Столетие
ПОИСК НА САЙТЕ
22 августа 2019
Мария, дочь поэта

Мария, дочь поэта

Ровно сто лет назад не стало Марии Гартунг, в девичестве Пушкиной
Лариса Черкашина
07.03.2019
Мария, дочь поэта

Впервые Пушкин ощутил радость отцовства 19 мая 1832 года, и случилось то счастливое событие в Петербурге, – тогда в семействе поэта родилась дочь Маша. О рождении дочери Александр Сергеевич изве­щал свою добрую знакомую кня­гиню Веру Вяземскую: «...пред­ставьте себе, что жена моя имела неловкость разрешиться малень­кой литографией с моей особы. Я в отчаянии, несмотря на всё свое самомнение».

«Маленькая литография», «беззубая Пускина» стала предме­том особой отцовской гордости, чувства доселе не испытанного поэтом.

Первый биограф-пушкинист Пётр Бартенев, вероятнее всего со слов Нащокина, близкого друга поэта, запи­сал, что Пушкин «плакал при первых родах и говорил, что убежит от вторых». Так уж случалось, что при рождении других детей, со­знательно или случайно, Александр Сергеевич приез­жал домой уже после их появле­ния на свет.

«Говорил он мне, – вспоминала сестра поэта Ольга Сергеевна, – что девочку назвал Марией в честь бабушки, а отчасти потому, что не хотел дать дочери другого имени, которое можно было бы коверкать, согласно народной фантазии…»

«Невестка чувствует себя хорошо, а малютка у нее хоть куда; на кого будет больше похожа, нельзя сказать, – делится тётушка Ольга первыми впечатлениями, – но, кажется, скорее на отца, и выйдет такая же крикунья, как и он, судя по тому, что голосит и теперь очень исправно».

Благодаря Ольге Сергеевне воскрешены интимные подробности семейной жизни её великого брата: «Александр, когда возвращался при мне домой, целовал свою жену в оба глаза, считая это приветствие самым подходящим выражением нежности, а потом отправлялся в детскую любоваться своей Машкой, как она находится или на руках у кормилицы, или почивает в колыбельке, и любовался ею довольно долго, часто со слезами на глазах, забывая, что суп давно на столе».

Девочку крестили в Сергиевском «всей ар­тиллерии соборе» 7 июня 1832 года. Её вос­приемниками при крещении были Наталия Ива­новна Гончарова, Сергей Львович Пушкин, Афанасий Николаевич Гончаров и Екатерина Ивановна Загряжская.

День рождения малень­кой Маши Пушкиной отмечался как большой семейный праздник. В мае 1833 года, когда девочке исполнился год, на торжест­во в доме поэта собрались все родственники и друзья.

По сохранившимся счетам из винного по­греба Рауля можно узнать, что в тот день за здо­ровье именинницы было выпито четыре бутылки шампанского и столько же бутылок легкого сухого вина. (В тот год столь пышно отмечались еще и крестины сына Александра.)

Маленькая Маша вскоре стала предметом восторгов родителей поэта. «Как бы мне хотелось, милая Оленька, – спешит поделиться радостью с дочерью Сергей Львович, – чтобы ты её увидала и нарисовала её портрет! Моя внучка – ангел кисти Рафаэля!..»

«Именно кисти Рафаэля, – вторит мужу Надежда Осиповна, – и чувствую: полюблю Машу до безумия, сделаюсь такой баловницей, как все прочие бабушки… Девочка меня полюбила; беру её на руки…»

Детские болезни дочери доставляли Пушкину нема­ло волнений. «Моя дочь в течение по­следних пяти-шести дней заставила нас поволновать­ся, – делится он с приятельницей Прасковьей Александровной Осиповой. – Думаю, что у неё режут­ся зубы. У нее до сих пор нет ни одного. Хоть и ста­раешься успокоить себя мыслью, что все это пре­терпели, но созданьица эти так хрупки, что невозмож­но без содрогания смотреть на их страданья».

«Что ты про Машу ничего не пишешь? – спрашивает Александр Сергеевич жену в октябре 1835-го. – Ведь я, хоть Сашка и любимец мой, а всё люблю её затеи».

А в письме к тёще Наталии Ивановне Гончаро­вой, отправленном ей чуть ранее, летом того же года, Пушкин сооб­щает: «Мы живём теперь на даче, на Чёрной речке <...> Жена, дети и свояченицы – все слава Богу у меня здоровы – и целуют Ваши ручки. Маша просится на бал, и говорит, что она танцевать уже выучилась у собачек. Видите, как у нас скоро спеют; того и гляди будет невеста».

А вот из Москвы поэт пишет жене: «Домик Нащокина доведен до совершенства – недостает только живых человечиков. Как бы Маша им радовалась!» Речь идет об искусной миниатюрной копии квартиры Павла Воиновича, знаменитом игрушечном домике, вызвавшем некогда немало восторгов поэта.

Бартенев писал о Марии, что, «выросши, она заняла красоты у своей краса­вицы-матери, а от сходства с отцом сохранила тот искренний задушевный смех, о котором А.С. Хомяков говаривал, что смех Пушкина был так же увлекателен, как его стихи».

Некогда Надежда Осиповна крайне беспокоилась о здоровье внучки: «Мари… слабенькая, едва ходит…, не думаю, чтоб она долго прожила». Опасения бабушки, к счастью, не оправдались.

Мария Александровна прожила жизнь дол­гую и нелегкую. Получила прекрасное образо­вание, став выпускницей одного из лучших рос­сийских женских институтов – Екатерининско­го. В декабре 1852 года была принята к император­скому Двору фрейлиной.

«Признаюсь тебе, – пишет Наталия Николаевна своему второму супругу генералу Ланскому, – что комплименты Маше мне доставляют в тысячу раз больше удовольствия, чем те, которые могут сделать мне».

Довольно поздно по тем временам, в двадцатисемилетнем воз­расте, Мария вышла замуж за по­ручика лейб-гвардии Кон­ного полка Леонида Николаевича Гартунга. Венча­ние, что состоялось в апреле 1860 года, стало для Наталии Николаевны долгожданным и радостным событием, и, замечая в одном из писем, что Маша «очень изменилась к лучшему», благословляет ее: «Дай Бог ей счастливой семейной жизни…»

Молодая чета после свадьбы обоснова­лась в сельце Федяшево, родовом имении Гартунгов, что в Тульской губернии. В губернской столице, в доме генерала А.А. Тулубьева на Стародворянской улице, и произошло знакомство Марии Алек­сандровны с Львом Нико­лаевичем Толстым.

«Дверь из передней отворилась, – вспоминала Татьяна Андреевна Кузминская, свояченица писателя, – и вошла незнакомая дама в чёрном кружевном платье. Её лёгкая походка легко несла её довольно полную, но прямую и изящную фигуру.

Меня познакомили с ней. Лев Николаевич ещё сидел за столом. Я видела, как он пристально разглядывал её.

– Кто это? – спросил он, подходя ко мне.

– M-me Гартунг, дочь поэта Пушкина.

– Да-а, – протянул он, – теперь я понимаю… Ты посмотри, какие у неё арабские завитки на затылке. Удивительно породистые.

Когда представили Льва Николаевича Марии Александровне, он сел за чайный стол около неё; разговор их я не знаю, но знаю, что она послужила ему типом Анны Карениной, не характером, не жизнью, а наружностью. Он сам признавал это».

А вот и строки гениального романа:

«Каренина стояла неподвижно, держась чрезвычайно прямо, и глаза её улыбались. <…> Она вышла быстрою походкой, так странно легко носившею её довольно полное тело»;

«Анна была не в лиловом, как того непременно хотела Кити, а в чёрном, низко срезанном бархатном платье, открывавшем её точёные, как старой слоновой кости, полные плечи и грудь и округлые руки с тонкою крошечною кистью. Всё платье было обшито венецианским гипюром. На голове у неё, в чёрных волосах, своих без примеси, была маленькая гирлянда анютиных глазок и такая же на чёрной ленте пояса между белыми кружевами. Причёска её была незаметна. Заметны были только, украшая её, эти своевольные короткие колечки курчавых волос, всегда выбивавшиеся на затылке и висках. На точеной крепкой шее была нитка жемчугу».

Правнучка поэта Софья Вельяминова-Воронцова, близко знавшая свою родственницу, вспоминала: «До глубокой старости она (Мария Александровна) очень внимательно относилась к своей внешности: изящно одевалась, следила за красотой рук… Тётя Маша обладала какой-то торжественной красотой. У неё был звонкий, молодой голос, лёгкая походка, маленькие руки…»

Сохранилось немало и других свидетельств в пользу того, что писатель придал своей героине Анне Карени­ной своеобразные черты Марии Пушкиной, её оригинальную красоту. Ещё при первой встрече с дочерью поэта Льва Толстого поразили «арабские завитки» её волос. Да и в черновых рукописях романа Каренина носила иную фамилию… Пушкина.

Муж Марии Александровны, генерал-майор Леонид Николае­вич Гартунг, (член совета Главного управления государственного коннозаводства) ложно обвиненный в подлоге и краже цен­ных бумаг, покончил жизнь само­убийством – застрелился во время суда, оставив лишь запис­ку: «Клянусь всемогущим Богом, что я невиновен». Произошла та трагедия 13 октября 1877 года.

Потрясенный ею Фёдор Достоевский записал в дневнике: «Все русские газеты толковали недавно (и до сих пор толкуют) о самоубийстве генерала Гартунга, в Москве, во время заседания окружного суда, четверть часа спустя после прослушания им обвинительного над ним приговора присяжных. <…> Выйдя в другую комнату… сел к столу и схватил обеими руками свою бедную голову; затем вдруг раздался выстрел: он умертвил себя принесенным с собою и заряженным заранее револьвером, ударом в сердце».

«Вся Москва была возмущена исходом гартунговского дела, – свидетельствовал князь Дмитрий Оболенский. – Московская знать на руках переносила тело Гартунга в церковь, твёрдо убеждённая в его невиновности. Да и высшее правительство не верило в его виновность, не отрешая его от должности, которую он занимал, будучи и под судом».

Льву Николаевичу Толстому были ведомы все подробности того громкого дела: подобно генералу поступает Фёдор Протасов, герой его пьесы «Живой труп». Так же как и Леонид Гартунг, Фёдор Протасов отказывается в суде от последнего слова, как и он, «вынимает пистолет и стреляет себе в сердце».

Похороны генерала ещё долго помнились москвичам. Память его пришли почтить (помимо вдовы, старушки-матери, друзей) множество совсем незнакомых людей. Через всю Москву: от церкви до Симонова монастыря на руках пронесли гроб Гартунга, за ним «следовали погребальная колесница, его конь, покрытый траурной попоной, далее большая процессия экипажей и батальон местных войск с оркестром».

Посмертно Леонид Николаевич был полностью оправдан, и доброе имя его восстановлено. «Ужасная смерть моего мужа была страш­ным ударом для меня, – писала Мария Алек­сандровна своим родным. – <...> Я была с самого начала процесса убеждена в невиновности в тех ужасах, в которых обвиняли моего мужа. Я прожила с ним более 17 лет и знала все его недостатки; у него их было много, но он всегда был безу­пречной честности и с добрейшим сердцем. Умирая, он простил своих врагов, но я, я им не прощаю…»

Замуж более Мария Алек­сандровна не вышла. Детей у неё не было, и все свои ду­шевные силы и тепло она отда­ла воспитанию племянников. «Не знаю, знаешь ли ты, что у меня с осени гостит сестра Маша. Для меня это такая благодать, что ты и вообразить себе не мо­жешь. Есть с кем душу отвести, и для девочек моих это боль­шое счастье, что она у меня», – делился радостью с братом Григорием старший Александр.

В памяти близких ей людей Мария Александров­на осталась радушной, приветливой, не унывающей во всех жизнен­ных невзгодах, и – свято чтившей па­мять отца.

В мае 1900 года она стала попечительницей открывшейся в Москве пуш­кинской библиотеки-читальни (ныне Библиотека имени А.С. Пушкина на Спар­таковской улице, близ Богоявленского собора, где крестили будущего поэта). На содержание библиотеки Мария Гартунг бескорыстно жертвовала нема­лые личные сбережения.

Сохранились тёплые воспоминания правнучки поэта Наталии Сергеевны Мезенцовой: «Тётю Машу всегда отличало неизменное жизнелюбие, и манеры ее были истинно манерами светской дамы, много лет прожившей в высшем кругу. Когда она появлялась в гостиной, то до самого позднего вечера в ней уже не умолкали шутки и смех. Очень тётушка следила за руками. У неё были красивые руки пианистки с длинными пальцами. Когда я смотрела на её руки, то вспоминала о руках Александра Сергеевича, про красоту которых читала и слышала много раз. Баночки из-под кольдкрема и старинное жемчужное ожерелье – ожерелье Наталии Николаевны, в котором она стояла под венцом с Пушкиным – вот что было среди тех немногих памятных вещей, что достались родным после ее смерти.
Вещи более памятные и значительные она передала в музеи и библиотеку, попечителем которой была».

Старые москвичи вспоминали, как часто на Тверском бульваре видели Марию Алек­сандровну, статную пожилую даму в чёрном платье, в задумчивости сидевшую на ска­мейке близ памятника её великому отцу...

Да, будто взамен семейного счастья Бог даровал Марии Александровне долгую жизнь. Но последние годы престарелой дочери поэта, совпавшие с крахом Императорской России, были сопряжены с бедностью и болезнями.

С сердечной болью она решилась продать одному из московских коллекционеров подсвечник, некогда принадлежавший её прапрадеду Абраму Петровичу Ганнибалу, «царскому арапу», крестнику и любимцу Петра Великого.

Но с другой фамильной реликвией, оставшейся у неё с молодых лет, изысканной чернильницей из золоченой бронзы (не подарком ли мужа?) расстаться не пожелала. Долгое время её хранителем был Григорий Григорьевич Пушкин, правнук поэта; затем по его распоряжению дорогая реликвия находилась у меня, а ныне – обрела своё постоянное место в мемориальной пушкинской квартире на Арбате.

…Марии Александровне, един­ственной из всех детей Пушкина, довелось стать свидетельницей смутных октябрьских дней. Умерла она в голодной Москве седьмого марта 1919 года. По вине тогдашнего наркома про­свещения Луначарского ре­шение о назначении ей персональ­ной пенсии («учтя заслуги поэта Пушкина перед русской художественной литературой»!) тяну­лось непростительно долго, и, по горькой иронии судьбы, пер­вая пенсия Марии Александров­ны пошла на её же похороны.

Наталья Сергеевна Мезенцова, чуть-чуть не дожившая до двухсотлетнего юбилея своего великого прадеда, с горечью восклицала: «Ну в какой бы ещё стране мог быть такой министр культуры, который дал роскошный особняк босоножке Дункан и при этом оставил в нищете дочь Пушкина?!»

…Свой последний приют Мария Александров­на обрела в Москве, в некрополе Донского монастыря, близ родовых могил.


Специально для «Столетия»


Комментарии

Оставить комментарий
Оставьте ваш комментарий

Комментарий не добавлен.

Обработчик отклонил данные как некорректные, либо произошел программный сбой. Если вы уверены что вводимые данные корректны (например, не содержат вредоносных ссылок или программного кода) - обязательно сообщите об этом в редакцию по электронной почте, указав URL адрес данной страницы.

Спасибо!
Ваш комментарий отправлен.
Редакция оставляет за собой право не размещать комментарии оскорбительного характера.

Маша
15.03.2019 22:23
Великолепная статья! Спасибо!
ТК
14.03.2019 13:34
Великолепная статья: прекрасно продуманная и блестяще написанная. Побольше бы таких материалов о людях великого прошлого, чтобы юным жителям долгожданного XXI века было что читать в их скудном настоящем. Если, конечно, родители и педагоги научили этих бедолаг читать и узнавать...
Наталья
07.03.2019 19:57
Замечательная статья! Огромное спасибо автору!!!
Кляшторный Сергей
07.03.2019 19:14
Спасибо автору! Отличный материал и стиль речи!
Марина_
07.03.2019 15:01
Огромное спасибо и автору и редакции за эту статью.

Эксклюзив
14.08.2019
Валерий Панов
Почему Россия проигрывает Западу информационную войну?
Фоторепортаж
17.08.2019
Алексей Тимофеев, Елена Безбородова (фото)
Здесь, на далёком Севере России, – один из важнейших наших духовных центров.


* Экстремистские и террористические организации, запрещенные в Российской Федерации: «Правый сектор», «Украинская повстанческая армия» (УПА), «Исламское государство» (ИГ, ИГИЛ), «Джабхат Фатх аш-Шам» (бывшая «Джабхат ан-Нусра», «Джебхат ан-Нусра»), Национал-Большевистская партия (НБП), «Аль-Каида», «УНА-УНСО», «Талибан», «Меджлис крымско-татарского народа», «Свидетели Иеговы», «Мизантропик Дивижн», «Братство» Корчинского, «Артподготовка», «Тризуб им. Степана Бандеры», «НСО», «Славянский союз», «Формат-18», «Хизб ут-Тахрир».