Столетие
ПОИСК НА САЙТЕ
16 апреля 2021
«Когда же исполнится мир красотой…»

«Когда же исполнится мир красотой…»

О великом русском подвижнике Ефиме Васильевиче Честнякове (1874-1961)
Нина Катаева
25.12.2020
«Когда же исполнится мир красотой…»

С 18 февраля 2020 года по 25 февраля 2026-го в Дворянском собрании Костромы проходит выставка «А у него же Русь в корни...», посвященная 145-летию Ефима Честнякова (1874-1961) – самобытного русского художника, писателя, скульптора. В экспозиции представлены лучшие живописные работы, глинянки-скульптуры, документы и личные вещи шабловского мастера.

Ефим Честняков. Вот художник, которого, годы спустя, нашла едва ли не самая громкая слава из всех учеников знаменитой Тенишевской мастерской в Петербурге, ковавшей кадры для Академии художеств в начале ХХ века. Мы не найдем его имени в энциклопедиях того времени рядом с именем хотя бы Ивана Билибина, соученика и близкого товарища, его имя не звучало нигде еще в 60-х годах XX века, но после нескольких научно-изыскательских экспедиций сотрудников Костромского музея изобразительных искусств состоялось второе открытие художника. Его персональные выставки прошли тогда в городах Советского Союза и за рубежом, открылись посвященные художнику музеи, стали проводиться Честняковские фестиваля и чтения. Сегодня весь мир знает о творце, которого по способу художественного осмысления действительности можно поставить рядом разве что с Велимиром Хлебниковым, с тем лишь отличием, что Вселенной Ефима Честнякова была костромская деревня Шаблово.

Впрочем, сказать, что умер художник в полном забвении, будет неправдой. Вселенная из всех деревень окрест на реке Унже Кологривского района хоронила его знатно. Почти пять километров до кладбища гроб несли на руках – прикоснуться к нему считал своим долгом каждый.

Пустая подвода шла рядом… У могилы на соснах развесили расшитые домотканые полотенца. По обычаю, висели они сорок дней. И потом еще долго трепетали на ветру…

На кресте написали – «Спи спокойно, наш любимый учитель», четко определив главное в своем отношении к земляку. Смерть Ефима Васильевича не поставила точку в его биографии, скорее, стала отточием для начала признания. О творчестве Честнякова написано столько исследований и художественных повествований, что бессмысленно пытаться написать хотя бы строчку, не имея особого на то повода. В конце 1980-х на выставке «У бескорыстия есть имена…», устроенной еще Советским фондом культуры, я познакомилась с Николаем Дмитриевичем Бородулиным, земляком Честнякова: вместе со своим родственником Александром Федоровичем Бородулиным он подарил Кологривскому музею три работы художника. Николай Бородулин – из поколения тех, кто шагнул в год совершеннолетия в пекло Великой Отечественной. Зарево войны, казалось, поглотило все прежние впечатления, но едва услышал в 1945 году тишину родной деревни Спирино, так ноги сами понесли в Шаблово – к Честнякову… В пространстве честняковских картин царствуют дети. Попытаемся же взглянуть на судьбу костромского художника глазами мальчишки, упоенно внимавшего его сказкам в конце 20-х – начале 30-х годов ХХ века.

К отцу Николая Дмитриевича, одному из немногих грамотеев в округе, Честняков часто захаживал в гости, а позже, когда Бородулины уехали из Спирино, переписывался с ними. Двадцать семь Ефимовых писем долго хранились у Бородулина-старшего, пока не погибли «по недосмотру». Но Николай Дмитриевич мог открыть интересную экспозицию в своей московской квартире: акварели, письма, стихи, книги с пометами Ефима Васильевича, две глиняные скульптурки, крестьянская одежда и утварь и даже колокол с разрушенной церкви из деревни вблизи Шаблово. Целый стенд заняли бы книги, журнальные и газетные публикации о Честнякове. Атмосфера этого дома как бы осенена этим именем, хотя жена и сын знали о художнике только по рассказам Николая Дмитриевича.

А собственно, что знали дети тех лет о 60-летнем Ефиме Честнякове, который хотя и числился крестьянином в шабловском ведомстве, все равно был прописан в какой-то небесной квартире, в которую не было никому доступа, как и в каморку на втором этаже его «шалашки», построенной из двух овинов?

В той «шалашке» с окнами, прорубленными без простенков, мальчишки уверенно владели пространством первого этажа, где их учитель лепил из глины забавные фигурки. Попасть в эту мастерскую они норовили всякий раз, идя в школу. Дорога из Спирино в деревню Крутец шла напрямую через поле, а они обязательно делали крюк на Шаблово.

Разговор Ефим Васильевич всегда начинал с расспросов: «Как учитесь, ребята?» и, в соответствии с отметками, делал подарки. За хорошую учебу дарил глиняного соловья, за среднюю – воробья, а за плохую – и вовсе ворону. Прежде чем подарить, пробовал звук и спрашивал: «Ну, чей голос лучше?» «Соловья!» – кричали мальчишки. А то брал листок бумаги, картон, бересту и углем рисовал им картинки или при них же лепил новые фигурки. «Учитесь хорошо, и вы так сможете. Приходите – я вас научу». И уходил кто-то из «шалашки», сжимая в руке ворону, и прижигала глинянка детскую ладошку…

Ребятишки, конечно, знали, что была у Ефима другая жизнь – талант его признавали в столицах, учился несколько лет в Петербурге у самого Репина, но оказался «невезуном», как сам говорил, а, может, и «таланту не достало». Даже к учительству не вернулся, с которого начинал, так и живет «бобылём», без дела, без работы. Факты честняковской жизни, беспристрастно изложенные родителями, наверное, убеждали детей, но высокая фигура старика в холщёвом плаще, с неизменной сумкой через плечо, едва показавшись вдали, притягивала их, как магнит. Да они и знали, где искать дедушку Ефима: в сенокос близ деревни Иленино, очень часто в Илешеве, у лавочника Титка, у которого покупал карандаши, а также в лесу у ключа, который называют теперь его именем.

Ну, а случайные встречи отчетливо врезались в память – не сотрешь. Как-то шестилетний Коля Бородулин с приятелем отправились в Илешево сдавать бутылки. Спускаясь под горку в Зеленино, догнали Ефима Васильевича – сказал, что идет на родительские могилы. Купив на вырученные деньги заветных подушечек с пряниками, мальчишки зашли на кладбище. Ефим красил голубой краской кресты, потихоньку разговаривая с отцом и матерью… Ребята долго стояли у тех крестов, разбирая вырезанные на них поэтические строки.

Что касается бобыльства, дети знали, что не от плохого характера остался в одиночестве Ефим, его отшельничество и творческое горение родились из глубины сердечной раны – как тут не вспомнить историю великой актрисы Комиссаржевской! Единственной любовью любил он Марьку Веселову, но родители с обеих сторон воспрепятствовали свадьбе – одних не устроила неученая невеста, других – ученый жених. Был это год Ефимова 20-летия – 1894-й, уверена, переломный в его судьбе: останься с ним Мария Веселова – куда бы складнее пошла его жизнь.

Но Марька стала женой другого, рано ушла из жизни, оставив двух детей, и мне непонятно, почему в повествованиях о художнике ей отводят лишь эпизод из его юности. Дети не раз видели, как Честняков навещал могилу возлюбленной и, думаю, вписывали факт знакомства Ефима с Марькой куда более прочно в его биографию, чем исследователи.

Но и для внимательных исследователей, изучивших иллюстрации Честнякова к роману «Марко Бессчастный», где изображена встреча Марко с Грёзой в лесу, этот факт очевиден: Марька – грёза всей его жизни. Бородулин считал, что об этом же говорят мужская и женская фигурки из глины, сохранившиеся у него.

– Кого это вылепил Честняков, по-вашему? – спрашиваю Николая Дмитриевича.

– Марьку Веселову и себя.

Объявление о честняковских спектаклях всегда делалось устно.

– Кажись, Ефим пожаловал, – вроде ворчливо-бранчливо говорили взрослые.

– Дедушка Ефим приехал! – радостно вопили дети.

Он останавливал двухколесную тележку у какого-нибудь дома, развешивал на заборе картины, деловито расставлял фигурки людей, животных и птиц. И рассказывал свои романтические сказки про летающих людей, про маленького Сергиюшка, не сумевшего сохранить семена редкостных плодов, про Иванушка, побывавшего в дивном путешествии. Про говорящий ручеек или чудесное яблоко, которое только тогда и смогли привезти из леса, когда впряглись в тарантас все домашние, включая годовалого малыша. В этих сказках вымысел был так искусно переплетен с реальностью, что каждый чувствовал: это их «шабловский тарантас» везет к «Городу Всеобщего Благоденствия». Картину с этим названием, только что вернувшуюся из путешествий по заграницам, показывал мне директор Костромского музея изобразительных искусств Виктор Яковлевич Игнатьев, и открывший Честнякова в 1968 году со своей экспедицией. Картина удивляла гармонией, которой дышала каждая клеточка этого полотна, и верой, что все так и будет. Чувствовалось, что писал ее свободный, гордый, красивый человек. Потом я видела другие работы Честнякова, с которых спокойно заявляли о себе миру дети, старики, женщины его Вселенной. Они работали, отдыхали, справляли, свадьбы и колядовали, слушали музыку. На потайных лесных тропках встречались влюбленные, в лесу вырастали такие грибы, под шляпкой которых мог запросто схорониться настоящий старичок, но ни в одной из его работ не выразилась так отчетливо, как в «Городе Всеобщего Благоденствия», мысль о том, что счастье люди творят своими руками...

И откуда было знать детям, что в бродячем театре одного актера Ефим Честняков, может быть, в сотый раз проигрывал поражение, которое потерпел в 1914 году в Петербурге. Нагруженный холстами, рукописями, глинянками, которых в одном «Кордоне» насчитывалось до 800, он приезжал тогда всего на год в столицу. И, как сейчас из деревни в деревню, ходил из дома в дом с огромным коробом на ремне и также ставил спектакли, толкуя о крестьянской «универсальной культуре».

Он заслужил высокие определения: «фрески», «русский Танагра», от самого Репина услышал предложение выставиться на «Мире искусства», а также в парижском «Салоне», поместить глинянки в Эрмитаж, а иные образцы отдать для отливки на фарфоровый завод.

Но лишь досаду вызвали у Честнякова подобные разговоры: не это хотел видеть он результатом. Ему мнилось: разбуженные его мечтой, художники, архитекторы, землеустроители, писатели посмотрят на деревню новыми глазами и задумаются над тем, как на богатой русской земле устроить Город Всеобщего Благоденствия.

Но тщетно. Вежливое внимание было ответом мечтателю. Репин остался глух к зову «сына своего народа». Честняков слово в слово мог повторить то, что написал своему кумиру в апреле 1902 года: «Когда же ты, народ великий, восстанешь грозно на своих тиранов, стряхнешь с могучих плеч позорное ярмо, вздохнешь свободно могучей грудью, – и заговоришь, и запоешь, и заиграешь на удивление миру чудными аккордами твоей высокоблагородной, богатой, артистической души?..»

Не понятый и не нашедший единомышленников, Честняков навсегда удалился в Шаблово, и никто из петербургских товарищей по искусствам ни разу не вспомнил о нем. В этом отношении судьба Честнякова показатель истинного отношения к народной культуре уже в начале XX века. Огонь, который полыхал в его груди, и который, по определению Репина в 1914 году, «уже ничем не удержишь», спустя два десятилетия, начал угасать.

В конце 30-х, после коллективизации, Честняков свернул театр на колесах, меньше стал заниматься живописью. С чуткостью прорицателя отмечал, как много ошибок делается в стране, и мог, как и все, лишь утереть слезу, наблюдая, как «раскулачивают» труженика, имеющего двух коров, несколько ульев и четверых работников в поле – своих детей.

– Лишили крестьян матери-кормилицы земли, – горько обронил он тогда. – Посмотрим, чем это кончится, до добра, думаю, не доведет...

В 1932 году, когда организовали колхоз, разорили церковь в Илешеве, вскоре та же участь постигла и шабловскую часовню. В церкви Честнякова не видели, но Николаю Дмитриевичу Бородулину помнится диалог его отца и Ефима Васильевича.

– Есть ли Бог, по-вашему, Ефим Васильевич? – спрашивал Дмитрий Петрович.

– А вы как считаете?

– Верю, что есть.

– Ну, и верьте, – сказал художник.

Можем констатировать: еще каким «не добром» закончилась и та коллективизация, и разорение памятников старины.

Так был или не был Честняков предсказателем, вещуном,которым его считала округа? Может быть, просто «обратив глаза зрачками в душу», больше других видел? Из честняковских прорицаний, выпавших на долю семьи Бородулиных, Николаю Дмитриевичу запомнились несколько. Однажды, в 1944 году, Ефим появился в их в избе со вздохами: «О-хо-хо!.. Ох, как тяжко, о-хо-хо!..» Постонал так, поохал, повернулся и ушел, не простившись. Они еще плечами пожали: «Странный какой-то». А назавтра получили известие о смерти старшего брата Николая. Точно так за несколько лет до войны предсказал матери Николая Настасье Петровне пожар: «Ох, жди завтра гостей, Настенька, много приедет их, на повозках, на тарантасах, ох, жди!» Дом сгорел полностью, и в нем несколько работ Честнякова. Не говоря уж о таких «мелочах», как предсказание пожара пустовавшего колхозного овина, который Ефим просил себе под мастерскую, но ему отказали.

А однажды Честняков утешил мать Николая Дмитриевича, который, потеряв в тяжелых боях под Белгородом свой взвод, попал в госпиталь и в течение двух месяцев не подавал вестей. Измученная Настасья Петровна пришла к Ефиму»: «Где мой Коля?!» – «Не волнуйся, Настя, в хорошем доме он, в окружении девушек в белых платьях».

Через какое-то время сын объявился и даже деньги прислал родителям. Мать накупила муки и испекла два пирога. Само собой, один решила отнести Ефиму, в деревне принято было поддерживать Честнякова пропитанием: он вам картину, а вы ему хлеба, молока, яиц, сметаны; мяса и денег, знали все, художник не брал. И вот хозяйка завозилась с котомкой.

– Бери тот, который поменьше, нас трое, а он один, – сказал Бородулин-старший.

Жена так и сделала. Вскоре вернулась

– Не взял он пирог-то, старый ты черт! – набросилась она на мужа. – Догадался, что ты оговорил. Кусок отломил небольшой, а остальное, говорит, отнеси Степаниде, она второй день не выходит, болеет, наверное.

Впрочем, неприхотливость Ефима, бывшего в семье опорой (честняк – единственный сын) для родителей и сестер, а потом – отцом для троих племянников-сирот, была всем известна. Тот же Бородулин-старший, ставший инвалидом за несколько лет до войны, посылал в 1941 году две продуктовые посылки из Москвы – двоюродному брату Федору и Честнякову. Получатели в одно время пришли в сельсовет. Ефим, приоткрыв топором крышку, взял кусок рафинаду и несколько конфет.

– А теперь, Федор, забей крышку с другой стороны и напиши адрес…

Отправил посылку на Север сестре Александре, учительнице, репрессированной в 1937 году.

В конце 30-х Честняков, не имевший средств на краски и холсты, распрощался с живописью, но семнадцатилетние парни, бывшие его зрители, возвращаясь с гулянок, допоздна и спозаранку видели огонь в ефимовом окошке. Его «искусства» не давали ему отдыха.

По-разному вспоминают земляки своего небожителя. И среди безусловного большинства тех, кто утверждает, что «художник открыл нам, что есть другой мир», научил «смотреть на звезды» и «видеть красоту», непременно встречается такое: «Помнят местные старожилы кудесника Фимку, седого старика с котомкой, босого, непричесанного, острого на язык, гонимого милицией и даже воспитателями детского дома. Собственно, чего греха таить, в начале 50-х мы, детдомовцы, относились к нему как к дурачку, звали Фимкой, дразнили иногда, но он не обижался, решал нам задачки в классной комнате, а девчонкам глинянки дарил» (В. Шпанченко, «Северная правда», 3 февраля 1988 г.).

Что тут скажешь? Лучшим ответом, думаю, было бы то, что сказал однажды сам Ефим Васильевич земляку, докучавшему просьбами типа «давай поговорим»: «Если бы ты был Чехов, то поговорили бы», – шутя, произнес Ефим и протянул собеседнику «Правду»: «Почитай-ка лучше».

Как жил художник накануне своего 80-летия в этих самых 1950-х, становится ясно из его письма Александре Ивановне Гашковой. На квартире у нее жили многие шабловцы и спиринцы во время учебы в Кологриве: «Письма ваши (одно в начале 53, а др. 25 февр. 54) деньги 10 р. и 5 р. получил. Благодарю вас за письма и деньги. Мыслями-желаньем все время забочусь ответить бы поскорее, но так скорых ответов не получается (не только на ваши письма). Причина тому не небрежение, а – мало житейского содержания… И время идет день за днем, даже месяц за месяцем и несуразно-невероятно много времени тратится на обдумыванье-раздумыванье и на писание письма: что можно ли и нужно ли в современности… Хошь плакать… К тому же и плох стал… Мысли бредут медлительно-забывчиво…

И маята в морозной шалашке. Как в худом скворешнике – пыльный хлам, теснота непролазная и путаница недосугов – постоянных и многих случайных. И похворал в морозы… И все не могу написать так, чтобы годилось послать.

Саше (сестре Александре – Н.К.) посылает Галя (племянница – Н.К.), посылал и я все время почти каждый месяц денег либо посылки. Пишет, что обещают около половины пенсии, что получала раньше за службу учительницей. Не знаю, еще: тогда ей было бы поспокойнее, и мне, и Гале заботы поубавилось бы.

Пропитаньем и одеждой не нуждаюсь, а помещение для занятий моим искусством, понятно, не годится. Привет с поклоном всем вам – тебе и Вале-Валентину, Дмитрию и Насте Бородулиным – всей семье их».

…Николай Дмитриевич на похоронах Честнякова не был – приехал в Шаблово спустя два месяца. Пришел на могилу – что это? Настоящий подкоп с одной стороны! Старушка-богомолка пояснила: «Сколь раз уже поправляли, растаскивают люди землю». А дома мать просит: «Принеси землицы с Ефимовой могилы».

Принес – как откажешь! Через день смотрит – прикладывает старушка землю к глазам. «Его же у нас за святого почитали», – с осторожностью произносит земляк художника фразу, как бы оберегая слово «святой»; вот как привыкли мы к тому, что святыни топчутся.

Постарели мальчишки звездной честняковской поры. Им не довелось увидеть «праведный» мир, о котором мечтал художник:

Когда же исполнится мир красотой,

Тогда уже праведный будет, святой…

Но они стали свидетелями, как сказки дедушки Ефима зазвучали на разных языках. А это весомый камень в основание фундамента, на котором и будет возможно строительство «мира праведного».


с. Шаблово Кологривского района Костромской области – Москва

1980-е – 2020


Смотрите фоторепортаж «А у него же Русь в корни…»


Специально для «Столетия»


Комментарии

Оставить комментарий
Оставьте ваш комментарий

Комментарий не добавлен.

Обработчик отклонил данные как некорректные, либо произошел программный сбой. Если вы уверены что вводимые данные корректны (например, не содержат вредоносных ссылок или программного кода) - обязательно сообщите об этом в редакцию по электронной почте, указав URL адрес данной страницы.

Спасибо!
Ваш комментарий отправлен.
Редакция оставляет за собой право не размещать комментарии оскорбительного характера.

Наталья
12.01.2021 11:27
Огромное спасибо Нине Катаевой за интересную статью.
Как тепло писал Савва Ямщиков о Художнике в свой книге "Бремя русских".
Математик
27.12.2020 2:10
С истинным удовольствием читаю только такие статьи. Замечательно, что редакция их публикует. Автору огромное спасибо. С Наступающим Новым Годом и Рождеством!
Александр из Од
26.12.2020 12:47
Вот чего не хватает в этом мире сегодня так это доброты! Господь терпит наше греховное бытие ради нескольких праведников...
Марина_
25.12.2020 14:36
"Когда же исполнится мир красотой,
Тогда уже праведный будет, святой…"

СПАСИБО. Заступничеством таких людей мiр пока и держится.

Эксклюзив
16.04.2021
Артем Леонов
Российско-иранский канал может обеспечить евроазиатские перевозки кратчайшим путем.
Фоторепортаж
13.04.2021
Подготовила Мария Максимова
В Московском планетарии открылась выставка фотографий, посвящённая первому космонавту Земли.


* Экстремистские и террористические организации, запрещенные в Российской Федерации: «Правый сектор», «Украинская повстанческая армия» (УПА), «Исламское государство» (ИГ, ИГИЛ), «Джабхат Фатх аш-Шам» (бывшая «Джабхат ан-Нусра», «Джебхат ан-Нусра»), Национал-Большевистская партия (НБП), «Аль-Каида», «УНА-УНСО», «Талибан», «Меджлис крымско-татарского народа», «Свидетели Иеговы», «Мизантропик Дивижн», «Братство» Корчинского, «Артподготовка», «Тризуб им. Степана Бандеры», «НСО», «Славянский союз», «Формат-18», «Хизб ут-Тахрир».

*Организации и граждане, признанные Минюстом РФ иноагентами: «Фонд борьбы с коррупцией» А. Навального, Международное историко-просветительское, благотворительное и правозащитное общество «Мемориал», Аналитический центр Юрия Левады, фонд «В защиту прав заключённых», «Институт глобализации и социальных движений», «Благотворительный фонд охраны здоровья и защиты прав граждан», «Центр независимых социологических исследований», Голос Америки, Радио Свободная Европа/Радио Свобода, телеканал «Настоящее время», Кавказ.Реалии, Крым.Реалии, Сибирь.Реалии, правозащитник Лев Пономарёв, журналисты Людмила Савицкая и Сергей Маркелов, главред газеты «Псковская губерния» Денис Камалягин, художница-акционистка и фемактивистка Дарья Апахончич.