Столетие
ПОИСК НА САЙТЕ
12 декабря 2019
Мама «Таганки»

Мама «Таганки»

Сегодня – девять дней, как не стало народной артистки РСФСР Зинаиды Славиной
Михаил Захарчук
11.09.2019
Мама «Таганки»

«А что – театр? Он всегда со мной, во мне. Все спектакли, все реплики помню. И готова хоть сейчас на сцену. Иногда даже ругаюсь чужими словами. Но для себя никогда ничего не прошу. И воспоминаний писать не буду. Пусть останутся легенды». Зинаида Славина.

«Ваша любимая актриса?» – «Славина. И вообще, пока в театре Зинаида Славина, я за театр спокоен». Владимир Высоцкий.

«Свойство актрисы Славиной – играть роль так, как летят в пропасть, когда вы можете услышать даже удары ребер о каменные выступы. Неэкономное горение рискованно. И оно требует баланса – в характере. Увы, природа расточительна. Славина не бережлива. Почти все устные и печатные упреки в адрес Славиной начинаются со слова «слишком». На это можно лишь ответить сожалением в адрес множества её коллег, «сестер» по профессии: разбор их работ слишком часть хочется начать со слова “недостаточно”». Вениамин Смехов.

***

В том самом первом Театре на Таганке, о ярчайших звёздах которого автор сих строк написал даже книгу, не существовало для меня ближе и дороже человека, чем Зинаида Анатольевна Славина. Скажу больше. На своём долгом веку я был знаком с очень многими и очень разными актрисами. Так вот, я с полным основанием могу утверждать: редко кто из них мог бы «посоревноваться» в доброте и душевной щедрости с Зинаидой Анатольевной. Она была человеком какой-то патологической, неестественной доброты, которая встречается лишь в сентиментальных романах. Невозможно себе представить в принципе ситуацию, при которой Зина могла бы кого-то обидеть, оскорбить, подставить.

Некоторые высокомерно называли ее в театре «святошей», потому что не могли, не умели постичь смысл её бескорыстия и щедрого альтруизма.

Вот мнение еще одного выдающегося таганковца Николая Николаевича Губенко о ней: «Мы начинали с Зиной вместе. Она много сделала для того, чтобы театр стал популярным. Зина – потрясающая работяга. Такая лошадка, которая всю жизнь, от восхода до заката, ходит по кругу. По кругу театра. Ведь это феноменальная цифра – было сыграно 1600 спектаклей «Доброго человека из Сезуана», где она была бессменной Шен Те и Шуи Та. Если разделить эту цифру на годы, то получится каждый день в течение пяти с лишним лет. Каждый спектакль заканчивался десятиминутными овациями. Потом было 800 спектаклей «Мать», 1000 спектаклей «Тартюфа». И всегда она играла так, что казалось – после этого она умрет. Особенно у нее получаются трагические роли, хотя она и потрясающая комедийная актриса. Это блистательная, подвижническая отдача себя. При всех сложных обстоятельствах её жизни. Она всегда везла этот воз безропотно, ничего не прося и не клянча – ни ролей, ни зарплаты. И всегда оставалась доброжелательной. Я уже привык к тому, что на каждом спектакле, когда выходишь на сцену, она уже стоит в кулисах, а по окончании она тебя провожает. И каждому актеру говорит: «Как ты хорошо сегодня работал!» Во время спектакля она никогда не уходит в гримерную, если только ей не надо переодеться или поправить грим. Всегда стоит за кулисами и слушает.

903695_1920x1080x500.jpg

Помнится, первые годы существования Театра на Таганке мы с Зиной, поскольку оба были иногородние, жили в котельной. А за занавеской стоял котел, который отапливал весь театр. И нам это не претило. Потому что в театре был мощный дух студенчества, когда важен был смысл того, что мы делали, а не внешние обстоятельства. И мы – в первую очередь Зина – переживали и разделяли все успехи и неуспехи своего театра в полной мере.

В её душе все нанизывалось на любовь – к партнеру, к Любимову, к роли, которую она играла в тот момент. Профессия всегда выручала её в жизни.

Она не отчаивается и держится за работу, как за некий спасательный плот. Я не знаю человека, который бы так безвозмездно и безропотно трудился на этой ниве.

Притом, что она народная артистка, а получает мизерную зарплату и могла бы обидеться, что в связи с очередным юбилеем её никак не премировали, не повесили какой-то значок. Но создается ощущение, что ей ничего этого не нужно.

Главная награда – новая роль, возможность работать на сцене, поддерживая партнёров».

Здесь каждое слово – правда. Когда умер Иван Бортник, я разговаривал с мужем Славиной, моим добрым товарищем Борисом. Он сказал: «Она как услышала от меня эту печальную весть, так охнула и присела. Я испугался за её сердце и не разрешил идти на похороны. Сам отправился». 

И при всём том Славина была чрезвычайно закрытым человеком, просто-таки жутким интровертом. Отыграв на сцене многие тысячи спектаклей, снявшись в более, чем трёх десятках фильмов, она взяла однажды и уехала со своим мужем в сельскую глушь. И несколько лет кряду практически не показывалась на людях. И о ней при жизни уже складывались легенды, одна другой стрёмнее. Никогда, ни в каких тусовках она участие не принимала, в рекламе категорически не снималась, политикой не интересовалась напрочь.

…Зина родилась в Петергофе, где отец служил сверхсрочную. Когда началась война, его часть по тревоге перевели в Моздок. Первые ощущения жизни и смутные детские воспоминания связаны с тем осетинским городом: «Однажды мне понадобилось перейти Терек по деревянному мостику. На ногах были сшитые мамой башмачки. А страх, как хотелось, чтобы они стучали, как будто у них – каблучки. Цок-цок... Стала стучать пятками и свалилась в бурную реку. Мой пес меня спас. Буквально: схватил за шкирку и вытащил. Сидела потом мокрая, на песке. И оплакивала жизнь свою горемычную. Ходила в одну из школ Моздока, а десятилетку заканчивала уже в Риге, куда папу перевели. Посещала там драмкружок, театральную студию при местном Дворце пионеров...

Жили мы в двух комнатах большой коммуналки невдалеке от Верманского парка весьма скромно, довольствовались тем, что было. Это почти что центр Риги. Там – сплошь старые, дореволюционные дома, где высота потолков четыре метра и все печи в изразцах. Наша квартира располагалась на последнем шестом этаже, лифта в доме не было. Вода к нам днём не поднималась из-за слабого напора. Поэтому все жильцы коммуналки мылись только ночью. Семь квартир, в каждой – минимум по три человека – два десятка жильцов. Представляешь себе очередь в ванную? В коридоре – семь выключателей и семь лампочек. Столько же на кухне и в туалете…»

Однажды я спросил Зину: «Вы пришли в профессию хоть и не кружным, но довольно тернистым путём.

Согласитесь, четырежды штурмовать театральные вузы и добиться своего лишь на пятый раз – это не только упорство, как черта характера, но и, наверное, ещё что-то.

Так вот поступление в Щукинское училище – это целиком ваша заслуга или же тут настояние матери сыграло свою роль?

– Знаешь, оттого, что театральный вуз дался мне такой дорогой ценой, ценила его науку невероятно. Во всём хотела «дойти до самой сути». Когда в училище назначили на роль Катарины в «Укрощении строптивой», побежала в Ленинку – литературу читать. Со мной учились Марина Полицеймако, Алла Демидова, Алексей Кузнецов. Я любила свой курс, как что-то родное и дорогое. Идея сохранить наш курс для будущей работы на сцене любого из театров страны была моей. Кстати, руководитель нашего курса, незабвенная Анна Алексеевна Орочко, которая любила меня и ценила, категорически не советовала идти в театр за Любимовым. Говорила: «Вы ещё умоетесь у него кровью». Она давно знала Юрия Петровича по работе в театре Вахтангова. А я, грешным делом, тогда подумала: ревнует. Любимов, кстати, не всех из нашего курса взял. Тщательно отбирал кандидатуры. Я читала ему из Салтыкова-Щедрина. Натурально хохотал. Потом он с нами поставил «Доброго человека из Сезуана». Театральная Москва сильно встрепенулась. Все говорили: это нечто необыкновенное. Мы действительно работали с упоением, с восторгом. Когда передо мной встал вопрос о переходе в Театр на Таганке, я перекрасила волосы – кто-то обмолвился, что Любимов предпочитает блондинок – так хотелось попасть к нему. Показалась, он был в шоке: «Вы что натворили? А ну приведите себя в порядок!» Денег на краску у меня уже не оказалось. Пришлось воспользоваться гуталином. Он одобрил: «Очень хорошо!» И я была рада. Долгие годы, даже десятилетия я ловила его знаки внимания и похвалы, как лучшую оценку своего скромного труда. Такая натура, что уж тут поделаешь. Вообще я с детства такая: в любой молитве лоб расшибу. Меня попросят выкопать ямку – вырою окоп. Надо было толкнуть ядро в пионерлагере – выполняла это так, что чуть не отрывалась рука. Но ядро падало к моим ногам. Поставят задачу пробежать сто метров – убегу на километр. Причем в другую сторону. Играю в волейбол – сбиваю в кровь пальцы. Шла однажды вечером по Риге вдоль кладбища и завернула туда (любопытная – жуть!). А там диковинные ягодки на дереве. Зимой! Потянулась за ними, и оказалась в свежевырытой могиле. Кричать страшно – тогда в Риге убийства случались. Еле выкарабкалась.

Как-то Орочко пригласила наш курс к себе на дачу и попросила меня, между делом, натереть паркет. Ну, я натерла, конечно. Да так, что всяк входящий сразу падал. Потом взялась приводить в порядок грядки с гладиолусами. И вместе с сорняками все цветы повыдёргивала. Анна Алексеевна так страдала! Я её успокоила: привезу вам из Риги в сто раз лучше гладиолусы. И привезла огромный мешок клубней. Орочко снова расстроилась. Это ж на целый посёлок посадочного материала. Вешала у неё же шторы – навернулась с подоконника. Полезла протереть окно, полетела со стремянки. Говорю же: такая натура стрёмная. Но я ведь так всегда стараюсь. Слава Богу, муж мой Боренька прекрасно и во всём меня понимает.

– Более четверти века  вы работали со всеми актёрами  театра на Таганке. Кто из партнёров  остался у вас в памяти?

– Всех помню, все в моём  сердце. Когда начали репетировать  с Володей Высоцким Янг Сунга из «Доброго человека» (его ввели в очередь с Колей Губенко) он даже в глаза мне не смотрел. Бледный такой был, весь зажатый. Как будто на казнь шел. Оно и понятно, хотелось ему не ударить в грязь лицом. Хотя в целом его театральное оснащение было очень приличным. Но у нас же присутствовали свои особенности, которые не сразу и поймёшь. Вот и у нас с ним сразу не получалось. Я – к нему, а он всё –мимо, мимо...

А Юрий Петрович ещё в училище нам твердил: когда общаетесь, вы как бы петелька и крючочек, петелька и крючочек. Я его аллегории сразу не поняла, а потом начала учиться вязать, и все встало на свои места.

К слову, в свободное время шапочки мастерила коллегам. Володя  удивлялся: «Зин! Ну, зачем это тебе?» Но когда пошли уже спектакли, его нерв душевно слился с моим. Мы очень славно работали. Практически всегда с овациями. Когда их почему-то не случалось, Володя поднимал тревогу, а я его успокаивала: «Ничего, Володенька, в следующий раз мы с тобой наверстаем!» Он потом и песню написал, упомянув там наши с Бортником имена. Нас с Ваней он действительно как-то выделял. («Диалог у телевизора» – М.З.).

Нет, у меня, слава Богу, со всеми коллегами в театре складывались добрые отношения. В основном потому, что я принципиально не принимала никакого участия ни в каких закулисных играх. Одно время говорили, что я якобы с Аллой Демидовой соперничала. Вроде бы я у неё отбирала роли, а она у меня. Чушь какая-то. Мы были совершенно разноплановыми актрисами. Ну ты представляешь себе Аллу в роли Шен Те? Вот то же и оно. Вполне допускаю, что кому-то я не нравилась, кто-то ревновал меня к Любимову, который, чего греха таить, использовал меня всегда на полную катушку. Ну так и я всегда отдавала себя сцене до самого донышка. Одна из моих коллег как-то заметила: «Я дома так устаю, так устаю. Только когда прихожу в театр – отдыхаю». Я посмотрела тогда на неё, как на малахольную. Потому что сама в театре никогда не отдыхала, а только вкалывала, как ломовая лошадь. Любимов это понимал, как никто другой. И ему этой моей истовости хватало. Вне сцены у нас с ним никогда никаких заморочек не наблюдалось – исключительно служебными были отношения. Всякие иные обязательно, как шило из мешка, вылезали бы наружу. А у нас: актриса – режиссёр. У него – только кнут и пряник, у меня – преданность, послушание и творчество до изнеможения. Когда репетировали Катерину Ивановну в «Преступлении и наказании», я и без того «зараза худая» на шесть кило похудела. Муж Боренька мой любимый даже хотел меня в больничку свезти. В спектакле «Мать» Любимов распорядился: узнайте, как женщины стирали в старину. Я провела целое этнографическое исследование на эту тему. Мамины рассказы вспомнила о том, как её сельчане стирали бельё у речных полыньей. Потом классно обыграла сцену со стиральной доской. А ещё принесла в театр чугунный угольный утюг, настоящую скалку. Это вообще-то заботы постановщика, художника. Но я никогда не чуралась никакой работы, если она шла на благо родного театра. Хочешь знать, так я и обеды Юрию Петровичу носила, во время становления нашего театра. Так заботилась, чтобы он мог творить, не растрачивая себя на мелочные пустяки. Продукты покупала на свои деньги, готовила с моими подругами Аней и Надей. Они очень много мне помогали». 

Надо признать, и Любимов никогда не держал Славину на голодном театральном пайке. Играть давал ей вволю. Но и мытарил Зину нещадно. Впрочем, только ли её.

Он и для остальных прочих артистов всегда был жестким, коварным Карабасом-Барабасом. И при этом умел влюблять в себя «жалких актёришек». Зина вообще в нём души не чаяла.

– Мне нечего стыдиться и своей нетеатральной жизни. Вне сцены я жила и живу, руководствуясь верой в добро. Я люблю людей. И хотя порой приходится очень трудно, просто невыносимо трудно, я не изменяю себе, остаюсь такой, какой родилась, какой воспитали меня семья, жизнь. Когда Любимов уезжал из страны, оставив театр, нас, своих актеров, я умирала от боли и обиды. Мне казалось невозможным пережить такое предательство. Я его боготворила. Уехав, он разом перечеркнул всё, что было у нас общего, всё, чем я жила многие годы. Меня перечеркнул! Выстрелил в моё сердце. Я не захотела жить. Так не захотела, что и в самом деле оказалась почти что у роковой черты. Той самой черты, за которой, быть может, и ничего уже нет. Ни театра, ни дружбы, ни света... Мне казалось, что с уходом, отъездом Любимова мир рухнул. Как вообще можно играть что-либо, когда тебя – перечеркнули?

Врачи, что называется, вытащили меня с того света. Я вернулась, но абсолютно пустая. Бесконечная моя благодарность мужу Бореньке, который удержал меня на плаву. Я понимала, что он для меня сделал. Он не дал мне уйти. Он требовал, чтобы я жила. Это была особенная ситуация. Мы ведь и познакомились с ним в больнице. Тогда моему Борису грозила неподвижность. В лучшем случае он мог бы передвигаться на инвалидной коляске. Когда я узнала об этом, не испугалась. Нас всегда держала любовь, возникшая с первого взгляда. И мы её пронесли через всю нашу жизнь. Борис перенес сложную операцию и пошёл. Точно так же и меня заставил: встать и пойти вперед, поверить, что жизнь продолжается, не всё в ней утратило смысл.

Другим моим спасителем стал Анатолий Эфрос. Он знал, что со мной произошло, понимал, что как актрису меня вернёт к жизни только сцена. Только работа. Он вызвал меня и приказал тоном, не терпящим возражений, сделать пусть крошечный, но все же шажок к жизни. Так я стала играть горьковскую Василису в «На дне». С помощью этого сверх талантливого режиссера я сумела выплеснуть всю злость и обиды, так не характерные для меня, на сцене. И снова почувствовала свою актёрскую силу, принадлежность к театру, поняла, что по-прежнему нужна зрителям.

...Многие годы спустя, Любимов возобновил «Доброго  человека из Сезуана». Лишь одна  тема в нем прозвучала – тема  зла. Доброта оказалась глухой  и невзрачной. Полагаю, не случайно»…

Зинаида Славина считала себя, прежде всего, театральной актрисой: «Я всегда очень любила театр. Театр был и остаётся для меня главным в жизни. Здесь особый воздух, особый аромат. В кино всё как-то отстраненнее. Оно не так мощно вторгается в душу. Так мне кажется. У меня в кино были три главные роли и семь ролей второго плана. Но второстепенных для меня не было. Кинозвездой не стала, но я и не стремилась к этому. Случалось, расстраивалась от невнимания кинорежиссеров. Но, так – самую малость. А вот Театр всегда давал мне всё».

…У Театра на Таганке – два признанных отца: директор Анатолий Лукьянович Дупак и режиссёр Юрий Петрович Любимов. А мать была одна – Зинаида Анатольевна Славина.

P.S. Театральные работы Зинаиды Анатольевны Славиной: Шен Те - Шуи Та («Добрый человек из Сезуана» Б. Брехта); Катерина («Бенефис» по пьесам А.Н. Островского, «Гроза»); Ольга Берггольц («Павшие и живые» по стихотворениям военных лет); «Антимиры» по стихам А. Вознесенского; «Послушайте!» по произведениям В. Маяковского; Козимо Медичи («Жизнь Галилея» Б. Брехта); Дорина («Тартюф» Мольера); Ниловна («Мать» по М. Горькому); Пелагея («Деревянные кони» по Ф.А. Абрамову); Азазелло («Мастер и Маргарита» по М.А. Булгакову); Катерина Ивановна («Преступление и наказание» по Ф.М. Достоевскому); Рита Осянина («Зори здесь тихие...» по Б. Васильеву); Вера Павловна («Что делать?» по Н. Г. Чернышевскому); Катерина («Гроза» А.Н. Островского); Василиса («На дне» Горького); Люба («У войны не женское лицо» по С. Алексиевич); Софи Глюк («Прекрасное воскресенье для пикника» Т. Уильямса); «Живой» Б. Можаева; «ВВС (Владимир Семенович Высоцкий)»; Авдотья Назаровна («Иванов» А.П. Чехов); Доктор («Белые столбы» по произведениям М.Е. Салтыкова-Щедрина); Мать солдата («Афган» Н. Губенко); «Очень простая история» (лошадь); «Четыре тоста за победу»; «Мисс и мафия».

В кино снималась с 1965 года, дебютировав в роли Ии Коноплевой в картине «Дорога к морю». Сыграла Катю в ленте режиссера Александра Володина «Происшествие, которого никто не заметил». Среди других наиболее заметных работ на экране – комиссар московского ЧК Ольга Листопад в историко-приключенческом фильме «О друзьях-товарищах», Соня в драме Иосифа Хейфица «Салют, Мария!», Доротти Стивенс в «Вашингтонском корреспонденте», учительница русского языка и литературы Елена Боричко в фильме «Каждый вечер после работы», Баба-Яга в фильме-сказке «Иван да Марья».


Специально для «Столетия»


Комментарии

Оставить комментарий
Оставьте ваш комментарий

Комментарий не добавлен.

Обработчик отклонил данные как некорректные, либо произошел программный сбой. Если вы уверены что вводимые данные корректны (например, не содержат вредоносных ссылок или программного кода) - обязательно сообщите об этом в редакцию по электронной почте, указав URL адрес данной страницы.

Спасибо!
Ваш комментарий отправлен.
Редакция оставляет за собой право не размещать комментарии оскорбительного характера.

Отображены комментарии с 1 по 10 из 31 найденных.
ТСТ (Ткачёв Сергей Тимофеевич).
11.10.2019 14:03
Хоть я и не могу себя назвать знатоком Таганки, но и к театру, и к Любимову, и ко всей труппе актеров отношусь издавна с ВЕЛИКОЙ любовью. Боюсь и перечислять всех, чтоб хоть кого-то случайно не забыть! Ушедшим - Светлая Память, здравствующим - здравствовать еще как можно дольше. Буду рад, если кому-то покажутся мои стихи хоть чем-то близкими: https://www.stihi.ru/avtor/7784877
МАЗ
03.10.2019 20:53
На мою поминальную молитву по Зинаиде Славиной отозвался из США Марк Купер. Потрясающий знаток Таганки. Из книги Валерия Золотухина «На плахе Таганки»: «30 ноября 1992 года. Понедельник. У Марка Купера. Это, пожалуй самая приятная встреча за рубежом. Это энциклопедия молодой, причём закулисной внутренней Таганки. Я часто видел его около Зины Славиной».
Марк, извини, но я хреновый лузер и по телефону не могу тебе сообщить свою электронную почту. Пишу тебе её здесь
zach488@mail.ru
Добра тебе и здоровья. Обнял МАЗ.
Нина Ефимова (Умнова):
21.09.2019 22:33
Благодарю! Низкий Вам поклон за ваши статьи, за ценное в них содержание ? ? ?

Елена Беляева
21.09.2019 13:46
Замечательный рассказ о Прекрасном Человеке и Великолепной Актрисе Зинаиде Славиной. О таких людях невозможно забыть! Светлая Память!!!
Тамара
21.09.2019 11:33
Счастлива, что узнала эту замечательную актрису как прекрасного человека! Благодарю.
Татьяна Неделько
21.09.2019 11:31
Благодарю М.А.Захарчука за чудную статью.
Адольф Милованов
21.09.2019 11:30
Михаил, Вы как всегда на высоте! Читал не отрываясь, и тоже полюбил эту актрису, хотя и не был на спектаклях с её участием. А вот лицо её мне знакомо, видимо, остался след от кино. Да! таких преданных своему любимому делу и, притом, бескорыстных немного...
Макаров Виктор Викторович:
21.09.2019 11:28
Круто!!! Молодец!!!

Николай Алешинцев
21.09.2019 10:57
Прелесть. Восхищён.
Наталья Осадченко
21.09.2019 10:53
Светлая память! Вечный покой! Очень светлая статья! Позитивная!!!
Отображены комментарии с 1 по 10 из 31 найденных.

Эксклюзив
10.12.2019
Александр Чекалин
ФИП и издательством «Вече» представлена уникальная книжная серия.
Фоторепортаж
10.12.2019
В Государственном Историческом музее проходит выставка, посвященная праздникам и уличным развлечениям в России.


* Экстремистские и террористические организации, запрещенные в Российской Федерации: «Правый сектор», «Украинская повстанческая армия» (УПА), «Исламское государство» (ИГ, ИГИЛ), «Джабхат Фатх аш-Шам» (бывшая «Джабхат ан-Нусра», «Джебхат ан-Нусра»), Национал-Большевистская партия (НБП), «Аль-Каида», «УНА-УНСО», «Талибан», «Меджлис крымско-татарского народа», «Свидетели Иеговы», «Мизантропик Дивижн», «Братство» Корчинского, «Артподготовка», «Тризуб им. Степана Бандеры», «НСО», «Славянский союз», «Формат-18», «Хизб ут-Тахрир».