Столетие
ПОИСК НА САЙТЕ
6 июля 2020
Было дело под Полтавой

Было дело под Полтавой

Рассказы разных лет
Владимир Крупин
20.12.2019
Было дело под Полтавой

«Янки, гоу хоум!»

Обычно фронтовики не любят смотреть военные фильмы. Даже не оттого, что в фильмах «киношная» война, а оттого, что слишком тяжело вспоминать войну. Один ветеран, боец пехоты, пристрастился смотреть всякие военные сериалы, смотрел и плакал, и говорил соседу, тоже фронтовику: «Вот ведь, Витя, как люди-то воевали, какая красота, а мы-то всё на брюхе, да всё в грязи, да всё копали и копали...». Ветерану начинало казаться, что он был на какой-то другой войне, ненастоящей, а настоящая вот эта, с музыкой и плясками.

Мы, послевоенные мальчишки, прямо-таки бредили вой­ной. Она была и в фильмах («Подвиг Матросова», «Голубые дороги», «Подвиг разведчика», «Молодая гвардия»), она была и в наших играх, и в каждом доме. Там отец не вернулся, там вернулся весь искалеченный, там все еще ждали. Мой отец, прошедший со своим единственным глазом ещё и трудармию (а что это такое, лучше не рассказывать), разговоры о войне не выносил, и я не приставал. Дяди мои, на мой взгляд, тоже не подходили для боевых рассказов. Уж больно как-то не так рассказывали.

– Дядь Федя, тебя же ранило, – приставал я. – Ну вот как это?

– Как? А вот становись, я тебе по груди с размаху колотушкой охреначу, вот так примерно.

Другой дядя, моряк, был даже офицер. После войны он вернулся к своему плотницкому ремеслу. Мы крутились около, помогая и ожидая перекура. Спрашивать опасались, мог нас послать не только в сельпо – подальше. Но дядька и сам любил вспомнить военные денечки.

– Ох, – говорил он, – у нас в буфете, в военторге, две бабы были, умрешь не встанешь. К одной старлей ходил, к другой вообще комдив. Однажды... (тут нам приказывали отойти, ибо наши фронтовики, в отличие от сегодняшней демократической прессы, заботились о нравственности детей). Но то, что нам позволяли слушать, было каким-то очень не героическим.

– Дядь, – в отчаянии говорил я, – ведь у тебя же орден, ведь ты же катерник, ты же торпедник!

– Ну и что орден? Дуракам везет, вот и орден, – хладнокровно отвечал дядя, плюя на лезвие топора и водя по нему бруском.

– Ну расскажи, ну расскажи!

– Не запряг, не нукай. Уж рассказывал. Подошел транс­порт, надо потопить.

– Транспорт чей? – уточнял я (это больше для друзей).

– Немецкий, чей еще? Послали нас. Как начальство рассуждало: пошлём катер, загнутся четверо – невелика потеря, и рассуждали правильно: война. Четыре торпеды. Торпеды нельзя возвращать, надо выпустить. Мы попёрли. Я говорю, дуракам везёт, на наше счастье – резко туман. Везёт-то везёт, но и заблудились. Прём, прём – да на транспорт и выперли. С перепугу выпустили две торпеды и бежать со всех ног...

– Почему с перепугу?

– А ну-ка, сам вот так выпри на транспорт, это ж гора, а мы около, как кто? То-то. Бежать! Утекли. Еле причал нашли. Ну, думаем, будет нам. Торпеды две обратно приперли. Я с горя спирту резанул. Вдруг из штаба – ищут, вызывают. А куда я пойду, уж расколотый, мутный. «Скажите, – говорю, – что башкой треснулся, к утру отойду». В общем-то, кто-то всё равно настучал, что я взболтанный. А почему вызывали – транспорт-то мы потопили! Вот мать-кондрашка, сдуру потопили. Так еще как приказ-то звучал: «...используя метеорологические условия и несмотря на контузию, и экономя, слышь, боезапас...» – вот как!

– За это надо было Героя дать, – убежденно говорил я.

Спустя малое время, окончив десятилетку, я стал работать литсотрудником районной газеты. И получил задание написать о Героях Советского Союза. Их у нас в районе было четверо. Но один уже сидел в тюрьме за то, что надел свои ордена и медали на собаку, а сам стрелял из охотничьего ружья в портрет отца народов. Второй, инвалид, ездивший на трехколесной трещащей инвалидной самоходке, был куда-то увезен, говорили, что в интернат для ветеранов. На самом же деле инвалидов просто убирали с глаз долой, была такая политика, чтоб поскорее забыть войну, чтоб ничего о ней не напоминало.

Уже и холодная война заканчивалась, уже Хрущев съездил в Америку, постучал ботинком по трибуне ООН, уже велел везде сеять кукурузу, уже подарил Крым своей бывшей вотчине, – тут и фронтовиков решили вспомнить. И мне – не все же кукурузу воспевать – выпала честь написать очерк для нашей четырехполоски «Социалистическая деревня».

Редактор узнал, кто из двух оставшихся Героев передовик мирного труда, и выписал командировку. Мы не ездили в командировку, а ходили. Так и говорили: пошел в командировку. На юг района – сорок километров, на запад и восток – по тридцать, на север – шестьдесят. Все эти километ­ры я исшагал и по жаре, и по морозу, и в дождь, и в метель. И какое же это было счастье, это только сейчас доходит до сознания. Как мела через дорогу узорная поземка, как на­пряженно и все-таки успокаивающе гудели столбы, как далеко по опушке леса пролетало рыжее пламя лисы, как проносился, ломая наст, тяжелый лось, а весной далеко и про­сторно разливалась река, и попадали в заречную часть только на катерах сплавконторы. А летние вечера, белые от черемухи улицы деревень, а девичий смех, от которого туманилась голова и ощутимо билось сердце, что говорить!

Герой будущего очерка был механизатором. В военкомате я выписал все данные на него и знал, что он получил Золотую Звезду за форсирование Днепра. Готовые блоки фраз уже были в фундаменте очерка: «В то раннее утро рядовой такой-то такого-то энского полка встал до соловьев (мне очень хотелось про соловьев). Он подошел к Днепру, умылся реч­ной водой и вспомнил родную реку детства, свое село» (мне очень хотелось, чтобы на Днепре вспомнили Вятку и моё село)... Ну и далее по тексту.

– А вы вспоминали в то утро свою родину? – спросил я, когда, найдя Героя, стал его допрашивать.

– В какое утро?

– В утро форсирования Днепра.

– А, нет, мы ночью погребли.

– Но вспоминали? (я мысленно переделал утро на тревожную ночь).

– Может быть, – неохотно отвечал механизатор. – Тут баба с печки летит – сто дум передумает.

– Вы вызвались добровольцем?

– Да, вызвался.

– Почему именно?

– Молодой был. – Механизатор посмотрел на меня. – Вроде вас возрастом. Там как заинтересовывают: сто первых выйдут на плацдарм, зацепятся, день продержатся – Герой. Кто? Ну и пошел два шага вперед.

– Но вы же потом не жалели, когда получили награду?

– Чего жалеть, вот она. Сейчас, правда, льготы за ордена и проезд бесплатный сняли, а так чего ж... в школу приглашали.

– Да, правильно (надо в школе побывать), дети должны стать патриотами.

Сделаю отступление. Мы вырастали так, что умереть за Родину было нашей главной мечтой. О сколько раз мы играли в Матросова, сколько же раз закрывали грудью амбразуру и умирали! Умереть за Родину было так же естественно, как дышать...

Я принёс очерк редактору. Отдал и встал навытяжку. По лицу читающего очерк редактора понял, что отличился. Только два места он похерил.

– Что это такое – вспомнил родину? А Днепр разве не наша родина? (Тогда не было позднее выдуманного термина «малая родина»). И второе: «Прямо в песке закопали убитых товарищей». Напишем: «После боя отдали воинские почести павшим».

Я не возражал. Но за день до запуска очерка в печать редактор позвонил в колхоз, где работал механизатор, и узнал, что тот напился и наехал трактором на дерево. Редактор срочно послал меня на лесоучасток, где жил последний, четвертый Герой.

Лесоучасток назывался красиво – Каменный Перебор, может, оттого, что стоял на берегу прозрачной каменистой реки Лобани. Этот Герой тоже был механизатором и тоже получил Звезду за форсирование реки. Но не Днепра, а Одера.

– Да и Вислу форсировали, – сказал он. Он всё-таки был хоть чуть-чуть поразговорчивей, чем сельский. – Потом всяких французов, датчан выколупывали.

– Как? – спросил я потрясенно. – Французы же наши союзники.

– Да ладно, союзники, – отвечал он. – Какие там союз­ники, все они там повязаны. Европа вся сдалась немцам, они её не тронули, потом они им и отрабатывали. Ну-ка сравни Минск и Париж, чего от них осталось?

– Ну а французское Сопротивление?

– Было. Но раздули, – хладнокровно отвечал он. – У них по лагерям лафа, артисты ездили, нашим – смерть. Это, братишка, была война великая, но помогать они стали, притворяться, когда мы переломили Гитлеру хребет. Еще те сволочи, – неизвестно о ком сказал он. – Да вот хоть и американцы. Встреча на Эльбе, встреча на Эльбе – кукаре­кают. А что встреча? Вот я тебе про встречу расскажу.

Мы пошли по Берлину – уже везде американские часовые торчат, патрули американские, они большие мастера победу изображать. Зашли, сели в ресторане. Второй этаж. Внизу лужайка. В углу американцы гуляют, ржут. И чего-то в нашу сторону дали косяка, чего-то такое пошутили. Ну, мы и выкинули их в окно.

– Как? – спросил я потрясенно. – Выкинули в окно? Американцев?

– Ну да, там же лужайка, не камни же. Потом туда им столы выкинули и стулья. И велели официанту отнести, чего закусить и выпить.

– А... а дирекция ресторана?

– Эти-то? Еще быстрее забегали. Мы так хорошо посидели. Серьезно посидели, – добавил он, – и пошли. И идем мимо американцев. Те вскакивают, честь отдают. Вот это встреча на Эльбе! С ними только так. А то сейчас развякались: дружба, дружба. Это с американцами-то? Да эти бы Макартуры и Эйзенхауэры первыми бы пошли давить нас, если бы Гитлер перевесил. Вот немцы могут быть друзьями, это да.

Я был так потрясен этой крамольной мыслью, что зауважал фронтовика окончательно.

Вот такие дела. И еще сорок лет прошло, протекло, как песок в песочных часах. Живы ли вы – мои милые герои? Я вспоминаю вас и низко кланяюсь всем вам, моим отцам, спасшим Россию.

И думаю: вы-то спасли, а мы продали. Продали, и нечего искать другого слова. Продали и предали. И вот я иду по оккупированной России, через витрины, заваленные западным химическим пойлом и куревом, отравленной пищей, лаковой порнографией, смотрю на лица, искалеченные мыслью о наживе, смотрю, как ползают на брюхе перед американской помощью экономисты, как политики гордятся тем, что их позвали посидеть на приставном стуле какого-то саммита, и думаю: «Россия ты, Россия, вспомни своих героев. Вспомни Александра, царя, который в ответ на какие-то претензии англичан к нам, высказанные послом Англии за обедом, молча скрутил в руках тяжелую серебряную вилку, отдал послу и сказал: “Передайте королю”. Или, когда он ловил рыбу, ему прибежали сказать, что пришло какое-то важное донесение из Европы, а он ответил: “Европа подождет, пока русский царь ловит рыбу”».

Еще могу добавить, уже от себя, что не только те, при встрече на Эльбе, американцы трусливы, но и теперешние. У меня есть знакомый американец, русист. Он с ужасом сказал, что все эти «марсы», «сникерсы», стиральные порошки, средства для кожи и волос – все это жуткая отрава и зараза.

– Тогда спаси моих сограждан, – попросил я, – выступи по телевизору. Тебе больше поверят, чем мне.

И что же? Испугался смертельно мой американец. Разве осмелится он хоть слово вякнуть против тех компаний, которые наживаются у нас? Не посмеет.

А ещё почему трусливы американцы? Они жадны. А жадность обязательно обозначает трусость. Давайте проверим – вот придёт в России к власти то правительство, которое любит Россию, не шестерит перед разными валютными фондами, верит в народ, в Бога, знает, что нет запасной родины, и что? И все эти сникерсы сами убегут.

В годы детства и отрочества, помню, часто печатались в газетах и журналах фотографии и рисунки из разных стран, на которых были написаны слова: «Янки, гоу хоум», то есть «янки, уходите от нас». Все беды мира связывались с амери­канской военной или экономической оккупацией. И наши беды отсюда. Так что на вопрос «Что делать?» отвечаем: писать на заборах и в газетах: янки, гоу хоум. Не уйдете в дверь, выкинем в окно. На лужайку. Перед Белым домом.

1995 г.


Было дело под Полтавой

Первым, кого я встретил, ступив на поле Полтавской битвы, был священник. Мысль мгновенно мелькнула: как хорошо в таком святом месте первым делом получить благословение, и  рванулся к нему, привычно  складывая  ладони. И тут же меня отшатнуло – а вдруг он филаретовец. Но уже и батюшка делал шаг навстречу.

Все-таки я спросил:

Благословите, батюшка. А, вынужден спросить, какой вы юрисдикции?

– Той, что надо, отвечал он, крестя меня и приветливо улыбаясь.

Надо ли говорить, что украинский раскол, начатый митрополитом Филаретом,  явление не только религиозное, но и нравственное и даже политическое. Не будь его, разве б мыслимы  были такие щиты с портретом  изменника и надписями на них: «Мазепа – перемога украиньской державы»? А плакаты  были  размером, как  щиты с рекламой пива.

Жовто-блакитные знамена подавляли все остальные. На втором месте были шведские, на третьем российское трехцветие.  Жупаны и папахи, длинные усы и лихие оселедцы,  красные  просторные шаровары,  сапоги гармошкой, – все раньше казалось бы каким-то костюмированным праздником. В общем-то это и был праздник, и великий праздник – 300-летие Полтавской битвы, но  сразу было понятно, что хозяева незалежной, незаможней, самостийной, щирой Украйны  присвоили его полностью себе.  Да еще поделились со шведами, которых тут тогда побили, а сейчас они были тут дуже желанными. Сегодняшняя  Украина присвоила себе не только  территории Российской империи, но и ее прошлое. Героическая битва, которая спасла Россию, сейчас от России была насильственно отторгнута. Теперь получалось, что она  не в России произошла, а за границей. Дюжие парубки, конечно, были ряжеными, но были не актерами тут, а заправилами. Они тут были хозяева. Нас, российскую делегацию,  не то  чтобы зажимали, нет, ставили в первые ряды, но как-то постоянно давали почувствовать, что мы здесь гости. Но хлеб-соль была так хороша, так красивы дивчины в венках, лентах и монистах, что это перебарывало горечь. Гремела бравая музыка, но почему-то эстрадная, а не  марш Преображенского полка. Который напоминал бы о погибших здесь русских воинах.

Все теперь умные,  и некому сказать, что  нет уже никакого толку от  перемывания истлевших  царских костей, особенно Петра I. Все власти черно-белые. То есть полный злодей это сам сатана, а  прислужникам своим он даёт возможность для обольщения людей свершать еще и добрые дела. Ирод избил младенцев, но течёт доселе водопровод  Ирода, тот же Мазепа и храмы строил. Взять и Дзержинского – о беспризорниках заботился. Все это к слову. Петр – явление, как и Сталин, промыслительное и не нам, земнородным, понять их всецело. Достаточно сказать: «Бог всем судья».     Так вот, Полтавская битва – может быть, да и не может быть, а точно – главное свершение Петра. Здесь уместнее  прибегнуть к цитатам из работ, вышедших в свое время к 200-летию Полтавской битвы.  Победа в ней покончила с хозяином Европы Карлом XII, переменила западный взгляд на нас, русских.      Далее выписка из книги «Храм во имя Сампсония Странноприимца на поле Полтавской битвы», издание 1895 г., Полтава:  «Все теперь должны были переменить свой взгляд на «варварскую Московию», на ее царя гордые соседи стали  смотреть с почтением,  дорожили его дружбой, и не смели оскорблять русского флага, который стал развеваться на водах Балтийских… Народ стал доверчивее относиться с своему Государю, примирился со всем, что раньше казалось ему тягостным, и уже безропотно смотрел на внутреннее преобразование, видя в нем причину недавней славы и необходимое условие будущего величия. Не забудем, наконец, и еще одного весьма важного последствия бранного дела под Полтавой. Ведь всего полвека прошло с тех пор, как Богдан Хмельницкий вырвал многострадальную Малороссию из рук Польши и присоединил ее к единоверной Москве. Значит, не успела еще Польша забыть этой потери и поджидала только удобного случая, чтобы возвратить утерянное. Проиграй мы сражение под Полтавой, тогда бы не отстоять юго-западной России своей независимости, и воротились бы к ней те страшные времена унии, когда святые места наши отдавались в аренду жидам, и храмы православные запечатывались, и имения церковные отбирались в пользу католического духовенства и прочее. Теперь же Польша не смела спорить с Петром, обессиленная еще раньше теми же шведами, она навсегда похоронила свои надежды на Малороссию… Полтавская победа принесла нам великие блага: она сразу и, даст Бог, навсегда сделала Россию могущественнейшим государством мира, государством единым и нераздельным. Недаром благодарные потомки назвали эту победу Русским Воскресением».

И я, благодарный потомок, шел по полю битвы, оглушался орущими динамиками, бодрыми криками увеселителей и все пытался понять, почему мы, славяне, так легко сдали врагам славянства главное – наше братство?  Как смогли украинофилы вбить в умы дикую мысль об украинской национальности? Это же, как и русские, народность одной семьи. Причем всегда самостоятельная.  Еще с Алексея Михайловича малороссам  давалась свобода сношения с внешними соседями и государствами, исключая поляков и турок.     В самом слове «малороссы» только упертый ум увидит нечто обидное для украинцев. Не украинцы малые, они не меньше любых других, а Украина – малая родина русского славянства. Малая родина – это самое дорогое для человека, любящего свое отечество. Малая,  то есть та, где ты родился, мужал, любил, откуда уходил в мир. Мать городов, Киев, Крещатик – это навсегда для нас Малая Русь, давшая жизнь Руси  Великой, крестившая и Белую Русь, это ли не самое  почетное  в семье славян? А уж для меня-то тем более: Киев – город моего небесного покровителя святого Владимира

В армии я служил с хлопцами из Украины. Были там и левобережные, и правобережные, западэнцы.  Доть, Аргута, Коротун, Титюра, Балюра, Муха, Тарануха, Поцепух, Пинчук, Падалко, Гончар… Где вы, теперь уже седые, друзья-однополчане? Что нам было делить и тогда, и что делить сейчас? Я как любил вас, так и люблю. Ну да, звали вы меня москалем, и что? Какая тут обида, вы и сами хохлы. Хоть и кацапом зовите, меня не убудет. Своя же семья. И кто сейчас обижается на всякие прозвища? Макаронники итальянцы, лягушатники французы?  Смешно. Смешно же вам было, когда москали не могли правильно выговорить, по вашему мнению, слово «паляныця», тут вы чувствовали превосходство, но и это смешно.

Между тем радио на четырех языках: русском, шведском, английском, украинском пригласило делегации к возложению венков на могилу павших воинов. Идём. Нам раздали по две розы. Впереди всех, конечно, по праву, военные.  Очередь медленная и огромная. Несём привезенный  увесистый венок – дар Москвы.  Но идти благоговейно не получается. По крайней мере у меня.  Пристал спутник, непрерывно говорящий, киевский пишущий человек, шутник. Представился: Олесь. «Коротич – така дуже невеличка персона, а наделал дилов, да? А слыхали шутку: «Вы нам Чернобыль, мы вам Коротича»?

Он сильно моложе меня, поэтому я особо с ним не церемонюсь:

А тоби не будет выволочка за то, что с москалем размовляешь?

Та ни, – радуется он разговору. – Вся Украйна за союз с Россией.

Но есть же и заюленная,  зающенковченная Украйна.

То запад заполяченный.

Помнишь  присказку советских времен, говорю я, «москаль на Украине, хохол на Сахалине»? Конечно, все её знали. Что же хохлы Сахалина, Сибири, центра России не возвертаются на незалежню, незаможню, самостийну?  Потому что им и там лучше всех. Украинцы  у нас везде и везде в начальстве. По Сибири, по нефтяным местам, может, только пока банки у евреев не отняли. Думаю, временно. Есть же пословица: «Где хохол прошел, там трём евреям делать нечего». Говорю с гордостью за украинцев. Нас-то евреи переевреили, телевизор посмотри – убедишься.

Спутник мой смеётся и вскоре  его растворяет толпа.

Могила – высокий рукотворный курган рядом с церковью. На вершине большой гранитный Крест, водруженный в 1894 году при Александре III и возобновленная им надпись, сделанная собственноручно Петром I после захоронения убитых: «Воины благочестивые, за благочестие кровию венчавшиеся, лета от воплощения  Бога-Слова 1709, июня 27 дня».  1345 человек погребено под крестом. Тогда же Петр особым указом выразил пожелание «в память сей преславной виктории» построить на поле битвы мужской Петро-Павловский монастырь с приделом в честь  Сампсония Странноприимца. Почему Петро-Павловский? Потому что император хотел вступить в бой в день Петра и Павла, но обстоятельства вынудили начать битву на два дня раньше, в день святого Сампсония.

Но очень нескоро исполнились царские предначертания. Лишь в конце XIX века был освящен храм на исторической земле. К юбилею усилиями православных Украины и при помощи посольства  России в Киеве храм отремонтирован,  виден отовсюду, прямо сияет, очень красиво сочетаются белые стены и голубые наличники, зеленая крыша и центральный золотой купол.

 Идём к нему. По расписанию торжеств сейчас Литургия. Служит несколько архиереев и несколько  десятков священников.

Церковь Московского Патриархата, с гордостью говорит старуха в белом, обшитом по краям кружевами платочке. – Иди, брат, за мной. Она тут своя. Проводит меня поближе к певчим, к амвону. Хоров два, оба необычайно молитвенные и слаженные.

Храм просторный, весь переполненный нарядными людьми. Центральный образ – Христос, раскрывший объятия, но ещё не на Кресте. У ног Его ангел, подающий Ему чашу. «Отче наш» и  «Символ веры»  гремят мощно и единоустно.  Еще бы – запевалы такие голосистые, рослые дьяконы. Проповедь на украинском наречии вперемежку с русским.

Через триста лет откликнулись души воинов, услышались нами их голоса.

Крестный ход. Колокола.  Сквозь них  слышится радио, дикторы  читают приготовленный текст: «Прапори России, прапори Швеции та Украйны».

Нас направляют к так называемой  «Ротонде примирения». Сказал я: «к так называемой»  специально, ибо так её называют и так написано, к моему недоумению, в программе. А почему ротонда, почему не часовня? Вот и она.  Да, часовней эту садовую беседку не назовешь.  Ладно, хай будэ ротонда. Три опоры символизируют что? Нет, не Святую Троицу, а три государства:  Россию, Украину, Швецию. Ударил гимн, вначале российский. Так по алфавиту. Украинскому гимну подпевали, но мало. «И покажем, шо мы браття козацького роду». Шведский гимн был без слов, но рядом стоящий высокий седой старик сорвал с головы шляпу (а до того был в ней) и во все горло запел. Значит, швед.

Всё-таки освящающий ротонду архиерей называет её часовней.

Освяченна часовня полеглых воинов.

Ветер хозяйничает в микрофоне, шатает древки флагов и знамен, трещит полотнищами. На ротонде на трёх языках написано: «Время лечит раны». Лечит, да, но наносит новые, вот печаль.

Шановна громада, меж тем говорят ведущие, ласкаво просимо!

Дают слово приехавшим гостям и хозяевам.  Открывая, один из хозяев:  «Пусть Полтавское поле будет полем туризма и на нём мы найдем новых друзей». Посол Швеции напомнил о величии Швеции и сказал интересную фразу, что благодаря Полтавской битве Швеция обрела теперешние границы и живет в мире с соседями и «с самой собой».  Далее о сотрудничестве, инвестициях, далее о том, что «битва помогла шведам обрести историческую родину». Надо же. Я  записал.  И еще: «Нельзя допустить истории править балом». Может, эта молодая переводчица неточна? Кто ж тогда правит балом, как не история? Только вот кто ей подчинился, Карл XII или она Карлу? Петр-то был вынужден биться за Россию и сохранил её в истории, а Швеции что тут было делать? Зря им Петр шпаги вернул. Они снова здесь. И уже учат разврату, образцу шведских семей.

Это я сердито сказал товарищу по делегации. Он примирительно коснулся моего плеча:

Не кипятись, надо быть политкорректным.

Политкорректность – это трусость, не уступал я. – Политкорректность приводит к тому, что политики запускают болезнь до того, что лечит её народ своей кровью.

Программа  дня продвигалась далее. Представительница Украина сильно хвалила  Мазепу.  «Дал шанс Украине».  О так от. Еще же ж у них и Петлюра, и Бандера,  много героев. Они на портретах не стареют. Стабильность. Предательство нынешних властей опирается на предателей в истории.

Узнал, во сколько собираться перед обедом и пошел по полю. Сотни и сотни автобусов, тысячи и тысячи машин. Обилие флагов, пестрота эмблем на них: и солнце с человеческим лицом, и трезубцы. Нарядные люди отовсюду. Нет, есть, есть сегодня ощущение праздника, единения славян, есть. Был свидетелем встречи двух отрядов казачества. Шли они  друг другу навстречу. Одни шли к ротонде, другие от нее. И первые грянули: «Любо, терцы!»  И вторые в ответ еще громче: «Любо, донцы!» Вот это любо так любо. А ведь были в истории казачества такие раздраи, непримиримость такая, что и вспоминать не хочется. И не надо. Забыть их и жить дальше.

Две дивчиноньки, пичужки такие, торгуют под полотняным навесом водой, пивом и мороженым. Зовут:

Диду, ходи до нас! Диду, вы с Москвы? Так  в вас же кризис. Визьмить, протягивают мороженое, то бескоштовно. И русские рубли берем. По курсу. А долларив нема?

Та вин же ще не диду, говорит другая, вин ще дядько.

Обе такие веселые, молодехонькие хохотушки. Говорю:

Все-таки Мазепа предатель. Это не мое мнение, это историческая правда. А вы как розумиете?

Та нам-то шо, отвечают они и хохочут.

Тут налетел такой порыв ветра, что повалил навес, девчаткам стало не до меня. Помог им и стал возвращаться к церкви.  Навстречу  большая группа молодежи. Несут соломенное   высокое чучело.  На его желтой  груди плакат «Мазепа – Иуда». К нему  привешен картонный кружок с надписью  «30 гривен».  К молодежи подскакивает милиция, требует уйти. «Гэть видсиля!». Насильно заворачивают. Милиции помогают подскочившие парубки в национальных кафтанах. Начинается даже драка, но уже зажигалками подпалили снизу  чучело.  Солома  трещит,   пылает, и вскоре дымится.

У меня звенит колокольчик мобильника. «Ты где?» «Где я могу быть? На поле» «Тут везде поле. Где именно?». Я оглянулся – недалеко остановка автобусов. «Я у зупинки». – «Какой?» «Сейчас прочту. «Институт свинарства». – «Выдумал?». – «Иди и сам смотри». – «Скоро обед».

Меня останавливает  старик моих лет, украинец в рубашке-вышиванке.Я почему-то радостно подумал: не сослуживец ли? Пожал протянутую руку:

Вы в 60-м, 63-м не служили в ракетной артиллерии в Подмосковье, в Кубинке?

Там не. – И весело говорит, видимо, уже не раз прозвучавшую от него шутку:  Служил в засадном полку украинского вийска в Полтавской битве. Було його не треба, отсиделся.  Вы туточки впервой? Показать вам памятник хороший полковнику Келину?

Конечно!

Мы идем и вскоре стоим у памятника герою. Келин  удерживал крепость Полтавы против шведов, когда  превосходство их в численности было в несколько раз против русских.

Эй, Полтава! – раздаётся крик из толпы на площадке среди зелени. Эй, Полтава! Посвистим, покричим, покрякаем! Диджей, вдарь!

На земле расстелен огромный лист линолеума. На него поочередно выскакивают хлопцы в широченных штанах, майках с иностранными надписями, ловко, под музыку, пляшут, крутятся, скачут. Вдруг начинают выделывать невообразимое: вращаются на животе, на спине,  на голове даже. Руки летают как пропеллер, ну, орлы! Загляделся и потерял провожатого. Да уже и пора к своим. Обедать, на конференцию, и  на аэродром. Лететь до дому, до хаты. Ещё замечаю на парковой скамье крупные буквы: «Тут была группа «Ниочем». Тепа и Максим». Хотелось и просто походить по улицам и в магазины зайти, но время поджимало. Только вывески и достались.  «Женочи та чоловичи чохи та панчохи. Одяг». То есть женская и мужская одежда. Плакат против «кишковых захворюваний».

Обед замечательный, украинский. Борщ, сало, пампушки, галушки. Так и вспоминается гоголевский  Пацюк и песенный казак Грицько, который «любил соби дивчину и с сиром пыроги», потом, когда надо было сделать выбор, то  заплакал  и сказал: «Вы, кляты вороги, визмить соби дивчину, виддайте пыроги». То есть дороже дивчины они оказались для Грицько.

А по дороге на конференцию опять утренний спутник. Олесь хочет знать причины нашей теперешней размолвки.

Знаешь, кто вас сделал несчастными? Подожди, не возражай.  Конечно, несчастные, как это – славяне и вдруг бежать из семьи славян? А дуракам бросать листовки: «Москаль зъил твое сало, москаль истопил твой уголь».  Шушкевичи, Кравчуки, Ющенки, они – слабовольные жертвы, главная вина на католиках и протестантах. Да еще Тарас Шевченко. Его искалечили поляки и пьянство. Попал в Польшу совсем молоденьким за два года до польского восстания 1831-го года. Вся Варшава была пропитана ненавистью к Москве, заразился. Какой ужас в  «Кобзаре», сколько ненависти к царю, Богу, России. Церковь православная как прыщ, это что?  Призыв девственниц к блуду, издевательство над всем святым, призывает  «явленними» иконами «пич топити», церковные одеяния «на онучи драти», от кадил «люльки закуряти», кропилами «хату вымитати», это что? Сколько пошлости и сальности в его виршах.  Олесь, «погани мы москали» по его слову,  или братья по крови Христовой?

Розумию, шо мы всегда будемо рукопожатными.

  Еще бы. Куда вы без нас? НАТО вас защитит? Или Москва? Давай ще пидемо зараз до поля. – Я  даже неожиданно для себя  постоянно вворачивал в свои слова украинизмы. – Ты же знаешь историю. Почему же у вас такие политики?  Сказали на Переяславской Раде: «Волим под царя Московского», что еще? Народ волил! А политики? Умер Богдан, тут Выговский, волит противу Москвы. Пришел Юрий, сын Богдана, волит под Москву. Деление на право и левобережные Украины. И опять политики мутят воды дружбы: и правобережный Дорошенко и левобережный  Брюховецкий отдаются султану, волят  под него. Когда хоть вы, бедные, вздохнете? Мало вам, что президент  выписывает за народные деньги певца-педераста и ставит с собою на трибуну над Крещатиком? Или и этим чаша не полна? Или этим развратником в виде Сердючки. Дикость же! Это «сестра» наших  пошлых «бабенок» из «Аншлага». То так?

Но Тарасе? растерянно спросил  Олесь.

Убрали  бы его памятник из Москвы, я бы недолго переживал. Многие ли заметили, что ельцинисты  стреляли из танков по  Верховному совету именно от гостиницы «Украина», от памятника Шевченко? А на его бы месте поставить памятник дружбы народов наших.

Какой?

Сделать опрос мнений.  Там берег Москвы-реки. Я бы предложил так:  «Нэсе Галя воду, коромысло гнэцця, а за ней Иванко як барвинок вьецца», а? О, как я помню украинку Галинку. Мы в армии ехали, в Шахтах стояли, разрешили выйти на десять минут. Десять минут, а память на всю жизнь. Галя. Вынесла с бабушкой на станцию вишни. Боже мий, яка ж хороша та Галя была.  Потом так вспоминал! «Ты така хороша, дай хоч подывицца!» У меня брат после института в Шахтах работал, всё к нему хотел поехать, но уже женатый был. Да, Галя. Узнал, что Галя, ей бабка говорит: «Галю, швидче накладай». Они вишню в бумажных кульках продавали. Тут парни из вагонов подвалили, на неё обрушились с комплиментами, но я-то знал, что она меня заметила. Да, так вот, Олесь.  Меня жгло, взглянуть боялся. И она застеснялась.

Вскоре началась и конференция. Для начала наградили нашего посла, видимо за вложенные в подготовку юбилея русские деньги. Потом пошли речи. Конечно, наши первенствовали, украинцы осторожничали. Как осуждать? Мы улетим, а им тут жить. Испытанные бойцы Валерий Ганичев, Сергей Глазьев, Александр Крутов, Леонид Ивашов говорили ясно, четко, доказательно. Выступления их,  при желании, легко  найти в Интернете. Смысл: нам не жить друг без друга. И дело не в газовой проблеме, дело в братстве.

Мы крепко запаздывали к самолету. Но так как он шёл не по расписанию, был чартерный, то есть купленный, то летчики и не сердились. На аэродроме даже дали двадцать минут на отдых. Я этим воспользовался и отошел подальше от аэродромных огней. Хотя и лето, а уже смеркалось, и луна без опоздания выходила  обозревать свои владения. Еще немного сохранилось в Полтаве тех мазанок, которые освещала вот эта же луна, что и сейчас,  и трепетали все те же «сребристых тополей листы». То есть не те, такие же. «Тиха украинская ночь, прозрачно небо, звезды блещут, своей дремоты превозмочь не в силах воздух, чуть трепещут сребристых  тополей листы…» и так далее до «Ликует Петр и горд, и ясен». Тут его выносил  в центр истории «ретив и смирен верный конь». Тут «Карла приводил желанный бой в недоуменье». Отсюда утаскивали носилки с ним в бесславие, отсюда бежал предатель  Мазепа. Здесь сошла с ума соблазненная им крестница Мария, дочь  оклеветанного Мазепой полковника Кочубея. Тут скакал  всадник, в шапку которого был зашит «донос  на Гетмана злодея царю Петру от Кочубея»…

И вот – граница меж нами, какая дикость! А как отец мой пел украинские песни. И как мы браво топали в армии под «Маруся, раз, два, три, калина, кудрявая дивчина в саду ягоду рвала». А эта, известная во всех краях: «Было дело под Полтавой, дело славное, друзья».   И уж что говорить о пословице, употреблявшейся повсеместно, как знак поражения: «Погиб, как швед под Полтавой».

И что? И опять гибнем, как шведы под Полтавой? А?  Да, ничего.  Славянская семья все равно останется семьей. Мы, славянские народы   все равно братья. Ну, а как же политики? А политики тогда заслужат благодарную память в потомстве, когда будут слушать народ.

2009 г.                         


Комментарии

Оставить комментарий
Оставьте ваш комментарий

Комментарий не добавлен.

Обработчик отклонил данные как некорректные, либо произошел программный сбой. Если вы уверены что вводимые данные корректны (например, не содержат вредоносных ссылок или программного кода) - обязательно сообщите об этом в редакцию по электронной почте, указав URL адрес данной страницы.

Спасибо!
Ваш комментарий отправлен.
Редакция оставляет за собой право не размещать комментарии оскорбительного характера.

Александр из Од.
23.12.2019 9:08
Господь в евангелии говорит - "Не бойтесь убивающих тело,души же не могущих убить, а бойтесь более того, кто может и душу и тело погубить в геенне". И надо признать, что И.Сталин много убил православного народа, но малолетних он не растлевал... В этом смысле современные либералы гораздо опаснее чекистов.
Николай П.Т.
22.12.2019 22:45
(Архив рубрик-Территория истории-«Второстепенный враг»?
Николай П.Т. • 07.03.2019 22:06)
Может показаться, на основании опубликованных моих сообщений в этой теме, что я, являюсь тайным поклонником Иосифа Виссарионовича, это не так. (Я монархист, уже давно, и не изменял своим убеждениям, свято чту память святаго мученика царя Николая). С другой стороны, я не могу быть судьёй этому человеку (Сталину), это не мой уровень. Бог избрал Сталина как совершителя Его промысла о России. Бог ему Судья, как и всем нам. Я уважаю Сталина как главнокомандующего, как победителя в Великой Отечественной Войне. За это ему Слава!
Также следует заметить, что без "глубинного" русского народа Победы бы не было. Недаром при начале войны, обращение к русскому народу - «Братья и сестры», недаром возвращение погон (знаков воинских отличий), недаром награды в честь знаменитых русских полководцев, недаром открытие православных храмов, возглашение в день Победы - «за великий русский народ».
А как к нему относится, я думаю также, как написал великий А.С. Пушкин «Борис Годунов» В «завещании» Пимена определяется само существо отношения русского православного человека к царю: за труды, за славу, за добро - поминание, за грехи, за темные деяния - молитва к Спасителю о вразумлении царя. (А Сталин был царём, не помазанным, но был)
Да ведают потомки православных
Земли родной минувшую судьбу,
Своих царей великих поминают
За их труды, за славу, за добро -
А за грехи, за темные деянья
Спасителя смиренно умоляют.
Николай П.Т.
22.12.2019 22:30
«Вы думаете достаточно, Владимир Николаевич? »
— Валентина Дмитриевна Сологуб • 21.12.2019 1:12
---------------------------------------------------------------------------
ВЛАДИМИР КРУПИН — "Господь дал нам Сталина в это время"
"Я - русский православный человек и признаю совершенно спокойно, что Сталин никакой особой любви к русскому народу не испытывал, - отметил в своем комментарии Владимир Крупин. - И когда он поднимал рюмку по случаю Дня Победы за здоровье русского народа, то русскому народу - терпеливому, многострадальному и смиренному - хватило, чтобы поверить: вот как нас любит дорогой товарищ Сталин! Нет, вряд ли он любил русский народ. Он был человеком властолюбивым и подозрительным".
"Но вместе с тем надо говорить о нем объективно, стоять не на патриотической или либеральной точке зрения, а на ИСТОРИЧЕСКОЙ, - подчеркнул писатель. - Может быть, мы даже еще и не дожили до осознания этой крупной фигуры ХХ века. Давайте представим на его месте Бухарина, Кирова, Троцкого, Каменева, Зиновьева. Справились ли бы они с теми задачами, с которыми справился Сталин? Выиграли бы они Великую Отечественную войну, которая была войной не только с фашистской Германией, а со всей Европой? Это ведь какая гигантская машина на нас шла - немцы, чехи, венгры, австрийцы, испанцы, итальянцы, норвежцы, финны, датчане и многие другие! Это была схватка Света и Тьмы. И тут надо отдать Сталину должное: представьте себе, что мы бы не победили - всё, мир бы кончился!"
"Поэтому скажу так: Сталин - это сложнейшая фигура, и хотя я никакой любви к нему не испытываю, но должен признать его величайшей личностью в истории России. По своему размаху она равна великим нашим Царям", - заключил Владимир Крупин
Валентина Дмитриевна Сологуб
21.12.2019 1:12
Крупину: "...Сталин, промыслительное и не нам, земнородным, понять их всецело. Достаточно сказать: «Бог всем судья»." Вы думаете дотаточно, Владимир Николаевич? А св. Лаврентий Черниговский говорил иначе, еще при жизни кровавого диктатора: "Ленин в аду, Сталина ждут...". Сколько крови пролил этот сатанист, веру уничтожал, церкви рушил, русскую православную элиту под корень извел, на безбожную советскую заменил... А вы все никак определиться не можете и сердце Вам ничего не подсказывает?! Вам МП и веру подменила, и душу омертвила, потому и духовно ослепли, и сердце молчит... На Бутовский полигон поезжайте, в леса под Воронежем, в Тамбовскую губернию, в которой после репрессий от 4 млн. жителей остался 1 млн., на Колыму... Может, услышите там из земли идущие стоны невинно замученных? А для начала почитайте "Погружение во тьму" О.В. Волкова, который более 40 лет выстрадал в ГУЛАГе, у него спросите про Сталина, м.б., что-то ёкнет в душе?.. Как же это может сочетаться: любовь к народу и к его палачу, который по всей Россiи концлагеря понастроил, Св. Русь кровью залил? Нет, так не бывает, чтобы Христу и велиару одновременно, ложь это...

Эксклюзив
25.06.2020
Владимир Крупин
Актуальные «крупинки» известного писателя.
Фоторепортаж
17.06.2020
Подготовила Мария Максимова
Главархив Москвы и центр госуслуг «Мои Документы» запустили виртуальный музей, посвященный Великой Отечественной.


* Экстремистские и террористические организации, запрещенные в Российской Федерации: «Правый сектор», «Украинская повстанческая армия» (УПА), «Исламское государство» (ИГ, ИГИЛ), «Джабхат Фатх аш-Шам» (бывшая «Джабхат ан-Нусра», «Джебхат ан-Нусра»), Национал-Большевистская партия (НБП), «Аль-Каида», «УНА-УНСО», «Талибан», «Меджлис крымско-татарского народа», «Свидетели Иеговы», «Мизантропик Дивижн», «Братство» Корчинского, «Артподготовка», «Тризуб им. Степана Бандеры», «НСО», «Славянский союз», «Формат-18», «Хизб ут-Тахрир».