Столетие
ПОИСК НА САЙТЕ
24 февраля 2020
Русский вопрос у Валентина Распутина

Русский вопрос у Валентина Распутина

26.08.2005

О повести «Мать Ивана, дочь Ивана».

Валентин Распутин в полной мере обладает даром, отличающим русского писателя от беллетриста западного образца. Каждым своим крупным произведением он овеществляет в слове, делает осязаемой самую жгучую боль своего времени. Закономерность даже для русской литературы редкостная.

Думаю, что в первую очередь это обусловлено другим дарованием писателя: его литературное творчество внутренне непротиворечиво и цельно, чего нельзя сказать даже о таких крупных художниках, как Толстой и Лесков. И у этого качества Распутина есть свое объяснение: ему не пришлось тратить значительную часть жизни на поиск и обретение «русского пути», как тем его предшественникам, которым мешало барство или социал-демократическое воспитание. Крестьянский сын, он самим местом и временем своего рождения был поставлен на этот путь. Ему оставалось только с него не сворачивать.

Чтобы в достаточной мере оценить повесть Распутина, нужно прежде всего уяснить очевидный факт: она становится она понятной во всей своей полноте только при взгляде на нее через все предшествующие знаковые повести писателя. Именно здесь он договаривает начатое в «Живи и помни» и в «Прощании с Матерой».

Затопленная почва

То, что происходит с героями повести Распутина – семьей Воротниковых – становится последней каплей русского исхода, после которой или должно что-то произойти, или уже не может произойти нечего. Этой последней капле дано, наконец, долететь до нашего сознания, оглушенного визгом и лязгом нового времени. Дано для того, чтобы понять: русского человека вне почвы нет.

Достаточно вспомнить факты: только в годы революции Россию покинули свыше пяти миллионов человек. И где они, что с ними сталось? Уже во втором поколении их потомки не знали русского языка и старались слиться с окружающими их народами. Вы что-нибудь слышали, например, о «русской диаспоре» в США? А ведь по численности эмигрантов русские уступают только ирландцам. Это говорит не о какой-то там слабости или «размытости» русского типа, но о том, что, лишившись почвы, русские теряют и свою национальную силу. Это не просто образ, это цивилизационный диагноз.

В повести Распутина «Дочь Ивана, мать Ивана» мы видим итог русского исхода. С нравственной точки зрения он характеризуется онтологический растерянностью. «Что же мы за народ», «почему с нами это происходит», «что в нас сломалось»? - спрашивают себя герои повести. С точки зрения национальной итог не более утешителен: сильно «посмуглевшие» в городах потомки Иафета (что было бы невозможно в крестьянской России при стопроцентном русском населении деревень) и сами-то не очень озабочены своей национальной идентичностью.

Как же будет жить народ с затопленными родительскими могилами и церквями, с затопленной тысячелетней почвой, с «затопленной памятью»? - спрашивает Распутин в «Прощании с Матерой». В своей новой повести он показывает, как живет этот народ.

Цивилизационная подмена

Послевоенная советская цивилизация, «коммунизм переварившая» и тайком под интернационалистский галдеж узаконившая многие основополагающие принципы цивилизации русской, сколько могла, скрывала цивилизационный переворот, происшедший после оттока русских из деревни. Во всяком случае, на уровне носившихся в воздухе фраз о «народе-труженике», «трудовой доблести», официальной пропаганде труда производительного...

Таким образом, лишенные русской почвы новые жители больших городов, - и в их числе и Тамара и Анатолий Воротниковы, - еще не сталкивались с резким, чуждым им воздухом. Однако всему бывает конец. И в 1990-е в России было легализовано то, что фактически сложилось уже к началу 1980-х. Сделано это было по-русски, одним махом, потому у героев повести и возникает чувство обвала при наступлении «новой жизни». Приглядись они пристальнее, как и все мы, к тому, что забурлило в восьмидесятых, заметь аппетиты оборотистых людей «новой формации»: партийных и комсомольских чиновников, руководителей производств, работников торговли и сферы обслуживания, увидь все это герои повести – может быть, и не стало бы для них последующее таким ударом.

Поэтому неотступное ощущение, преследующее отца и мать, Анатолия и Тамару Воротниковых – это ощущение нового, резко чуждого воздуха, принесенного «новой жизнью». Это дух торгашеской цивилизации, которая, почти не таясь, воцарилась в последние годы советской власти: дух спекуляции, наживы, блата, взятки. Оказалось, что в стране «победившего социализма» продаются и перепродаются не только заморские джинсы и подпольные видеокассеты, но и места и должности, научные степени и положение в турнирной таблице, и еще очень-очень многое. Возможность продавать все и в открытую, для героев повести, как и для большинства из нас, стала шоком.

Именно рынок как модель современного мира становится центральным местом в повествовании Распутина. До последней возможности противостоявшая стихии рынка семья Воротниковых тоже оказывается втянутой в его всепоглощающее жерло, и так же как в общенациональной жизни, в жизни семьи это столкновение цивилизаций – побеждающей рыночной и потерявшей себя земледельческой – заканчивается катастрофой. Мотыльком упорхнувшая на запах халвы и блеск всесветной толкучки, старшая дочь Света смята и изнасилована «человеком рынка», скорее всего и в Россию-то прибывшим нелегально, да только чувствующим себя в ней победителем.

И дело не в отчаянном порыве матери, застрелившей дикаря-насильника, а в том, о чем Тамара Ивановна постоянно себя спрашивает: что, разве не видела она, куда все это ведет? Разве не понимала, к какой жизни потянуло ее дочь? И отвечает сама себе: не видела. В каком-то нравственном обмороке жила все эти годы.

Но слишком просто «нравственным обмороком» объяснять все наши беды. В одной из своих статей Сергей Кара-Мурза спрашивает: разве мог бы ельцинский режим просуществовать почти десять лет, если бы на то не было согласия всего общества? И отвечает: нет. Значит, не только два процента олигархов, не только двадцать процентов чиновников всех уровней, но и большая часть населения сумела пристроиться в «новой жизни». И получила возможность «иметь». Страну продают не только Чубайсы и Абрамовичи, но и прапорщики Петровы, механизаторы Ивановы, лесники Сидоровы. Парадокс номер один: в целом жизнь стала хуже, а каждый в отдельности стал жить лучше. Такая вот плата за отказ от высокого статуса, земного могущества и исторической перспективы.

Два пути

Стоит вспомнить о том, что лежит в основании любой цивилизации, что канонизирует те или иные ее принципы, накладывая печать неповторимости на целое. Я говорю, разумеется, о религии. Вспомним, что сынам Иафета, населявшим 1/6 мировой суши, было заповедано евангельскими притчами именно возделывание своей земли. И именно русские землепашцы (7/8 населения страны) в качестве сословного определения усвоили себе определение религиозное: крестьяне. Где всякий русский без труда расслышит первоначальное: «христиане».

Для сравнения заметим, что Коран не очень-то приветствует земледельческий труд, он благоволит торговле. Это не говоря уже о Талмуде, по которому едва ли не единственно важным делом являются ростовщические операции. Когда люди, воспитанные этими религиозными учениями, занимаются торговлей и финансовыми спекуляциями, они занимаются своим. И ни о каком уважении к неприспособленным и неискусным в умении наживаться представителям коренного населения России речи быть не может! Ведь русские даже и не торгуют, а всего лишь распродают, пока им есть, что распродавать – остатки державной плоти: большую и малую госсобственность, должности, звания и знания. И сами того не замечают, как более сплоченные и искусные перекупщики занимают уже не только рынки, но и посты в администрациях, кафедры, должности, подтягивая к себе своих бесчисленных родственников.

Отсюда парадокс номер два: оставаясь в численном большинстве, русские оказались в своей стране эмигрантами, которые вынуждены приспосабливаться к чуждым цивилизационным нормам. И мучительные внутренние монологи русских героев повести Распутина разбиваются об эту бесцеремонную действительность. А ведь Тамара Ивановна и ее сын Иван, задающиеся такими вопросами, это лучшие, это те, кто еще пытается понять происходящее.

Великий русский филолог Федор Буслаев приводит в одном своем сочинении древненовгородскую легенду о «благочестивом» купце-ростовщике, перед смертью покаявшемся и оставившем все деньги на строительство собора. Так вот, когда мастера, которые расписывали этот собор, спросили у епископа, где им изобразить благодетеля, епископ твердо ответил: «В аду!» Таким страшным грехом для наших предков было ростовщичество, нажива на несчастии, богатство, возникшее из пустоты…

Что же дальше будет с народом, в историческое одночасье лишившимся и родной почвы, и родного воздуха, оказавшимся в новой, агрессивной для него действительности? - спрашивают себя герои повести. Ответ один: или произойдет большая «встряска», которая вернет на место загулявшие русские головы, или наше место займут более приспособленные к жизни на барахолке чужаки. Распутин не говорит об этом открыто, но подводит к такому выводу.

В повести открывается и второй, мирный путь излечения русских от онтологического беспамятства. Он указан в образе сына Тамары Ивановны, Ивана. Это то самое поколение молодых русских людей, которым сегодня по двадцать три - двадцать семь лет. Их меньше, чем оглушенных «ящиком» и «свободой» сверстников, но присутствие этого поколения уже чувствуется. Писатель о нем только намекает, и здесь нужно отдать должное художественной аккуратности Валентина Распутина: он мало знаком с этим поколением, он их не знает в такой целостности, как Тамару и Анатолия – и умолкает.

Осмелюсь продолжить там, где поставил точку художник. У меня много друзей, кумовьев, просто «родственников по духу» в этом поколении. Им по двадцать пять - двадцать девять лет, но у них уже по двое (чаще по трое) детей, по выходным и праздникам они всей семьей в церкви, утром и вечером – на молитве. Они знают, для чего и зачем они здесь, почему они – русские. Даст Бог, к своим сорока-пятидесяти годам они вырастят и воспитают по пять-семь крепких духом и телом русских мальчиков и девочек, те – своих. Это и есть та будущая Россия, о которой пророчил Серафим Саровский. А зрители «Фабрики звезд» и «Последнего героя» вымрут. Сами собой, без СПИДа и без эпидемий.

Что же касается распоясавшихся «гостей», то поставить их на место смогут только Иваны и воспитанные ими дети, и сделать это будет не так трудно, как представляется многим.

Алексей Шорохов

P. S. Кстати, у Распутина в конце повести Иван едет строить храм в своем родном селе, то есть возвращается на землю. Он еще не определился, как будет жить дальше. Но, помня о том, что прокормить большую семью в городе практически невозможно, а также о той хрупкости и уязвимости, которая характеризует современную городскую цивилизацию, несложно предположить, что движение назад, на землю станет еще одним из признаков становления новой России. А земли, доставшейся от предков, у нас еще, слава Богу, много.



Комментарии

Оставить комментарий
Оставьте ваш комментарий

Комментарий не добавлен.

Обработчик отклонил данные как некорректные, либо произошел программный сбой. Если вы уверены что вводимые данные корректны (например, не содержат вредоносных ссылок или программного кода) - обязательно сообщите об этом в редакцию по электронной почте, указав URL адрес данной страницы.

Спасибо!
Ваш комментарий отправлен.
Редакция оставляет за собой право не размещать комментарии оскорбительного характера.

библиоманка
25.02.2011 17:37
Распутин одним из первых на официальном уровне и в литературе заявил об этой проблеме, хотя её обсуждение до недавних пор находилось по неофициальным полузапретом, под угрозой упрёков в нетолерантности. Дозамалчивались.

Эксклюзив
18.02.2020
Валерий Панов
75 лет тому назад погиб один из лучших полководцев Красной армии.
Фоторепортаж
21.02.2020
Подготовила Мария Максимова
На выставке в Музее Международного нумизматического клуба представлено 234 экспоната.


* Экстремистские и террористические организации, запрещенные в Российской Федерации: «Правый сектор», «Украинская повстанческая армия» (УПА), «Исламское государство» (ИГ, ИГИЛ), «Джабхат Фатх аш-Шам» (бывшая «Джабхат ан-Нусра», «Джебхат ан-Нусра»), Национал-Большевистская партия (НБП), «Аль-Каида», «УНА-УНСО», «Талибан», «Меджлис крымско-татарского народа», «Свидетели Иеговы», «Мизантропик Дивижн», «Братство» Корчинского, «Артподготовка», «Тризуб им. Степана Бандеры», «НСО», «Славянский союз», «Формат-18», «Хизб ут-Тахрир».