Столетие
ПОИСК НА САЙТЕ
20 января 2022
Правда Евгения Носова

Правда Евгения Носова

К 90-летию со дня рождения писателя-фронтовика
Станислав Минаков
15.01.2015
Правда Евгения Носова

Критики любят втискивать художника в какую-либо «обойму». Прозаика-фронтовика Евгения Носова записали в «деревенщики». Обижаться за уроженца села Толмачева Курского района Курской области нечего, деревенщик так деревенщик, почвенник так почвенник, по мне, так вполне лестное наименование, да и плеяда неплоха: В. Распутин, К. Воробьев, В. Белов, Ф. Абрамов, В. Шукшин, Ю. Казаков, В. Астафьев. Суть в том, что в лучших произведениях Е. Носова и вышеназванных авторов, как верно подмечено, «читатели находят не только узкое крестьянское понимание природных и житейских процессов на родной земле, но и масштабное философское осмысление бытия людей и Отечества».

Я бы добавил, что речь cледует вести о постижении этими авторами Русского космоса. Кто знает, может, в связи с Носовым, дело и в том, что Толмачево находится на берегу той самой речки Тускарь, на которой века назад была обретена чудотворная Курская Коренная икона Пресвятой Богородицы, и теперь стоит одноименная пустынь.

Мои детство и юность проходили в Белгороде, но прозу своих курских земляков-соседей К. Воробьева и Е. Носова я взахлеб уже тогда читал как русскую классику, не вдаваясь в проблему землячества и почвенничества, но внятно уже тогда понимая, что это написано и обо мне лично (для меня как минимум), о моей семье, моей земле, моей Родине.

Эти рассказы и повести мне, городскому мальчишке с множеством крестьянских и мастеровых корней, сделали своего рода почвенническую прививку, и сегодня я убежден, что литература «русских деревенщиков» должна прививаться школьникам России, как и прочие прививки, скажем, от кори.

В противном случае, мы получим (уже получаем) неодолимую хворь, манкуртизированные поколения «Иванов, не помнящих родства», видим, во что выливаются упущения, скажем, на Украине, где с помощью умелых манипулятивных технологий враг добивается перепрограммирования личного и общего сознания немалой части русского народа.

«Я состоялся как писатель благодаря Овечкину», — неоднократно говорил Е. Носов. И еще подмечено верно: слово Носова «сосредоточенно тихо и притягивает к себе тишиной, заставляет вычитывать глубину». И не только поэтичные тексты, но и сами названия произведений Евгения Носова звучат для русского уха, как музыка: «Где просыпается солнце» (1965), «В чистом поле за проселком», «За долами, за лесами», «Варька», «Домой, за матерью» (все 1967), «Шумит луговая овсяница» (1973), «Во субботу, день ненастный», «И уплывают пароходы, и остаются берега» (1975), порой и трагическая — «Красное вино победы» (1969), «Усвятские шлемоносцы» (1977).

Захочешь привести образчик носовского письма, начнешь читать собеседнику вслух, скажем, большой рассказ «Шопен, Соната номер два» (впервые опубликован в журнале «Наш современник», 1973, № 3), и с трудом, не сразу прервешься:

«И вдруг на фоне темного неба, загроможденного тучами, пронзительно, как вспышка, высветилась кинжально острая грань обелиска. В этот предвечерний час он выглядел особенно отрешенным, как бы вознесшимся над будничной суетой, и, может быть, потому пышная кипень венков у подножия — эта пестрота бумажных цветов, сосновой зелени, черных и красных бантов — показалась дяде Саше каким-то тщетным и ненужным убранством. … Солнце, посветив недолго, опять затянулось хмурой наволокой, и по краю разлилась багровая полоса заката. И вскоре предвечерняя синь и вовсе скорбно окутала холмы.

Великая Русская равнина в этих местах постепенно начинала холмиться, подпирать небо косогорами, отметки высот уже уходили, пожалуй, за двести метров и выше. В глубокой древности эту гряду холмов так и не смог одолеть ледник, надвинувшийся из Скандинавии. Он разделился на два языка и пополз дальше, на юг, обтекая гряду слева и справа. И, может быть, не случайно на этих высотах, не одоленных ледником, без малого тридцать лет назад разгорелась небывалая битва, от которой, как думалось дяде Саше, спасенные народы могли бы начать новое летосчисление. Враг, грозивший России новым оледенением, был остановлен сначала в междуречье Днепра и Дона, а потом разбит и сброшен с водораздельных высот. В августе сорок третьего, будучи молодым лейтенантом, тогда еще просто Сашей, он заскочил на несколько дней домой и успел захватить следы этого побоища на южном фасе. К маленькой станции Прохоровке, куда был нацелен один из клещевых вражеских ударов, саперы свозили с окрестных полей изувеченные танки — свои и чужие.

Мертво набычась, смердя перегоревшей соляркой, зияя рваными пробоинами, стояли рядом «фердинанды», «тигры», «пантеры», наши самоходки и «тридцатьчетверки», союзные «Черчилли», «шерманы», громоздкие многобашенные «виктории». Они образовали гигантское кладбище из многих сотен машин. Среди него можно было и заблудиться.

Знойный августовский ветер подвывал в поникших пушечных стволах, органно и скорбно гудел в стальных раскаленных солнцем утробах. Но и мертвые, с пустыми глазницами триплексов танки, казалось, по-прежнему ненавидели друг друга. … Теперь этого танкового кладбища нет. Оно распахано и засеяно, а железный лом войны давно поглотили мартены. Заровняли и сгладили оспяные рытвины от мин и фугасов, и только по холмам остались братские могилы. Дядя Саша, иногда наведываясь в поля с ружьецом, замечал, как трактористы стороной обводят плуги, оставляют нетронутыми рыжие плешины среди пашни. И как пастухи, выгоняя гурты на жнивье, не дают скотине топтать куртинки могильной травы. Лишь иногда просеменит меж хлебов к такому месту старушка из окрестной деревни, постоит склоненно в немом раздумье и, одолев скорбь, примется выпалывать с едва приметного взгорка жесткое чернобылье, оставляя травку поласковей, понежнее: белый вьюнок, ромашку, синие цветы цикория, а уходя — перекрестит эту траву иссохшей щепотью. Случалось, дядя Саша и сам нечаянно набредал на такой островок, где в жухлой осенней траве среди пашни охотно ютились перепелки, и подолгу задерживался перед ржавой каской, венчавшей могильное изголовье. Иногда сидел здесь, усталый, до самой вечерней зари, наедине со своими мыслями, смотрел, как печалью сочатся закаты над этими холмами, и казалось ему, будто зарытые в землю кости все прорастают то тут, то там белыми обелисками и будто сам он, лишь чудом не полегший тогда во рву, прорастает одним из них…».

* * *

Носов говорит и о памяти страшной Великой войны, об эхе потерь, катящемся по просторам страны и просторам сердец соотечественников. «Ох, лихо, лихо, — вздохнул дед Василий. — Не заесть, не запить этова. Не заесть, не запить…».

Важны мнения коллег, писателей-фронтовиков, высказанные в разные годы в предисловиях к книгам Е. Носова.

В. Астафьев отмечал «осторожность, трепет и уважение к памяти погибших», а Ю. Бондарев писал, что носовские рассказы исполнены строгости, изящества, красоты, но не той красоты, которую создает недолговечное царство моды, а той, которая рождена талантом и находится в согласии с природой правды и слова.

«…Зимой они сменили пехотную часть на плацдарме по ту сторону Днепра. Поредевшую, измотанную шквальным огнем, ее незаметно отвели обратно за реку. И дядя Саша, командовавший тогда ротой, увидел в бинокль перед занятыми позициями убитого бойца. Он ничком висел на немецкой колючей проволоке, сникнув посиневшей стриженой головой. Из рукавов шинели торчали почти до локтей голые, иссохшие руки. Казалось, этими вытянутыми руками он просил землю принять его, неприютного, скрыть от пуль и осколков, которые все продолжали вонзаться и кромсать его тело. Но проволока, видно, крепко вцепилась в солдата и не пускала к земле. За зиму на нем нарос горб снега, нелепый, уродливый. Это был, по всему, наш сапер или, может, разведчик. Он, лейтенант Саша Полосухин, дважды посылал по ночам своих людей снять убитого. Но труп был пристрелян немцами, и только зря потеряли еще двух человек. Больше за убитым он уже не посылал. Так солдат провисел до самой весны, и всем было больно и совестно смотреть в ту сторону. А в апреле труп оттаял, позвоночник не выдержал, переломился, и — убитый обвис на проволоке, сложившись вдвое… Только в июне была прорвана оборона врага. Он, Полосухин, провел роту через проделанные проходы в проволочном заграждении и вдруг с содроганием увидел, что у висевшей шинели ворот был пуст и ветер раскачивал пустые рукава…».

В этом эпизоде мы можем увидеть и метафору нынешнего Русского мира, перестраивающего свои ряды и собирающегося в атаку за освобождение пространств (физических и духовных), прежде отданных супостату. И не Украина ли — пустая шинель, у погибшего носителя которой «позвоночник не выдержал, переломился»?

В рассказе, который мы цитируем, действие происходит в селе, где четверть века спустя после войны устанавливается обелиск павшим именно на курских землях. Внимательно, подробно, прерываясь автор перечисляет имена бойцов, высеченные на мемориальных плитах.

Выступает председатель колхоза, фронтовик-орденоносец. «Дело, в конце концов, не в мраморе и высоте памятника, — продолжал Селиванов, — а в нашей памяти. В нашем понимании того, какой ценой заплачено за победу над самым лютым из врагов, когда-либо нападавших на русскую землю. — Селиванов перевел дыхание. — Мой полк прошел от Воронежа до Белграда.

Были моменты, когда в полку оставалось только триста с небольшим человек, и то вместе с ранеными. А когда мы в конце войны вместе с начальником штаба подсчитали, сколько прошло через наш полк людей, то сами себе не поверили. Двадцать две тысячи!

Двадцать две! Вы спросите, куда они девались? А вот они! — Иван Кузьмич указал на обелиск. — Тут! Правда, многие остались позади полка по госпиталям и лазаретам. Но многие вот так — в чистом поле. Полк шел на запад, а за нами — от села к селу, от города к городу цепочкой тянулись могилы — путь к нашей победе. … Я не стану вас призывать достойно трудиться на этой земле. Вы об этом и сами знаете. Я только хочу, чтобы вы, мужчины и женщины, бывшие солдаты и солдатские жены, участники и очевидцы, пока еще живы, пока это не стало достоянием исторических книг и архивариусов, передали бы своим детям и внукам священную память о павших из рук в руки, от сердца к сердцу. ….

А говорят, будто только по нашей местности четыреста таких памятников будет поставлено, — сказал Холодов. — Лектор один приезжал, так рассказывал…

— Вполне может быть.

— Сколь же тогда по всей России? — прикидывал дед Василий.

— А вот и считай…

— Да еще по Польше, да по разным другим сторонам. Под Берлином одним триста тысяч легло».

* * *

Евгений Иванович Носов, родившийся 90 лет назад, 15 января 1925 г., успел повоевать истребителем танков (был призван в ряды Красной Армии в октябре 1943 г.) в расчете 76-миллиметровой пушки, по словам В. Астафьева, «самой боевой и опасной на прошлой войне», пройти через Брянск, Могилев, Бобруйск, Минск, Белосток, Варшаву…

Заслужить ордена и медали и получить в феврале 1945-го тяжелое ранение под Кенигсбергом: осколком лопнувшей немецкой танковой болванки артиллеристу Носову разворотило плечо и лопатку; в июне он демобилизовался по инвалидности.

По воспоминаниям земляка Носова, при похоронах писателя в 2002-м в Курске, «прощание было именно с телом, ибо дух его незримо витал и продолжает витать над городом Курском и над всеми нами, кто помнит его, кто перечитывает его произведения», «проплыла потом его тяжелая львиная голова в тесном и, как казалось, коротком для него гробу по улице Курска к Красной площади, а потом и на городской погост». В Доме офицеров играл военный духовой оркестр, словно аукаясь со знаменитым носовским рассказом, где оркестр исполняет скорбную музыку Шопена, получившую в народе именование «Похоронный марш».

Литератор Б. Агеев подмечает способность носовской прозы к накоплению подробностей, когда «вещи описываются до такого исчерпания значений, что, кажется, нельзя уже добавить и одного слова; сюжет постепенно выговаривается, потом замечаешь, что такое выговаривание служит цели образовать пласт сущего в его единстве.

На самом деле накоплением подробностей происходит собирание целого, происходит то, что можно назвать со-творением действительности средствами духовного происхождения — Словом и Образом».

Согласимся с проницательной и пристрастной мыслью этого наблюдателя: сквозь страницы прозы Носова прочитывается, что прежняя жизнь хоть и ушла, русская лубяная цивилизация хоть и исчезла в первозданном своем виде, однако все то лучшее из душевного богатства русского человека, все, что было облюбовано в сердцах людей из отгоревших, растаявших в дымке времен поколений — никуда не исчезло и продолжает пребывать и в воздухе, окружающем нас, и живет в нас, замечаем ли мы это, или не обращаем на это внимания. «Особого влияния на это не оказывает и нынешняя искусительная канитель: внешне человек будто обмерзает коркой льда, но суть его жива и пробует изнутри протаять в мир, — замечает Б. Агеев. — Культурного “вещества”, накопленного человеком в российском бытии, в его широте и расплывчатости, что так часто порицали, теперь достаточно для того, чтобы послужить иной, небытийственной цели. Возможно, в годы нынешнего безвременья над нами промыслительно простирается Божье бережение, которое лучше человеческого».

* * *

В русском ряду Носов стоит рядом не только с прозаиком К. Воробьевым, но и с другими своими земляками — композитором Г. Свиридовым, скульптором В. Клыковым, белгородским графиком С. Косенковым. И это ряд не только местночтимый, а всероссийский.

И Носов, выросший в великого радетеля и страдателя за русскую землю, в своем сердце тоже перекатывал непреходящие узловые русские вопросы.

Примечательно, что именно Станислав Косенков, уроженец белгородского села Рождественка, сделал цикл из 13 цветных иллюстративных линогравюр к подарочному изданию рассказа Евгения Носова «Красное вино Победы». Эта книга вышла в 1979-м в московском издательстве «Современник» и была удостоена наград на престижных выставках книжной графики. По словам Анны Константиновны, вдовы белгородского мастера, после трагической смерти 52-летнего С. Косенкова в 1994 г. пришло письмо от В. Астафьева, который выказал восхищение работами художника и рассказал о планах посетить Косенкова вместе с Носовым. К сожалению, планы эти не осуществились.

* * *

В пронзительной, поэтичной повести Е. Носова «Усвятские шлемоносцы» речь идет о нескольких днях трудовой гармоничной предвоенной жизни селян и свалившейся на головы войне, ударившей словно обухом. Космична финальная панорама схода по полям и проселкам колонн мобилизованных на фронт крестьян: к сборному пункту идут усвятские, «никольские пробегли да хуторские», шагают мужики ситнянские, ставские… Тут прямая эпическая многовековая ратная перекличка: эпиграфом к повести автор неслучайно взял цитату из «Слова о полку Игореве».

К слову, режиссер А. Сиренко снял по этой повести кинофильм «Родник» (1981), был и фильм-спектакль Куйбышевского академического театра драмы (1982, режиссер П. Монастырский), постановки в провинциальных театрах. Экранизировались и некоторые рассказы писателя.

Казалось бы, что близкого для себя в русских Усвятах могут вычитать азиаты? Но произведения Е. Носова переводились и на языки Дальнего Востока.

Считают, что грустная тональность произведений Носова конца 1980–1990-х (фантастический рассказ «Сон», рассказы «НЛО нашего детства», «Темная вода», «Карманный фонарик», «Костер на ветру», «Красное, желтое, зеленое...») связана с ощущением у писателя невозобновимого распада коренных устоев национальной жизни, катастрофического нарастания в «перестроечном» обществе бытийной дисгармонии: жестокости, апатии, разочарования и эгоизма. Добавим: алчности, голливудизированного «успеха», абсолютизации уголовного принципа «умри ты сегодня, а я — завтра». Это осознание было умерщвляющим для Е. Носова, с его целомудренно-трепетным отношением к миру, природе, человеку.

Следует сказать и об общественном признании творческих заслуг писателя. Литературно-творческую работу Е.И. Носов неизменно совмещал с большой и плодотворной общественной деятельностью, являясь членом правления Союза писателей СССР, секретарем правления Союза писателей России, членом редколлегий журналов «Наш современник», «Подъём» и «Роман-газеты». За выдающиеся заслуги в развитии советской литературы и плодотворную общественную деятельность Е. Носову было присвоено звание Героя Социалистического Труда (1990), он неоднократно награждался орденами. За книгу «Шумит луговая овсяница» ему была присуждена Государственная премия РСФСР имени М. Горького (1975).

За рассказы 1990-х он был отмечен Международной литературной премией имени М.А. Шолохова (1996), а в 2001 г., за год до кончины, удостоен премии А. Солженицына.

При награждении К. Воробьева (посмертно) и Е. Носова, «двух писателей, чьи произведения в полновесной правде явили трагическое начало великой войны, ее ход, ее последствия для русской деревни и позднюю горечь пренебреженных ветеранов», А. Солженицын скажет: «…Вся жизнь Носова полвека текла в переструйке с негромким течением послевоенной — и никогда уже не поднявшейся к силе — русской деревни. Таковы и обычные его нерезкие, «неслышные», задушевные рассказы. … В каждом рассказе Носова сюжет просочен затопляющим настроением, теплой любовью к людям, их обстоятельному быту и неутихающей привязанностью к природе. Ощущение часто сравнимо с ощущением от рассказов чеховских: как и малозначительный эпизод ласково высвечен, лучится от пропитанности теплотою. Немало и лирики, какой покорны все возрасты: тут — и затаенное ожидание молодой крестьянки; и первая любовная смута сельской старшеклассницы; и одинокость старого неудачника; и возбуждение детской души от весеннего паводка. Тут — и добродушные рассказы о природе — с благоговейностью к ее множественным силам и тайнам, доступным только внимчивому глазу, уху, обонянию, осязанию. … В рассказах Носова крестьянская жизнь — до того натуральная, будто не прошла через писательское перо. Крестьянское осмысленное понимание каждого бытийного хода, и поэзия ремесла, неизмышленная простая народность, самый тип народного восприятия. И десятилетиями Носов удержался, не давая согнуть себя в заказную советскую казенщину. … И, донося через 40 лет всю ту же военную тему, с горькой горечью всколыхивает Носов то, что больно и сегодня… Этой неразделенной скорбью замыкает Носов полувековую раму Великой войны и всего, что о ней не рассказано и сегодня».

Слава Богу, в Курске установлено художественное портретное надгробье на могиле писателя Евгения Носова, есть в городе и хороший памятник. Но читают ли его благодатную, а то и будящую совесть, то есть спасительную прозу нынешние курские школьники и студенты, читает ли Евгения Ивановича Носова Россия?

Гравюры предоставлены для публикации Белгородским Музеем-мастерской заслуженного художника РСФСР С.С. Косенкова

Специально для «Столетия»


Комментарии

Оставить комментарий
Оставьте ваш комментарий

Комментарий не добавлен.

Обработчик отклонил данные как некорректные, либо произошел программный сбой. Если вы уверены что вводимые данные корректны (например, не содержат вредоносных ссылок или программного кода) - обязательно сообщите об этом в редакцию по электронной почте, указав URL адрес данной страницы.

Спасибо!
Ваш комментарий отправлен.
Редакция оставляет за собой право не размещать комментарии оскорбительного характера.

Отображены комментарии с 1 по 10 из 12 найденных.
И.
17.01.2015 23:29
Не читают прозу фронтовиков нынче. Интересно, куряне отметили как-то юбилей Носова?
Или запраздновались с новым годом?
3А863
17.01.2015 11:20
Автору следует внимательнее читать произведения писателя. Тогда не будет грубых топографических ошибок. И не надо будет мистически увязывать имя Е. И. Носова с Коренной. Правда, Тускарь впадает в Сейм, но зачем же притягивать за уши то, чего нет. Жаль, что писатель уже не может ответить на глупость.
Перечитайте хорошего русского писателя. Носов Е.И рассказывает о себе: "Я родился студеным январским вечером 1925 года в тускло освещенной избе своего деда. Село Толмачево раскинулось вдоль реки Сейм, в водах которой по вечерам отражались огни недалекого Курска.
Татьяна Пороскова
16.01.2015 14:54
Когда в нас рождается музыка, мы встречаемся с чем-то родным: или это дорога, или ветер, чей-то голос, шелест листвы или журчание ручья.
Прочла сегодня статью незнакомого мне автора о Е.Носове. И потянуло вновь вернуться к его произведениям, войти в мир этого писателя уже в зрелом возрасте. В почти уже навсегда закрытой сельской библиотеке нашла книгу: Е. Носов «В чистом поле…» 1990 год.
И с первых же строк поняла. Встретила своё, родное и близкое. Всё, как у него. И кричат по утрам с болот журавли. И пролетают над деревней с отчаянными криками белые лебеди. И висят в коридорчике у меня сухие берёзовые веники, ветки которых я  выпросила после Троицы у молоденьких берёзок.
И спасибо автору за случайную эту встречу. А ведь, если бы не  устоявшаяся  уже привычка заглядывать на этот сайт, то и не было бы этой встречи.
Иннуит
16.01.2015 13:41
Хороший писатель определяется тем, что случайно, скажем, прочитал его книгу и не забыл. Так у меня было с "Усвятскими шлемоносцами". Казалось бы, простой сюжет: несколько дней жизни деревенских мужиков после объявления войны. А читаешь и, как бы, видишь все это. Ни одной нотки фальши. Тяжело писать  нынешним писателям после  Носова.
В. Игнатов
16.01.2015 12:15
А вообще, "дорогие россияне", печаль великая берет от нашего беспамятства. Кто о них помнит, о наших замечательных провинциальных прозаиках? Тогда как они должны быть в первых рядах школьной программы, экранизаций хорошими режиссерами и т.д.
Носова экранизировали плохо, Воробьева - вообще практически никак.
надеюсь, хоть куряне изучают в рамках "культуры родного края".
Либеральный перекос в культуре - продолжается. Носятся с одними и совсем забыли других. Так мы, русские, не выживем.
Н.
16.01.2015 11:02
Глубоко и пронзительно. Автор статьи "вровень" с художником, о котором пишет. Это редкость и подарок нам.
Ольга З.
16.01.2015 11:00
Интересно, уважительно, достойно...Читала с интересом. Творчество Е. Носова действительно фронтовое,значительное..
Викторова
16.01.2015 6:16
Редко бывает, когда пишущий о художнике "соответствует" ему по уровню личности, по какому-то глубинному пониманию жизни, так сказать, "вровень" с ним. Это именно такой случай. И потому здесь пронзительно явлена подлинность, настоящая ценность того, что оставил нам писатель Носов, обозначена острая необходимость продолжающейся жизни его произведений в сегодняшнем русском мире. А вопросы в конце статьи обращены к каждому из нас.
Борис
15.01.2015 20:37
О курском писателе Носове впервые услышал на Камчатке, в Ключах. Мне сказали, что в нашей части служит сын писателя Носова. Носова я читал, но оказалось, что это не тот Носов, а курский. Говорю, что не знаю такого писателя и мне рассказали о некоторых его повестях. А потом я познакомился с его сыном, рыжеватым пареньком среднего роста. Лет через пять, после армии, встретил его в Курске около Центрального рынка. Некоторые вещи Носова прочитал уже позднее.
Лариса Ч.
15.01.2015 19:39
На  меня сильное  воздействие производят статьи этого автора, не только потому, как и о чём (о ком)они написаны. Обсуждать мне как-то даже стыдно, я ведь не литератор. Ощущаю нутром, настолько это русский дух, чистота, ЗНАЧИТЕЛЬНОСТЬ.
Отображены комментарии с 1 по 10 из 12 найденных.

Эксклюзив
13.01.2022
Александр Пронин
Памяти незаурядного военачальника.
Фоторепортаж
18.01.2022
Подготовила Мария Максимова
В Государственном Эрмитаже открылась постоянная экспозиция «Галерея Петра Великого».


* Экстремистские и террористические организации, запрещенные в Российской Федерации: «Правый сектор», «Украинская повстанческая армия» (УПА), «Исламское государство» (ИГ, ИГИЛ), «Джабхат Фатх аш-Шам» (бывшая «Джабхат ан-Нусра», «Джебхат ан-Нусра»), Национал-Большевистская партия (НБП), «Аль-Каида», «УНА-УНСО», «Талибан», «Меджлис крымско-татарского народа», «Свидетели Иеговы», «Мизантропик Дивижн», «Братство» Корчинского, «Артподготовка», «Тризуб им. Степана Бандеры», «НСО», «Славянский союз», «Формат-18», «Хизб ут-Тахрир».

*Организации и граждане, признанные Минюстом РФ иноагентами: «Фонд борьбы с коррупцией» А. Навального, Международное историко-просветительское, благотворительное и правозащитное общество «Мемориал», Аналитический центр Юрия Левады, фонд «В защиту прав заключённых», «Институт глобализации и социальных движений», «Благотворительный фонд охраны здоровья и защиты прав граждан», «Центр независимых социологических исследований», Голос Америки, Радио Свободная Европа/Радио Свобода, телеканал «Настоящее время», Кавказ.Реалии, Крым.Реалии, Сибирь.Реалии, правозащитник Лев Пономарёв, журналисты Людмила Савицкая и Сергей Маркелов, главред газеты «Псковская губерния» Денис Камалягин, художница-акционистка и фемактивистка Дарья Апахончич.