Столетие
ПОИСК НА САЙТЕ
20 октября 2020
Этрусское не читается

Этрусское не читается

Отрывок из нового романа «Корабль в пустоте»
Андрей Воронцов
17.10.2020
Этрусское не читается

В городе на Черноморском побережье Кавказа проходит конференция историков, изучающих исчезновение этрусков. Неожиданно все они исчезают, кроме главного героя, писателя Бориса Лосева. Поиски затрудняются тем, что никто этих этрускологов в городе не видел, а те, кто видел, таинственным образом исчезли или умерли. Лосев, считавший этрусков далекими предками русских, начинает подозревать, что пропавшие ученые заразились какой-то "этрусской болезнью"... В отеле «Аквариум» в Южноморске, где начались исчезновения, герою открывается вдруг вход в варианты своего прошлого и будущего. В одном из них историк-любитель Николай Рыжих просит у Лосева, изучившего «этрускицу», сделать транскрипцию этрусской надписи на плите, якобы найденной… в Карпатах.

Etruscum non legitur

(Этрусское не читается).

                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                   Древнеримская поговорка

Запиликал сигнал домофона. Это пришел Рыжих.

Я впустил его, открыл дверь, и он через пару минут, громко топая, внес в прихожую плоскую картонную коробку из-под большого телевизора-плазмы.

‒ Поставь и разувайся, ‒ сказал я, ‒ а то моих женщин нет, убирать некому. А потом давай сюда, направо, я там стол расчистил. Тебе помочь?

‒ Я сам. ‒ Коля, пыхтя, втащил в кабинет свой груз, осторожно опустил на стол. ‒ Ну, старик, ты присутствуешь при историческом событии! Будет о чем написать в мемуарах! А то либерасты всё мне: самоучка! Шлиман тоже был самоучка! Дай ножницы, надо взрезать скотч.

Он вскрыл коробку. Под крышкой покоилось нечто длинное, упакованное в пупырчатый пластик. Развернув его, он широким и, несомненно, отрепетированным жестом пригласил:

‒ Смотри!

Я подошел. Передо мной лежала плоская старая каменная плита размером примерно восемьдесят на тридцать, ‒ по всем признакам, надгробная. На ней был высечен в профиль воин в древнегреческом гребенчатом шлеме, так называемом коринфском. Из-под козырька каски высовывался длинный нос, а выше таращился большой глаз. В левой руке мужчина держал круглый щит, украшенный изображением цветка с шестью лепестками, в правой ‒ двусторонний топор-бабочку, который греки называли лабрис, скифы ‒ саварис, а римляне неприлично ‒ бипеннис. Между босых ног воина торчал пылающий наконечник копья, указывающий либо на обряд кремации, либо на негаснущую в веках славу героя. По краям плиты шла надпись этрусскими письменами, начинающаяся справа, продолжающаяся вдоль нижнего края и завершающаяся наверху слева.

Я изучил камень так и сяк. Никаких сомнений в солидном его возрасте не было, судя по характерно раскрошенным, без свежих сколов, углам плиты. Я зажег настольную лампу, чтобы лучше видеть изображение и надписи. Их линии-насечки, местами полустертые, тоже вроде бы соответствовали общей структуре камня, хотя уверенно мог сказать только археолог-профессионал.

‒ Ты где это взял? ‒ спросил я у Рыжих.

‒ Хохлы привезли, в Карпатах откопали. Ну что, давай, срисовывай письмена, делай транскрипцию!

‒ А мне и срисовывать не надо такую четкую надпись, я тебе прямо с плиты прочитаю.

‒ Да ну? ‒ недоверчиво прищурился Коля.

‒ Записывай, если хочешь. ‒ Он кивнул и торопливо вытащил из кармана растрепанный блокнот и ручку. ‒ Итак… «Авлеш Белушкеш т уснут е… панал аш минимул… у вани ке хир уми аберсна х се».

Бородатое лицо Рыжих вдохновенно побелело.

Безымянный.jpg

‒ «Тут уснут е!» ‒ вскричал он, как безумный. ‒ «Тут уснул есть!» Вот как, значит, говорили этруски с Карпат!

Глаза его сияли неземным светом: он, несомненно, был на самом верху волны счастья:

‒ Вот бы понять, что дальше! Ну, ничего, со временем переведем!

‒ Да зачем со временем? Я и сейчас могу. Первую строку ты сам перевел: «Авлеш Белушкеш тут уснул…» А дальше: «пановал, пока не минул… в небесах пусть тягости ума прояснятся».

‒ Лосев, ты сила… ‒ прошептал Коля. ‒ Не зря, не зря я на тебя понадеялся! Беру тебя соавтором главы! Только что это там за «у вани»? Прямо как «у Вани» какого-то!

‒ «В небе», «в небесах». Слово «ван» в этом значении очень часто встречается в венетских надписях.

‒ А вот и связь этрусков с венетами! ‒ ликовал Рыжих. ‒ Понятно, а что означает вот это ‒ «аберсна»?

‒ На старословенском obrsne, obersne ‒ «разъяснять», «разъяснилось».

‒ Ты и старословенский знаешь?

‒ Нет, не знаю. ‒ Мне ужасно не хотелось разочаровывать его, переживавшего один из лучших моментов в своей жизни, но тянуть дальше было просто жестоко. ‒ Но Матей Бор, очевидно, знал.

‒ Матей Бор? А при чем…

‒ Он уже переводил эту надпись. Оттого я и шпарю без запинки. Но учти, расшифровывал ее и итальянец Паллоттино, а он разбивал слитную фразу на слова по-своему. Соответственно, и смысл у него другой.

‒ Еще и Паллоттино?.. Да откуда они взяли надпись?

‒ Из Музея археологии во Флоренции, где стоит оригинал этой стелы, найденной в этрусском городе Ветулония. Только там, она, наверное, побольше. А твои «черные археологи» с Карпат сварганили подделку в масштабе обычной надгробной плиты. Я так полагаю, что они изготовлением могильных памятников в основное время и занимаются. Слишком хорошая работа с камнем. Выбитые линии надписи и рисунка зашкурили или как-то еще удревнили. Может, кислотами какими обработали.

‒ Не может быть, не верю! ‒ замотал головой Коля.

‒ Увы. Вот тебе доказательство. ‒ Я полистал свои этрусские материалы и достал ксерокопированную страничку с переводом Бора и фотографией стелы. ‒ Гляди.

Он застонал и закрыл лицо руками.

‒ Да ты не убивайся так! Ведь сама надпись ‒ подлинная. Они со знанием дела выбрали исходник праславянского периода этрусков, седьмого ‒ шестого веков до нашей эры. Поздние-то надписи практически не переводятся. Можешь вставить этого Белушкеша в свою концепцию.

‒ В концепцию? За пол-лимона?! Я им пол-лимона отдал, а просили лимон! Я кредит взял!

Я крякнул.

‒ Господи, да почему ты меня не позвал на смотрины?

‒ Они запретили приходить с кем-то еще. Сказали, что боятся огласки, потому что незаконно вывезли плиту с территории Украины.

‒ А сфотографировать ты мог?

‒ Не разрешили! По той же причине! Сказали, если ты понимаешь в этом деле, смотри и оценивай сам, а если не понимаешь и сомневаешься, не стоит тебе париться, мы продадим другому ценителю, без скидки.

‒ На арапа взяли! А как ты вообще на них вышел?

‒ Хохлы тоже себя считают потомками этрусков, у них даже сайт специальный есть, через него и вывели на продавцов… Слушай, брат, выручай! Поедем к ним сейчас, отдадим плиту и потребуем вернуть бабки! Ты будешь изображать эксперта! «Ксеру» эту не забудь взять!

‒ Да ты что, тут полиция нужна! Так они и отдали тебе деньги!

‒ Нельзя мне светиться в полиции, я по уши в кредитах! За мной по пятам приставы и коллекторы рыщут, я дома не живу! Спасибо Рыленкову, держит меня в издательстве анонимно!

‒ Кто же тебе кредит на пятьсот тысяч дал, если ты числишься в базе как неплательщик?

‒ Есть такие экспресс-банки, где только паспорт требуется. Пол-лимона там, конечно, не дадут, да я ведь не в одном месте брал… Вся надежда на тебя, Сергеич! Как я сунусь к хохлам один, когда их двое? А двое на двое ‒ другой расклад! Ты их еще и припугнешь полицией, небось, на рожон не полезут!

‒ А откуда ты взял, что они сидят и ждут тебя? Да их уже и след простыл!

‒ Не простыл! Одному из них позвонили, когда я там был, спросили, видимо, когда вернется, и он сказал ‒ двадцать седьмого. Сегодня ‒ двадцать шестое! Не бросай меня, брат! Мне без тебя крышка!

Моим первым и самым искренним желанием было решительно отказаться от этого сомнительного плана. Я уже открыл рот, чтобы сказать: «Не валяй дурака, звони в полицию, всё равно приставы и коллекторы рано или поздно тебя найдут. Не всю же жизнь тебе бегать! А с помощью полиции, может быть, вернешь свои пятьсот тысяч, отдашь последний кредит», но тут вспомнил, что я в «Аквариуме». А в «Аквариуме» нужно помогать попавшим в беду, как Лилу мне с женой помогла. Чтобы самому не пропасть. Да, да, полицию вызвать надежнее, но ведь полиция ‒ это способ переложить на другие плечи то, чего просили у тебя. А если полиция сработает вхолостую, а Рыжих в итоге попадет в хищные лапы кредиторов? Что тогда? Мы только любим говорить друг другу, что мы русские, а как дойдет до дела, поступаем не по-русски. У меня просто не было другого выхода.

‒ Ладно, уговорил, ‒ буркнул я.

‒ Боря, ты мужик! ‒ обрадовался он. ‒ Я и не сомневался!

‒ Куда ехать-то?

‒ В Химки, на левый берег, там они хату снимают. У тебя есть травмат?

‒ Чего?

‒ Ну, травматический пистолет.

‒ Нет. А зачем?

‒ Так, для убедительности. Может быть, ножи взять?

‒ Кухонные, что ли? И бейсбольную биту в придачу? Ты очумел? Нет, с ножами я не поеду.

‒ Хорошо, хорошо, поедем без ножей!

‒ Тогда упаковывай своего Авлеша Белушкеша номер два.

Он упаковал, мы оделись, и я помог Коле спустить плиту вниз. Она была тяжелехонькая: как он ее тащил ее ко мне один, без машины? Мы пристроили коробку в багажник, сели, я завел двигатель.

‒ Ну, с Богом. Ремешок пристегни. Надеюсь, не накостыляют нам. Они здоровые?

‒ Здоровые. Молодые.

‒ Как их зовут-то?

‒ Одного Валера, другого Олег.

‒ Ну, и, конечно, никакой от них квитанции или расписки ты не получил?

‒ Нет.

‒ По понятиям, значит, будем разбираться. Н-да… Может, нам кого-то третьего следовало прихватить, погабаритней?

‒ Из писателей? Да кого? Все хилые и больные.

Это было правдой.

Мы ехали некоторое время в молчании, потом Рыжих вдруг спросил:

‒ А что за имя такое у этого воина португальское? И фамилия... Португальцы тоже потомки этрусков?

Я засмеялся:

‒ Вряд ли. Да и Авлеш едва ли имя этого Белушкеша.

‒ А что же это?

‒ Существительное «покойник», как предполагает Бор. «Авил» по-этрусски ‒ «умер». А по-старославянски ‒ «убыл». Вариант ‒ «увял».

‒ Так наши Авиловы ‒ «покойники», что ли?

‒ Ты слышал хотя бы одну нашу фамилию, связанную с покойниками? От Вавилы, наверное, эти Авиловы.

Разговор о покойниках не способствовал улучшению настроения. Начался мелкий противный дождь, когда мы выехали на Кольцевую. От придавивших нас к земле туч было темно, хмуро; я бы даже подумал, что уже вечер, если бы часы не указывали на полдень. Московская погодка, это тебе не Венеция! За развязкой въехали в Химки. Меня вел навигатор по адресу, сообщенному Колей. Да, не зря я сравнивал Местре с Химками! Свернув с Библиотечной улицы налево, мы оказались словно в местренской промзоне, только жилых домов было побольше. Электронная женщина-поводырь гнала нас извилистыми путями по одинаковым, как на подбор, дворам, перечеркнутым трубами теплоцентрали, пока Рыжих не указал на неприметную, серенькую пятиэтажку с кустарно застекленными балконами:

‒ Здесь!

Тут же и навигаторша сообщила, что мы у цели.

Я припарковался. Достали из багажника из плиту. Рыжих подошел к домофону:

‒ Наберу другую квартиру, чтобы заранее не дергались. ‒ Он нажал кнопки.

‒ Кто это? ‒ прочирикал через некоторое время старушечий голос.

‒ Почта, откройте, пожалуйста!

Замок щелкнул. Мы втиснулись с коробкой в узкий подъезд, на стене которого зевали сломанные почтовые ящики, уставшие ждать почтальона.

‒ Второй этаж, ‒ вполголоса сообщил Коля.

Мы поднялись, неся плиту плашмя, ‒ он спереди, я а сзади. На тесную лестничную площадку выходили двери трех квартир. Рыжих позвонил в левую, обитую зеленым дерматином, простеганным, на советский лад, обойными гвоздиками. Послышались шаги, остановились у двери. Кто-то, очевидно, изучал Колю в глазок, а потом спросил на суржике.

‒ А, это знова вы? Забыли шо-нибудь?

‒ Забыл, откройте.

Дверь приоткрылась ‒ но на длину накинутой цепочки. На нас уставился выпуклый глаз небритого парня с зализанными наверх темными волосами.

‒ А шо забыл-то?

‒ Бабки свои забыл. Забирайте обратно своего Берлускони, он поддельный. Мой эксперт установил. ‒ Рыжих указал на меня. ‒ Его зовут Борис. А это ‒ Олег.

Парень повел блестящим глазом в мою сторону.

‒ Какого ще Берлускони?

‒ Алвеша Белушкеша, ‒ уточнил я, осклабившись. ‒ Воина с проданной вами надгробной плиты, оригинал которой находится во Флоренции. Может, мы войдем? А то как-то неловко о таких вещах на всю лестничную клетку разговаривать.

Парень переводил глаз с меня на Колю, а потом обернулся в глубину квартиры:

‒ Валера, в нас гости! ‒ После чего откинул цепочку. ‒ Ну, заходьте.

Мы занесли плиту в прихожую, опустили на пол и прислонили к стене. В тусклом свете лампочки-шестидесятиваттки я осмотрелся. Коридорчик вел в затрапезную «двушку» с пожелтевшими, а кое-где и отклеившимися обоями. В комнате, о косяк двери которой опирался впустивший нас Олег, просматривались какие-то клетчатые баулы и советский шкаф с вываливающимися скомканными шмотками, поскольку дверцы его отродясь не закрывались.

‒ Шо за гости? ‒ Из двери другой комнаты ‒ слева, напротив ванной, ‒ вышел второй парень, постарше, поименованный Валерой. Был он носат, лысоват, кривоног и столь же крепок, как и встретивший нас Олег. Оба были одеты примерно одинаково: черные джинсы и того же цвета футболки.

‒ Я, Николай, а это Борис, эксперт. Рекламацию пришли предъявлять на могильные плиты, которые вы продаете за пол-лимона. Ну, мы так и будем стоять? Или как? ‒ Не дожидаясь согласия, Рыжих прошел в комнату мимо Олега, вынужденного посторониться.

Я последовал за ним. В помещении пахло плесенью и еще чем-то кислым. Углом к шкафу с косыми дверцами, который я видел из коридора, стоял раскладной диван из «Икеи», рядом ‒ стол, заставленный пивными банками и бутылками (сплошь «Черниговское», производимое у нас в Мордовии), два стула. Коля огляделся и сел на диван, а я ‒ на стул.

‒ Вы, хлопцы, как не славяне, ‒ заметил Рыжих двум плечистым силуэтам, так и оставшимся стоять в дверях. ‒ С гостями не здороваетесь, в хату не приглашаете.

‒ А мы гостей не звали, ‒ с сильным «гэканьем» отозвался Валера. ‒ И не ждали. Ты получил доску, мы получили деньги. Чего нам в гости друг к другу ходить?

‒ Да вот пришлось. Доска-то поддельная. И найдена не в Карпатах. Вот тебе эксперт подтвердит, ‒ он кивнул на меня.

‒ Оригинал этой плиты обнаружен в Италии, ‒ вступил я, ‒ и хранится в Музее археологии во Флоренции. Вот, смотрите. ‒ Я протянул им «ксеру».

Они подошли вразвалочку, мельком глянули.

‒ Ну и шо? ‒ пожал плечами Олег. ‒ А хто вам сказал, шо в этой Флоренции знаходится оригинал?

‒ Наука археология. Плита с фотографии давно уже в музее. А вы когда якобы нашли эту?

‒ Это не мы ее нашли, а наши друганы с Карпат, ‒ заявил Валера. ‒ Они сами археологи. И за этрусских знают побольше вашего. Этот, ‒ он ткнул пальцем в Колю, ‒ заказал в них доску в интернете, а мы ее привезли. И нам по барабану, где она там ще знаходится. Хлопцы трудились, копали, а мы тащили ее через кордон. Если вы за гроши базарите, то мы ему скинули пятьсот кусков, а это невозвратный тариф.

‒ Еще какой возвратный! ‒ возмутился Рыжих. ‒ Мне не нужна обыкновенная могильная плита за пятьсот тыщ. Я не ради нее в кредиты влез. Берите свою доску и отдавайте деньги. Можете потом продать ее за лимон, как хотели.

‒ Слухай, мужик, я ее не подделывал. Да якби и подделал, ты прикинь, сколько камень стоит, работа, транспортировка! Я тебе шо, простой булыжник с самой Украины привез?

Тут в комнате кто-то запел: «Валера, Валера!» Мы с Колей завертели головами, а Валера достал из кармана поющий телефон. А, понятно, это рингтон такой. Он Валера, и звонок, соответственно, ‒ «Валера».

‒ Я нэ можу зараз говорыты, передзвоню пизнишэ, ‒ торопливо ответил он и отключился.

‒ Ребята, не надо так, ‒ сказал я. ‒ Это Москва, а не Жмеринка. Здесь уже не принято так людей кидать. Это наглость. Верните деньги по-хорошему.

‒ А как будет по-плохому? ‒ прищурившись, поинтересовался Олег. ‒ Ментов покличешь, чи шо? А хто видел, шо он давал нам бабки? Расписка, может, есть, квитанция какая? А хто сказал, ‒ он наклонился ко мне, ‒ шо эта доска ваще наша? А?

‒ Нет, хлопцы, вы чего-то не догоняете, ‒ вздохнул я. ‒ Наглость, конечно, второе счастье, но… Вы поставили человека в безвыходное положение, он влез в кредиты, и ему, действительно, будет одна дорога ‒ в полицию, если вы не вернете деньги. И знаете, мне что-то подсказывает, что встреча с ней ‒ не в ваших интересах. Судя по этим сумкам, вы в Москву не только ради Коли приехали. Есть и другие делишки, не правда ли? Стоит ли рисковать? Но, если вы так уверены в себе и не хотите разойтись миром, то давайте попробуем? Мы выйдем за дверь и сразу наберем полицию. А вы пока никуда не уходите.

Парни уставились друг на друга, потом на нас.

‒ А чего ждать? ‒ пожал плечами Валера. ‒ Звони прямо сейчас. ‒ Он завел руку за спину и достал оттуда пистолет. ‒ Звони, звони, а я тебе в репу стрельну.

В комнате повисло молчание. Мы с Рыжих, как зачарованные, уставились на ствол.

‒ Ну, чего не звонишь?

‒ Как же ты будешь стрелять? ‒ с усилием спросил я. ‒ Это «хрущевка», в самой дальней квартире услышат. Всё равно не успеете смыться. Кто-нибудь и без нас позвонит в полицию. Лучше вы отдайте Николаю деньги, и мы пойдем.

‒ Нет, нет! Не слушайте его! ‒ энергично замотал головой Рыжих. ‒ Не надо денег, мы так уходим. Ментам звонить не будем, клянусь!

‒ Кто ж тебе теперь поверит? ‒ с грустинкой молвил Валера. ‒ Зря вы, мужики, сюдой пришли. Жизнь дороже, чем пол-лимона. Как говорится, ничего личного, но… Олежка, закрой дверь. И принеси скотч. Не хвылюйся, эксперт хренов, я в тебя обязательно выстрелю, если дергаться начнешь.

‒ Валер, а де той скотч?

‒ Ну, де, братан, ‒ в муде! У сумци корычнэвой подывыся! Там, дэ подарункы дитям!

‒ Ага, вот!

Вошел Олег со скотчем в одной руке и наборной финкой в другой.

‒ Заклэй йим роты и звьяжы рукы, ‒ распорядился Валера. ‒ Вин вирно сказав: стриляныною тилькы сусидив розполохаємо. Трэба йих заризаты.

‒ Гаразд, а дали шо?

‒ Шо, шо: валыты звидсы будэмо.

‒ Так в нас жэ квыткы на завтра!

‒ Олэжко, ты дэбил? Мы будэмо чэкаты в одний квартыри з двома мертвякамы до завтра?

‒ Всэ зрозумив! Ну, мужики, вам свезло: плита на могилу в вас уже есть! ‒ Он направился к нам, сверкая буркалами и поигрывая финкой.

Я схватил Рыжих за руку:

‒ Коля, повторяй за мной: «Да воскреснет Бог, и расточатся врази Его, и да бежат от лица Его ненавидящии Его…»

Комната завертелась перед моими глазами, а с нею и зловещие хохлы, как космонавты на вестибулярном тренажере, всё быстрее, быстрее, ‒ и гигантская воронка поглотила их.




Комментарии

Оставить комментарий
Оставьте ваш комментарий

Комментарий не добавлен.

Обработчик отклонил данные как некорректные, либо произошел программный сбой. Если вы уверены что вводимые данные корректны (например, не содержат вредоносных ссылок или программного кода) - обязательно сообщите об этом в редакцию по электронной почте, указав URL адрес данной страницы.

Спасибо!
Ваш комментарий отправлен.
Редакция оставляет за собой право не размещать комментарии оскорбительного характера.


Эксклюзив
15.10.2020
Николай Черкашин
О священниках, прошедших горнило Великой Отечественной, рассказывает новая выставка.
Фоторепортаж
19.10.2020
Подготовила Мария Максимова
В России открыт новый туристический маршрут.


* Экстремистские и террористические организации, запрещенные в Российской Федерации: «Правый сектор», «Украинская повстанческая армия» (УПА), «Исламское государство» (ИГ, ИГИЛ), «Джабхат Фатх аш-Шам» (бывшая «Джабхат ан-Нусра», «Джебхат ан-Нусра»), Национал-Большевистская партия (НБП), «Аль-Каида», «УНА-УНСО», «Талибан», «Меджлис крымско-татарского народа», «Свидетели Иеговы», «Мизантропик Дивижн», «Братство» Корчинского, «Артподготовка», «Тризуб им. Степана Бандеры», «НСО», «Славянский союз», «Формат-18», «Хизб ут-Тахрир».