Споем по-русски

Сто лет назад более восьмидесяти процентов населения России проживало в деревнях. Вокруг Москвы начала XX века было триста русских сёл и деревень, которым предстояло раствориться в мегаполисе. Корни её – языческие ли, христианские – были явно непригодны для пропаганды коммунизма и интернационализма, и в 20-30-е годы фольклор был заклеймён как нечто архаичное, стихийное, тёмное, стыдное. Однако восемьдесят процентов населения со счетов просто так не сбросишь, и впоследствии фольклор пригодился власти: для пропаганды своей народности. Так в России произошла подмена народной культуры.

С расцветом кинематографа и эстрады девушки в кокошниках, «Калинка-малинка» стали ходовым экспортным товаром СССР. Ни одно официальное торжество уже не обходилось без выступлений народных ансамблей – гладких, предсказуемых, пышных, оптимистичных. «Это казалось большой неправдой, - замечает музыкант, продюсер, лидер группы «Мегаполис» Олег Нестеров. – В результате для нескольких поколений народная музыка оказалась связана с официозом, и интерес к ней угасал». Угасанию русской песни способствовало одновременно и уничтожение почвы – самой исконно-русской деревни, и использование её для чужеродных идеологических целей. Наступило отторжение традиции, которую мы даже толком не распознали.

В результате сегодня в Москве значительно больше исполнителей, играющих какую-нибудь кельтскую музыку, чем русскую. Потому что они даже не знают русской музыкальной традиции, чтобы судить о ней! Через наши уши происходит прокачивание чужеродной для нас музыки. Практически во всех общественных местах России фоном звучит зарубежная и поп-музыка или шансон, также не связанный с русской мелодической традицией.

Дело не только во вкусовых предпочтениях публики, но и в отношении к своей культуре, в готовности интересоваться ею, сознавать себя её частью. Не последнее место здесь занимает народная музыка.

Заслуженная артистка России, певица Татьяна Петрова вспоминает свои гастроли в Японии: «Я подготовила несувенирную программу: не только классику, но и обрядовые песни, “Заклинание о русской земле” на слова Максимилиана Волошина, “Ой, не время нынче спать, православные” Владимира Волкова… И японцы её приняли! Перед каждой песней на сцену выходила ведущая и зачитывала короткий перевод на японский. И надо было видеть, как они сопереживали русской песне, даже плакали, когда слушали!

А вспомните, как узбеки, таджики, торгующие на рынках, часто прямо во время работы слушают свою национальную музыку. Она помогает им чувствовать принадлежность к своему народу, будучи на чужбине. А русскую музыку у нас редко услышишь даже в русских ресторанах».

В то же время, когда у нас одна за другой в двадцатом веке исчезали деревни, благодаря стараниям фольклористов, сохранилось довольно много записей аутентичного исполнения. Кроме того, была разработана уникальная методика обучения народному пению. Её автором была руководитель Северного русского народного хора и преподаватель Гнесинского института Нина Константиновна Мешко, у которой учились пению Людмила Зыкина и Надежда Бабкина, Людмила Рюмина и Татьяна Петрова.

Дело в том, что народная песня создаёт большую нагрузку на голосовые связки. Проведённые компьютерные исследования показали, что на голос исполнителей народных песен она в несколько раз больше, чем певцов-академистов.

«Сфера бытования народных песен была другой, - поясняет преподаватель кафедры сольного народного пения института им. Гнесина Татьяна Крошилина. – Голос брал на себя основную нагрузку, песня пелась на сильном смыкании связок. Когда певица, обученная петь так, выходила к микрофону, раздавался металлический скрежет. К сорока годам связки изнашиваются, такой голос перестаёт быть гибким. Методика Мешко подразумевает щадящее обучение исполнителей, когда большую нагрузку берёт на себя дыхание; голос таких певиц и в шестьдесят лет звучит свежо. Именно такая манера позволяет развить его диапазон в две октавы, даёт возможность исполнителю народных песен работать в широком жанровом спектре».

Однако сегодня, в пору, когда русская народная песня оказалась на эстрадных задворках, когда считается, что у неё ограниченный круг слушателей, в России уничтожается даже то немногое, что удалось сохранить и развить в XX веке. Исполнителей народной песни в стране сейчас практически не готовят.

Представление о народной музыке как о чём-то примитивном и невостребованном неизбежно сказывается и на отношении к профессии, и на качестве обучения. Преподаватель кафедры народного пения Московского института музыки им. Шнитке Александр Василенко: «У нас утрачено представление о народном пении как об искусстве. Хотя есть и композиторы, пишущие для народных исполнителей, но, с утратой профессионализма, обращением к манере а-ля рус, певцы просто не справляются с таким материалом. Мы перестали готовить вокалистов широкого диапазона».

- Но ведь народное пение сейчас и вправду не так уж популярно», - провоцирую я.

- Ничего не бывает из ничего, - отвечает Василенко. – Вы знаете, что на больших концертах, посвящённых тому же Дню милиции, обязательно бывают народные коллективы, но вам их потом по телевизору не покажут! У них не будет десяти тысяч долларов, чтобы заплатить за показ, и телевизионщики их вырежут.

Сергей Старостин только что вернулся с гастролей по Германии и Австрии. Там этническую музыку играют в клубах. Их много и они оснащены хорошей аппаратурой. У нас таких клубов – единицы. Старостин уверен: если бы какой-то российский канал взял на себя смелость ротации тройки-четвёрки интересных народных песен по 6-7 раз в день в течение недели, ситуация с «невостребованностью народной музыки» поменялась бы в корне. «На Западе большое количество программ посвящено только этнической музыке, для этого выделены целые каналы. И поэтому там никто не относится к народной музыке с пренебрежением», - говорит он.

Поэт Вадим Месяц более десяти лет жил в США, а в 2006 году вернулся в Россию, чтобы издавать современную русскую литературу. Вадим пишет стихи, тесно связанные с фольклорной тематикой, и поёт песни на свои стихи. Он уверен: народное пение может стать популярным, возможно, для начала, через эксперимент, даже провокацию. Это может быть восстановлено только искусственным путем, если мы почувствуем, что такое возвращение необходимо. Примеры в истории есть. Это и воссоздание иврита, и этносификация Украины. Пусть Россия – архипелаг с разными островками культур, но и в поморской песне, и в казачьей общего неизмеримо много».

Украину ставит в пример России и Старостин: «Украина дозрела и уже может говорить о своей национальной культуре, а мы этого не делаем.

Русские шоу сегодня нафталинные, они продолжают советскую историю подмены народной культуры. Хотя у нас велик потенциал создания на русской почве шоу со сложным музыкальным содержанием, подобных небезызвестной группе «ДахаБраха».

Но мы не вкладываемся в это: в поп-музыке деньги отбиваются быстро, а тут ещё надо сначала доказывать, что это может быть интересно. Я приветствую многие интересные эксперименты, сам работаю с ребятами, которые интересуются кельтами, - они через меня находят ниточки, чтобы прийти к русской народной культуре, про которую просто не знают, и если узнают – я считаю свою задачу выполненной. И нельзя сказать, что в России совсем ничего нет. У нас есть фестиваль «Этносфера». Есть клуб народного танца «Туда-Сюда». Есть разные эксперименты. Но на каждый эксперимент нужен конкретный взгляд, оценка, критика, а у нас отсутствует критика с позиций грамотного музыковедения применительно к тому, что происходит на эстраде в области народной музыки».

«С одной стороны, мы громыхаем по поводу национальной идеи, - иронизирует Олег Нестеров, - а в действительности всё это брошено. Нет государственной поддержки своей музыки, нет даже понимания, в какую сторону надо смотреть. Вся эта брошенность – от нелюбви. Если нет любви к своей земле – то ничего не может появиться».

Жизнь национальной культуры тесно связана с жизнью страны и во многом повторяет её судьбу. Без нашей заинтересованности она не возродится. Нашу этническую музыку и народную песню охотно встречают и приветствуют за рубежом: в отличие от поп-музыки, это та экзотика, которой «не делают» на Западе или Востоке, она – особенная, только наша, русская. Она определяет наше неповторимое лицо. А у нас, поверьте, красивое лицо.