а религии потихоньку отомрут. Сам же автор «Капитала», между прочим, был тронут до слёз, когда младшенькая дочь Элеонора увлеклась верой предков…

Это диалектика, дурачок!

О ленинской национальной политике в СССР стоит поговорить отдельно. С одной стороны, извещалось о триумфальном формировании новой исторической общности людей «советский народ». Я в десятом классе даже писал реферат на эту тему и не мог уяснить, как это возможно, чтобы одновременно успешно шли два противонаправленных процесса: расцвет национальных культур и стирание межнациональных граней. Ну какой же может быть расцвет при стирании? Окончательно запутавшись, я пошёл за помощью к учителю. Он снисходительно похлопал меня по плечу и весело сказал: «Это и есть диалектика, дурачок!» Но глаза у него были грустные-грустные…
О том, что народы и народности не спешат превращаться в новую историческую общность, я убедился, попав в 1976 году в армию. У нас, в 9-й самоходной батарее, на 70 бойцов приходилось 15 национальностей. Многие воины, особенно из Средней Азии, с Западной Украины, из Прибалтики, едва говорили по-русски, не понимая, чего от них хотят офицеры, которые, кстати, уже тогда с чеченцами и ингушами, образовавшими в полку свой «тейп», старались лишний раз не конфликтовать. Впрочем, должен заметить: к концу службы все без исключения бойцы овладевали «великим и могучим», предпочитая крупнокалиберные казарменные идиомы. Эти подробности, нашедшие позже отражение в моей повести «Сто дней до приказа», вызвали едва ли не самое лютое раздражение цензуры, запретившей в 1982 году публикацию в «Юности», несмотря на героические усилия главного редактора Андрея Дементьева.

Вступив в литературу, я обнаружил, что там-то ленинская национальная политика торжествует вовсю.

На VII Всесоюзном совещании молодых писателей (1979) сразу бросалось в глаза: свежие дарования, прибывшие из союзных республик (реже из автономий), уже выпустили в весьма юном возрасте, в отличие от нас, первые книжки на родных языках.

Надо понимать, что для советского начинающего литератора первая книжка была чем-то вроде первого миллиона (долларов, конечно) для современного бизнесмена.

Многие талантливые русские стихотворцы ждали своих первых сборничков до тридцати, а то и до сорока лет. Такая была установка Центра: прежде всего продвигать национальных авторов.

А русская литература и так великая – подождёт! Одним Рубцовым больше, одним меньше – не забеднеем! Когда началась перестройка, многие из взлелеянных национальных талантов встали в первые ряды народных фронтов… Интересно, что некоторые национальные писатели (как правило, из смешанных семей) начинали сочинять по-русски, но потом, помаявшись, переходили на титульные языки и сразу издавали книжки. Мой сверстник, пострадавший кандидат в президенты Белоруссии поэт Владимир Некляев именно таким путём пришёл к «матчыной мове».
Когда советские историки перечисляли главные преступления царизма, они непременно поминали политику русификаторства. А была ли русификация при советской власти? Конечно, была, не могло не быть, ведь, как и до революции, общесоюзное административное, информационное, научное пространство было в основном русским – избежать этого влияния, особенно в городах, было невозможно. Нельзя сказать, что все относились к этому спокойно. Ведь любой этнос, как организм, борется за существование до последнего вздоха. В конце 80-х меня, молодого секретаря правления СП РСФСР, отправили в Йошкар-Олу представлять, так сказать, Центр на съезде марийских писателей. Мы крепко выпили с местным писательским начальником Николаем Фёдоровичем Рыбаковым, по совместительству, между прочим, председателем Верховного Совета Марий­ской АССР. Он, разоткровенничавшись, сказал в сердцах: «Ты пойми, Юра, мы, марийцы, и так утрачиваем свой язык, культуру. И мы утратим, не волнуйтесь, к этому всё идёт. Но не надо нас торопить! Давить не надо!» Вот так, с одной стороны – расцвет, а с другой… Диалектика, дурачок!

Как всякая женщина, даже самая неброская, в душе хочет быть царицей бала, так и любая народность, даже самая маленькая, мечтает о суверенной державности.

На этом играли большевики, обещая «самоопределение, вплоть до отделения». А если в истории народа был опыт государственности, пусть и неуспешный, то в своих геополитических снах он видит себя не иначе как от «моря до моря». Это нормально и, подобно буйно­-многофигурным эротическим фантазиям, редко осуществляется наяву. Хотя бывает всякое: взять то же Косово! Но надо понимать: чем крупнее, мощнее этносы, тем больше у них шансов выпорхнуть из имперского гнезда, особенно когда его треплет и разоряет «свежий ветер перемен», который так дорог подвижному певцу Газманову. Массовый вылет возмужавших союзных птенцов из советского гнезда мы наблюдали в конце 91-го года. Правда, есть достаточно аргументированная версия, что всех остальных, кроме легкокрылых прибалтийских горлиц, просто силой вытряхнули… Но пусть в этом разбираются историки.
Тут пора вспомнить ещё об одном советском «грехе», благодаря которому мы живём сегодня в большой Российской Федерации, а не в маленьких уютных независименьких державочках, о которых грезил Сахаров. Дело в том, что в СССР были нации «первого сорта» – союзные, и «второго» – автономные. Первые были «вплоть до отделения», вторые «не вплоть». Это и спасло.

Пока те, которые «не вплоть», следуя призыву Ельцина, объедались суверенитетом, государство постепенно очнулось от геополитического слабоумия.

Что же делать? Выход один: наше общероссий­ское федеративное гнездо должно стать таким уютным, надёжным, обильным, чтобы никому не хотелось выпасть из него, милого, в какой-нибудь этнофеодализм или в какую-нибудь новую «руину». И ещё очень важно! Каждый обитатель гнезда должен твёрдо знать: здесь никогда от него не будут требовать, чтобы он забыл трели предков и запел так, как поёт «ответственный гнездосъёмщик». И никогда никто не прикажет, чтобы из разноцветных и разнокалиберных яиц вылуплялись одинаковые двуглавые орлята. Такое коммунальное гнездо устоит при любых ураганах истории.

Ах, эти восточные переводы!

А теперь про умножение обид. Если вы полистаете учебники по литературе советского периода, то сразу заметите, сколь почётное место отведено в них творчеству писателей «народов СССР и РСФСР». Тут вам: Чингиз Айтматов, Эдуардас Межелайтис, Василь Быков, Олесь Гончар, Кайсын Кулиев, Рыгор Бородулин, Петрусь Бровка, Павло Тычина, Мирзо Турсун­-заде, Сильва Капутикян, Нодар Думбадзе, Ираклий Абашидзе, Джамбул, Юрий Рыт­хэу, Расул Гамзатов, Олжас Сулейменов, Давид Кугультинов, Габдула Тукай, Юхан Смуул и т.д. и т.п. Не берусь судить, действительно ли они самые лучшие в своих национальных литературах того периода, но думаю, уверен: из лучших. По моим наблюдениям, «оперативной канонизации», как правило, подлежат авторы своевременно талантливых книг, как сейчас сказали бы, «мейнстрима». Очень большие (не будем бросаться эпитетом «великие») писатели чаще идут поперёк течения, поэтому их канонизируют уже по­сле смерти, когда утихнут политические и окололитературные страсти. Особая статья писатели, которые начинают бороться с собственным государством. Их мгновенно при жизни «пьедесталит» Запад и отсылает нам в виде заказной общечеловеческой бандероли. Против импорта у нас противоядия никогда не было и нет. Впрочем, гляньте, какими мелкими тиражами выходят нынче книги даже самых крупных писателей-диссидентов, и вы убедитесь: История – не фраер!
А теперь возьмите современные, так сказать, общероссийские учебники по литературе! Вы очень удивитесь, но национальных писателей там почти не осталось. Раз, два и обчёлся. Так, остатки былой советской роскоши.

Неужели, получив свободу слова и суверенитета от пуза, сбросив путы пролетарского интернационализма, русификаторства и «старшебратства», национальные авторы стали писать хуже?

Да, разрушение советской культурной политики с её целевой поддержкой национальных литератур не могло не сказаться. Но чтобы будто корова языком слизала… Так не бывает! Ведь горы Дагестана, снега Якутии, луга Марий Эл продолжают вдохновлять хранителей национального слова! Мастера есть – мы просто о них сегодня не знаем. Их просто не переводят, и потому они отсутствуют в общероссийском информационном пространстве.
Вспомним: в прежние годы сотни русских писателей вкладывали свой талант и усидчивость в то, чтобы стихи аварки Фазу Алиевой или проза манси Ювана Шесталова сделались явлением всесоюзным и даже мировым благодаря русскому языку. Государство не жалело средств, понимая, чтό вкладывает в дружбу народов, даже закрывало глаза на то, что вокруг кормится немало бездарей и прохиндеев. Это было своего рода «вербальное донорство», ведшее к кровному родству разноязыких культур. Вспомним, какие мастера посвятили себя переводу: Н. Заболоцкий, Н. Тихонов, Б. Пастернак, Д. Самойлов, С. Липкин, Я. Козловский, В. Цыбин, Ю. Мориц, И. Лиснянская, В. Соколов, Б. Ахмадуллина, А. Преловский, Э. Балашов, Р. Казакова, Ю. Кузнецов, Св. Кузнецова, М. Синель­ников… Е. Евтушенко перевёл огромный том грузинской поэзии «Тяжелей земли». «Ах, восточные переводы, как болит от вас голова!» – написал не кто-нибудь, а сам Арсений Тарковский.

Да, этот пир литературного толмачества стоил недёшево! А вы думаете, небоскрёбы «Газпрома», под крышу набитые высокооплачиваемыми клерками, обходятся дешевле?

«Так ведь мы на газе с нефтью и держимся!» – скажете вы. «А на дружбе народов, значит, не держимся?» – спрошу я. На чём экономим? На фундаменте Державы.
В статьях, в докладах, в телевизионных комментариях когда-то национальные писатели назывались в одном ряду с русскими, чтобы всем стало ясно: это фигуры равновеликие и в Стране Советов почётен всяк сущий в ней язык: Белов, Гончар, Катаев, Карим, Трифонов, Санги… И это было мудро, ибо издревле в отношениях народов важны ритуалы, знаки уважения, подчёркнутое равенство: между, например, классиком великой русской литературы и акыном народа, который ещё полвека назад не имел своей письменности. Игра, скажете, импер­ское лукавство? Игра. И отчасти лукавство, но гораздо более почтенное и полезное для государства, нежели дорогостоящие игры политтехнологов, именуемые «суверенной демократией».
Примерно то же самое происходило в других сферах, так или иначе касавшихся национальных отношений, но в литературе за этим следили особенно строго – и вот почему. Любой народ, живущий в государственном пространстве, принадлежащем иному языку и другой национальной традиции, к своей родной речи относится с особым пиететом, понимая: утрата языка – прямой путь к ассимиляции, исчезновению. Если «поэт в России больше, чем поэт», то у небольших этносов, «расцветающих стираясь», национальный писатель, который хранит, развивает родное слово, – фигура почти сакральная, сверхавторитет, учитель и законодатель жизни. Именно эти сверхавторитеты, востребованные и обласканные Москвой, транслировали соплеменникам позитивное отношение к многонациональной державе. Скорей все сюда, наш земляк читает на Всесоюзном телевидении стихи вместе с самим Ярославом Смеляковым! Это зрелище насыщало даже самые мнительные и злопамятные души верой в правильное устройство советского этнического ковчега. Почему же союзный ковчег развалился? Хороший вопрос, как любят говорить политики, если не знают, что ответить. Думаю: прочность корабля проверяется в долгом плавании, в мощном шторме, а не в тот момент, когда болтун в капитанской фуражке направляет судно на рифы.

Эфирная чужбина

Вы давно видели на центральных каналах российского ТВ поэтов, прозаиков, публицистов из Татарстана, Якутии, Тувы, Даге­стана, Адыгеи, Коми, Осетии, Башкирии? Я вообще не видел. Справедливости ради надо сказать, что и нормальных русских писателей в эфире тоже почти нет. Увы, этническое однообразие «лиц каналов» заставляет иной раз вспомнить скупой ассортимент захолустного сельпо.
Спросите гипотетического Эрнста, и он объяснит: «Какие ещё писатели? Кому они нужны! Рейтинг не позволяет. А рейтинг – это деньги!» Заметьте, на занудные комментарии к банковским заморочкам и судорогам котировок, понятные лишь специалистам, эфира никогда не жалеют и о рейтингах в данном случае не заботятся.

Но телезрителей, интересующихся культурой, в том числе и национальной, в природе гораздо больше тех, кто ушиблен сводками с валютных торгов.

К тому же следи за этими сводками не следи, а дефолт всё равно упадёт на голову внезапно, словно полутонная сосуля с нечищеной крыши культурной столицы. И скажу прямо: мне как гражданину плевать на рейтинги и заработки телевизионной братии, мне нужно прочное многонациональное государство.

Коренные народы России проживают на своих исконных территориях, имею уникальную древнюю культуру. Почему их нет на нашем экране? Нас не волнует, что у них появится чувство дискриминации? «Что ж теперь, с калькулятором телевидением руководить?» – спросит тот же воображаемый Эрнст. Да, если надо, и с калькулятором, ибо в противном случае единая Россия сохранится не только на пожелтевших плакатах одноимённой партии. Ведь, поймите, виртуальная реальность во многом заменяет нам действительный мир. Некогда, в давние времена, было так. Видит человек: на своей исконной земле всё меньше соплеменников, людей с понятным ему языком, привычной внешностью, повадками, – и сразу у него включаются этнические защитные механизмы, появляется настороженность к чужакам, особо трепетное отношение к родному, национальным символам, формируются табу, например, на смешанные браки. (Между прочим, в сверхтолерантной Америке межрасовые браки не превышают 3–5 процентов!) Ксенофобия, или «чужебоязнь», надо признать, это всего лишь острое, опасное, порой постыдное выражение естественных внутренних процессов этнического сопротивления, и связано оно не с врождённой агрессивностью, а с тревогой народа за свою будущность. Запрещать ксенофобию – примерно то же самое, что разгонять тучи над Красной площадью перед парадом. Дождь потом всё равно пойдёт, но будет гораздо сильнее, а возможно, и с «градом». Надо устранять причины – источники этнических тревог.

Беру на себя смеловсть утверждать: нынешнее российское телевидение провоцирует ксенофобию, невольно включая подсознательные инстинкты этнического самосохранения.


Глядя на экран и не находя там никаких признаков своей национальной культуры, никаких родственных лиц, или обнаруживая их исключительно в негативно-криминальном контексте, тот же аварец, чеченец или башкир (да и русский иной раз) испытывают ту этническую тревогу, которую ощущали их далёкие предки в пору иноплемённых нашествий. «Но ведь это невозможно, чтобы всех в эфир!» – воскликнет уже изрядно надоевший собирательный Эрнст. Всех и не надо, для того прежде и выдвигались знаковые фигуры национальных культур: Гамзатов, Кулиев, Рытхэу, Махмуд Эсамбаев… Они умерли, а смена не пришла. Почему? Говорю, экономили… Два раза одни олимпийские игры оплатить – где ж денег набраться?


Давайте поставим себя на место молодого человека, приехавшего, как неудачно выражались прежде, с национальных окраин империи в Москву. Он слишком часто воспринимает наш город не как столицу общего государства, а как центр сил, чуждых, враждебных его языку, культуре, равнодушных к его национальным авторитетам. «Вы не хотите нас знать? Так получите лезгинку на Лобном месте!»


Это ясно всем, кроме, пожалуй, нашей либеральной интеллигенции, которая, сменив пролетарский интернационализм на общечеловеческие ценности, думает, будто закрыла национальную проблему. Нет, не закрыла. Да, убрали графу «национальность» из паспорта, чтобы не травмировать группу населения, затрудняющуюся с самоидентификацией или делающую из этой самоидентификации секрет. Ну и что? Знаете, у нас множество граждан, затрудняющихся с половым самоопределением или делающих из своей сексуальной ориентации секрет, однако графа «пол» в паспорте почему-то осталась.

Литературный апартеид

Подобно тому, как квартирный вопрос испортил москвичей, вопрос территориальный, мягко скажем, не улучшил характер народов, населяющих просторы России, ибо административные границы у нас проводились под влиянием разных факторов – иногда политических, иногда экономических, иногда застольно-дарственных. Межнациональные конфликты конца 80-х, парад агрессивных суверенитетов, кавказские войны, этнический терроризм – всё это добавилось к давним племенным спорам и сильно пошатнуло межнациональный мир в стране. Этнические глыбы, из которых сложен наш общий дом, лежавшие ранее впритирку, встали кое-где углами друг к другу.
Кто будет сглаживать острые исторические углы, обтачивая политические зазубрины, подгоняя камень к камню? Кто будет совместно вырабатывать общую, устраивающую все стороны картину мира, если хотите, коллективный дружественный миф, который оказывает огромное влияние на взаимоотношения народов? Этим традиционно у нас занималась многонациональная научно-творческая интеллигенция, ибо только ей дано формулировать новые идеи, символы, корректировать с помощью художественных образов национальные коды, целенаправленно изменять комплементарность народов. Попросту говоря: как можно плохо относиться к пастуху кавказской национальности, если его любит наша свинарка Глаша? Большие политики (да простят меня мудрые кремлёвские ели!) всего лишь державно оглашают эти плоды коллективных интеллектуально-нравственных усилий.
Конечно, мировидение потомка мюридов и отпрыска рязанских хлебопашцев никогда не будет идентичным. И не надо!

Но вспомните, что сказал пленный Шамиль, когда его бесконечно долго везли в Санкт-Петербург: «Если б я знал, что Россия такая большая, я бы никогда не стал с ней воевать!»

Но для того, чтобы понять, что Россия большая и воевать не надо, следует, как учил Гоголь, по ней проездиться. Увы, канули в Лету традиционные дни братских литератур, которые в прежние времена проводились ежегодно и нарочно в разных республиках, автономиях, областях, когда у разноплемённых участников формировалось чувство единого пространства. Кто теперь бороздит просторы страны? Гастарбайтеры, беспошлинные торговцы да террористы с сумками, полными тротила. А куда теперь ездят московские и питерские писатели? В основном в Америку, Германию, Израиль… Тюркоязычные литераторы зачастили в Турцию, а угро-финны – в Финляндию и Венгрию. Там их привечают, переводят, подкармливают, премируют…
А ведь особым инструментом сбалансированной межнациональной политики в СССР служили именно премии в области литературы и искусства. Высшей была, если помните, Ленинская. Среди её лауреатов: Муса Джалиль, Мухтар Ауэзов, Олесь Гончар, Чингиз Айтматов… Ныне (с 2005 г.) ей по статусу соответствует Президентская премия. За шесть лет таковую не получил ни один национальный писатель.
Обратимся теперь к общественным премиям, которые, как это ни странно, рекламируются нашими федеральными ТВ и СМИ гораздо активнее, нежели государственные. Ни «Триумф», ни «Большая книга», ни «Нацбестселлер», ни, разумеется, «Букер» ни разу не снизошли до литераторов, пишущих на языках, так сказать, предков. В позапрошлом году я, будучи сопредседателем жюри «Большой книги», обратил внимание организаторов на странный факт: из года в год чуть ли не треть номинантов – это эмигранты, давно покинувшие нашу страну, остальные же – обитатели столиц. Писателей из российских губерний в «лонг-шорт-листах» очень мало, а «националов» вообще нет, словно их в природе не существует. И что? Ничего. На меня посмотрели так, точно я грязно выругался при дамах. Не найдёте вы авторов, пишущих на национальных языках, и среди лауреатов премии «Дебют», а это верный признак того, что литературный «апартеид» у нас в Отечестве установился всерьёз и надолго. На вырост.
Помните про «травму автономии»? Вот так её сегодня только усугубляют, вместо того чтобы лечить. Есть и ещё одно важное обстоятельство. Все серьёзные национальные писатели всегда были русскоязычными, прекрасно знали нашу, а точнее, свою вторую культуру, являясь не только выразителями национальных интересов, но и одновременно полпредами русского мира в своих этнических сообществах. Многие переводили на родные языки русскую классику, современных авторов. Повторю: именно они формировали среди соплеменников если не любовное, то лояльное отношение к Москве. Я до сих пор помню слова, полные страстной любви к России, которые на пушкин­ских торжествах много-много лет назад произнёс поэт, переводчик Пушкина Давид Кугультинов – великий калмык, прошедший фронт и депортацию…

В России сегодня нет продуманной, скоординированной межнациональной политики в духовной сфере. Более того, идёт постепенное (не хочется верить, что продуманное) разрушение федеральных связей на культурном уровне.

Высшая власть говорит о необходимости формирования новой исторической общности – «российский народ». Интересно, как это произойдёт без участия культуры, которая способна, как я уже сказал, корректировать национальные коды? Но коррекция может укреплять дружеские, партнёрские отношения, а может и разрушать… И если это общность, то надо понять, что у нас будет общим, а что должно навек остаться уникально национальным, потому что «общность» – это не «одинаковость»…

Государствообразующий вакуум

И тут не обойти «русский вопрос», без решения которого никакой новой общности не будет. Прекрасно, что президент Медведев призвал «развивать лучшие черты русского национального характера». Мы, русские, горячо «за». Но возникают вопросы. Как? На какие средства? В рамках каких государственных институтов? А для начала не пора ли отказаться от недоброй многовековой традиции воспринимать русских не как самостоятельный народ, имеющий свои интересы, устремления, устои, проблемы, обиды, наконец, а как некий условный «этнический эфир», «государствообразующий вакуум», в котором идут социально-экономические процессы и осуществляются интересы различных этнических групп и страт…

Но русские – это не «этнический эфир», это большой, мощный, хотя и надломленный жестоким веком этнос.

И клич, брошенный на Манежной – «Россия для русских!», – надо понимать так: «Россия и для русских тоже!» У русских уживчивость и терпимость в природе, это давнее наследие: славяне традиционно жили соседскими общинами, и при оценке «свой-чужой» кровь никогда не играла для них ведущей роли. Соратничество – совсем другое дело! В этом сила русских, позволившая им сплотить огромную многоязыкую империю. В этом и слабость, наши защитные этнические механизмы слишком слабы и включаются слишком поздно. Но и они включились, когда русские стали чувствовать себя почти чужими в стране, носящей, между прочим, их историческое имя! Давно замечено: смуты и революции в России случаются именно тогда, когда русский народ (а не караул) устаёт от собственного государства.



По материалам «Литературной газеты»


Комментарии

Оставить комментарий
Оставьте ваш комментарий

Комментарий не добавлен.

Обработчик отклонил данные как некорректные, либо произошел программный сбой. Если вы уверены что вводимые данные корректны (например, не содержат вредоносных ссылок или программного кода) - обязательно сообщите об этом в редакцию по электронной почте, указав URL адрес данной страницы.

Спасибо!
Ваш комментарий отправлен.
Редакция оставляет за собой право не размещать комментарии оскорбительного характера.

Отображены комментарии с 1 по 10 из 48 найденных.
Михаил Татарский
09.04.2011 13:15
Вот был умнейший у нас мужик - Лев Николаевич Гумилев, и жизненным опытом, и знаниями был вельми богат сей Человечище.
Так он говорил - не по расам (цвету кожи али волос), а иным отличаются этносы (народы) друг от друга, а именно - стереотипоом поведения. Проще говоря, хошь отличить, например, русского, татарина, азербайджанца, армянина или кого еще друг от друга - говорил Лев Николаевич, - "просто посмотрите, как он ведет себя в быту, в жизни".
А еще он говорил: "Познай самого себя, и будь самим собой" - то есть определитесь толком, кто вы, и кто ваши друзья, а кто враги, ну а кто просто «чужие», да и получится, может, вам себя отстоять от "попадания на галеры" - и много еще дельного успел сказать, хотя "душили" его всю жизнь неимоверно, как он сам говаривал незадолго до смерти, "научные коллеги", да и ныне, вишь, критиковать его пытаются...
Так что "теория", она ведь, ежели дельная да праведная, и строить, и жить нам помогает, и именно по-людски.
Предлагаю вам прочитать, если терпения хватит вникнуть и понять, одну дельную статью, написанную по содержанию книг одного гумилевца, историка-исследователя и профессионального правозащитника - там об "Иге" мнимом и подлинном, и еще много о том, чего не успел и не смог рассказать в пору тоталитарного "единомыслия" Лев Николаевич. Статья здесь: http://shkolazhizni.ru/archive/0/n-35130/
Вот и развал Советского союза, в сущности, был предопределен, и чисто по субъективным причинам. Дело в том, что партийные историки большевиков, захвативших власть в Державе, не учли, а скорей всего, и не поняли важность подлинной истории Евразии-Татарии и не оценили опасность, заложенную в романовско-западной ложной истории.

Содержащаяся в ней идеология "Черной легенды" и сыграла роль мины, вернее, яда замедленного действия, свалив Евразийского колосса за неполное столетие. Катализатором сего яда, как известно, явилась идеологическая агрессия - против которой, будь своевременно выработано проивоядие, составной часть коей является подлинная история Евразии, то устоял бы Союз Советов, и "перестройка" не была бы помехой - а только способствовала бы процветанию и благоденствию всех народов Союза.
Ильин Владимир Дмитриевич
06.03.2011 13:01
В телевизионных ток-шоу, в художественных фильмах и театральных спектаклях вошла в моду эмоциональность на грани припадочности.
Все бы ничего, но такой стиль стал обиходным и при обсуждении международных и межплеменных проблем.
На грани припадочности ведутся политические дискуссии не только на ТВ, но и на страницах интернет-изданий.
Участники различных форумов и любители писать комментарии, нередко забыв о предмете дискуссии, увлеченно выясняют "а ты кто такой?!"
Виртуальная свара для них как кислород: нет у них без нее никакого обмена веществ:)

ГДЕ ГОРЯЧИТЬСЯ НЕДОПУСТИМО
Начну с примера.
Ни один профессиональный спортсмен не относится к сопернику, как к врагу.
Ненависть и ярость вредят, снижая способности оценивать ситуацию и отыскивать рациональные варианты ведения борьбы.
Даже в уличных потасовках и боях на уничтожение способность действовать без излишней горячки - всегда достоинство.
Ставки в межплеменном и международном статусном соперничестве несопоставимо выше, чем в профессиональном спорте, уличных потасовках и индивидуальных боях на уничтожение.
Так стоит ли так горячиться, как это делают слабомыслящие радетели за свои племена, заводя себе подобных соплеменников (которые, к сожалению, всегда в большинстве).
Особо опасными заводилами издавна являются "художники слова" и религиозные проповедники.
Не брезгуют быть такими заводилами и политические деятели. Всмотритесь в них, они чаще других вертятся в выдуманных телевизионных стычках. Без труда узнаете этих провокаторов межплеменной вражды.
Немало и малохольных отрицателей статусного соперничества, которые, красуясь своим прекраснодушием, призывают к всеобщей межплеменной и международной дружбе. Они не так вредны, как "заводилы", но тоже вредны, так как призывают к заведомо неосуществимому.

РЕАЛЬНО ДОСТИЖИМАЯ ЦЕЛЬ - СТАТУСНОЕ СОПЕРНИЧЕСТВО ПО СОГЛАСОВАННЫМ ПРАВИЛАМ.
Без горячности и провокационной припадочности.

Что бы ни говорили общечеловеки и прочие интернационалисты, но статусное* соперничество между племенами и народами было, есть и будет.
Оно так же неистребимо, как статусное соперничество между людьми.
И чем меньше (по численности) народ или племя, чем они слабее укоренены там, где обитают, тем больше их естественная потребность усилить своё укоренение.

ПЛЕМЯ и НАРОД
Начну с определений, которые необходимы, чтобы определить понятия племя и народ.

ПЛЕМЯ - множество людей, которых объединяет:
П1. язык (язык племени);
П2. желание помогать соплеменникам и защищать их от неправовых посягательств на достоинство, свободу, жизнь, здоровье и имущество;
П3. стремление повысить потенциал племени (определяемый характеристиками людей, среды их обитания и искусственных сооружений жизнеобеспечения);
П4. стремление сохранить и усовершенствовать системы правил, определяющие представления:
   - о целях достойной жизни;
   - об отношении к предкам и потомкам;
   - об отношении к соплеменникам и иноплеменникам;
   - об отношении к приобретению и применению знаний;
   - о рациональной экономической деятельности;
   - о профессионализме;
   - о здоровом образе жизни.
П5. стремление жить в соответствии с принятыми племенем системами правил;
П6. традиции, история, памятники племени.

НАРОД, ИМЕЮЩИЙ ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ - множество людей (принадлежащих одному или нескольким племенам) которых объединяет:
НГ1. гражданство некоторого государства (предполагающее владение государственным языком);
НГ2. желание защищать сограждан и помогать им;
НГ3. стремление повысить потенциал страны;
НГ4. стремление совершенствовать кодексы законов страны;
НГ5. стремление жить в соответствии с действующими законами своей страны;
НГ6. традиции, история, памятники народа.

СРЕДСТВА СТАТУСНОГО СОПЕРНИЧЕСТВА ПЛЕМЕН И НАРОДОВ
В статусном соперничестве племена и народы применяют:
- партнёрство (основанное на взаимном учёте интересов);
- объединение с другими племенами и народами (чтобы увеличить шансы в соперничестве);
- ослабление превосходящих соперников (завоеванием ключевых позиций в управлении, образовании и др.; разложением детей, подростков, молодёжи и слабомыслящих взрослых, направленным на утрату самоидентификации членов доминирующего соперника);
- подчинение (военной силой, экономическими средствами или др.).

На разных этапах международного и межплеменного соперничества применяются разные способы (точнее, разные сочетания четырёх указанных способов).

Покушения на самоидентификацию испытывает любой народ и любое племя.
Покушающиеся могут быть и согражданами, и соплеменниками.

Для примера назову хорошо известную часть соплеменников, усердно покушавшихся на самоидентификацию русских:
- «минхерц Пётр» (спившийся, онемечивая Русь);
- франкофилы (брезговавшие русским языком);
- марксисты-ленинцы [уничтожившие хозяев-земледельцев (важнейшую составляющую корневой системы русского племени); разложившие доносами и страхом значительную часть населения, согласившегося с их властью; внесшие огромный вклад в построение "единого человечьего общежития" путем разрушения нормальной семьи (детей заставляли отказываться от репрессированных родителей, женщин агитировали не сидеть дома с детьми, а "участвовать в созидательном труде советского народа"); "поставившие на поток" алкодеградацию населения, продолжающуюся и в эти дни, когда у власти "решительно порвавшие с марксизмом-ленинизмом"];
- нынешние властители недоУМОВ, "озвездевшие" в соревновании "кто круче" [известнее, богаче, влиятельнее, смешнее и др.; пропагандирующие образцы криминального поведения тв-сериалами о ментах и ворах в законе; легализующие разнузданность, агрессивность и др. свойства, необходимые для полного расчеловечивания].

Конечно, даже понесшие серьёзные «кадровые потери» племена и народы сохраняют в памяти и на уровне генов те качества, которые отличают их от других.
Но всё имеет пределы.
________________________________________
*Статус – положение физического или юридического лица в некоторой системе статусного соперничества [В.Д. Ильин. Основания ситуационной информатизации. М.: Наука, 1996].
Алексей
05.03.2011 13:55
Прибавить-то нечего! Может быть, пожелать,чтобы аудитория была бы пошире,тогда и "всепомнящих" оставалось бы побольше!
Алла
01.03.2011 2:07
Спасибо Борису из СПб. Мысли настоящего патриота.
Дмитрич
15.02.2011 17:51
starover? не дискредитируй староверов.
"Сектанты вместе со староверами лезгинку отплясывают" - что за сюрреализм?
starover
14.02.2011 23:19
А я полагаю,что расцвет национальных культур с одновременным стиранием национальных граней происходит, когда сектанты вместе со староверами лезгинку отплясывают.
В нашем рабочем районе,в отличии от 9 батареи, была четкая партийная установка на процентный соств национальностей.Это выполнялось,потому что выделялась жилплощадь по нацпризнаку.Хореографы,у которых государство покупало танцы,также имели соответствующие установки.Это была работа партийного актива кропотливая и каждодневная, для достижения результата подтверденная основопологающими ресурсами(гонорары,зарплаты,дома отдыха,машины,квартиры,госнаграды).В подавляющем большинстве случаев,рабочему классу,в сравнении с писателями, до таких привилегий было далеко.Хотя особо про писателей не в курсе,староверам до известного манифеста кроме ЦПШ образованиев,как и госслужбы,не положено было.Нет у нас писателей, но  когда я слышу Россия для русских,это понимаю(надо понимать) как Работу и Зарплату,чтоб мог сказать, мол у меня все окей не потому ,что русский,а потому что как "раб на галерах".Хлеба и зрелищ? Нет, работы и зарплаты.(ну и медалей и по телеку, чтоб
Зинка увидала)
За староверов ответишь...
Акскл
14.02.2011 9:21
Kalpana Sahni “Crucifying the Orient – Russian Orientalism and the Colonization of Caucasus and Central Asia” - White Orchard Press, Bangkok, Thailand; The Institute for Comparative Research in Human Culture, Oslo, first published 1997

стр.138

Aizengrim
11.02.2011 13:42
Прелестно!
Автору респект! Практически всё правильно! Если не знаете, что делать после прочитанного, то пережованная манная каша вам всё равно не поможет! =)
Дмитрич
11.02.2011 6:19
Смешно читать ссылки на Львовых Михаилов Давыдовичей. С одной стороны Достоевский, а с другой какой-то Михаил Давидович. А теперь удивляетесь - что это вам не уступают место молодые люди? А мне вот что-то приходилось быть в метро свидетелем других проявлений. Русские молодые люди ведут себя тихо, спокойно, уважительно. А лица неизвестной национальности - нога на ногу, занимают вдвоем-троем место на пятерых-шестерых, чего-то на своем языке орут, громко смеются. Не все, конечно, но многие из них.
Старый учитель истории
10.02.2011 17:49
Автору: Юрий Михайлович, Вам, наверняка, знакомо это стихотворение Михаила Давыдовича Львова:

Сколько нас, нерусских, у России -
И татарских и иных кровей,
Имена носящих непростые,
Но простых российских сыновей!

Пусть нас и не жалуют иные,
Но вовек - ни завтра, ни сейчас -
Отделить нельзя нас от России -
Родина немыслима без нас!

Как прекрасно вяжутся в России,
В солнечном сплетении любви,
И любимой волосы льняные,
И заметно темные твои.

Сколько нас, нерусских у России -
Истинных российских сыновей,
Любящих глаза небесной сини
У великой матери своей!

1957г.
Львов М. Живу в ХХ веке: избр. стихотворения/ вступл. авт. - М.:Худож.лит.,1967.-С.131-132. тираж: 50.000 экз.
Я сам - русский человек... В молодые годы национальность для меня не имела никакого значения... А теперь, когда всё перевернулось, я с ужасом смотрю на всё, что происходит и на старости лет  убеждаюсь на своем опыте, что нет плохих народов, есть люди плохие. В каждом народе свое г..., а вони от него на весь мир хватит... В общем и целом согласен с Вами, но почему Вы забыли про журнал "Дружба народов"?... Там печатают национальных писателей и поэтов на русском языке... Кому интересно, тот найдёт...
Недавно в Москве я вошел в переполненный вагон метро. Как Вы думаете, кто уступил мне место?.. Наши, русские, никто не шелохнулся, а встал молодой восточный парень...
Отображены комментарии с 1 по 10 из 48 найденных.

Эксклюзив
03.08.2020
Александр Каюмов
Аналитики обсудили, что готовят Белоруссии «комиссары цветных революций».
Фоторепортаж
31.07.2020
Елена Безбородова (фото), Алексей Тимофеев
Каждому стоит хотя бы однажды побывать в Ростове Великом.


* Экстремистские и террористические организации, запрещенные в Российской Федерации: «Правый сектор», «Украинская повстанческая армия» (УПА), «Исламское государство» (ИГ, ИГИЛ), «Джабхат Фатх аш-Шам» (бывшая «Джабхат ан-Нусра», «Джебхат ан-Нусра»), Национал-Большевистская партия (НБП), «Аль-Каида», «УНА-УНСО», «Талибан», «Меджлис крымско-татарского народа», «Свидетели Иеговы», «Мизантропик Дивижн», «Братство» Корчинского, «Артподготовка», «Тризуб им. Степана Бандеры», «НСО», «Славянский союз», «Формат-18», «Хизб ут-Тахрир».