Столетие
ПОИСК НА САЙТЕ
13 ноября 2018
«Я увижу волчьи изумруды...»

«Я увижу волчьи изумруды...»

К 100-летию замечательного русского поэта Павла Васильева
23.12.2009
«Я увижу волчьи изумруды...»

Он был молод и красив, этот сибирский парень. Его любили женщины, а он любил их. Он был задирист, самоуверен и зачастую несносен.

Николай Асеев – в 1956 году в официальном документе для прокуратуры – обрисовал его психологический портрет следующими словами: «Впечатлительность повышенная, преувеличивающая всё до гигантских размеров. Это свойство поэтического восприятия мира нередко наблюдается у больших поэтов и писателей, как, например, Гоголь, Достоевский, Рабле. Но все эти качества ещё не были отгранены до полного блеска той мятущейся и не нашедшей в жизни натуры, которую представлял из себя Павел Васильев...»


Родился и вырос Павел далеко-далеко от столичных культурных центров России – в Зайсане, местечке близ Павлодара (ныне этот город находится в Казахстане), в семье учителя математики, выходца из казаков.

Очень рано начал он читать, сочинять первые стихи – и проявлять свой неуёмный, беспокойный характер.

После одной крупной размолвки с отцом 15-летний Павел просто убежал из дома. Добрался до Омска, там тоже не задержался и отправился к Тихому океану, во Владивосток. Именно во Владивостоке его и приметил оказавшийся там в командировке Рюрик Ивнев, который помог Павлу с публикацией в местной газете и организовал его первое публичное выступление.

 
В июле 1927 года Васильев – с рекомендательным письмом от Рюрика Ивнева – добрался до Москвы. Но поступить на учёбу у него не получилось, и ему пришлось вернуться. Примирение с отцом наступило в Омске. Там же, в Омске, в местных газетах печатались его стихи. И там же Васильев познакомился со своей первой женой. Услышав, как он читает свои стихи, 17-летняя Галина Анучина была покорена. И сам он влюбился в неё мгновенно. К нему пришла большая любовь. Может быть, в первый раз, но далеко не в последний.


В 1930 году они поженились. Впрочем, вначале жили в разлуке: осенью 1929 года Васильев окончательно перебрался в Москву, поступив на Высшие литературные курсы. У него появились новые друзья и новые поклонники.


В 1931 году Галина Анучина приехала к мужу в Москву. Их совместная московская жизнь, полная бытовых неурядиц и переживаний, длилась не слишком долго: в декабре 1932 года Васильев отвёз свою беременную жену обратно, в Омск. И молодая семья распалась. Но нет худа без добра: именно это ведь и спасло – всего-то через несколько лет – и саму Галину Анучину, и единственную дочь Павла Васильева Наталью, родившуюся в 1933 году…

Надо сказать, что 1932 год в жизни Васильева был богат на события.

В марте того года он был арестован по так называемому делу антисоветской группы «Сибиряки» (по этому же делу проходил, в частности, и поэт Леонид Мартынов).

Это была первая серьёзная встреча Васильева с органами государственной безопасности. Тогда всё обошлось: он получил условный срок. Другим же поэтам, проходившим по этому делу, повезло меньше. Вероятно, Павлу помогло заступничество Ивана Михайловича Гронского – в то время очень влиятельного в литературных кругах человека, ответственного редактора газеты «Известия» и председателя оргкомитета Съезда советских писателей. Именно с тех пор Гронский стал своеобразным ангелом-хранителем Васильева, стараясь по возможности уберечь юного поэта от грозивших ему бед.


Галина Анучина была первой большой любовью поэта и первой его женой. А в конце 1932 года в его жизнь ворвалась другая женщина, которая на следующий год станет его женой и всего лишь через пять лет – его вдовой. Ей придётся пройти через многие обиды и многие несчастья, но свою любовь к Павлу она сохранит до самого конца. Елена Вялова приходилась И.М. Гронскому свояченицей. В доме Гронского они и познакомились. Вернувшись из Омска, Павел Васильев через некоторое время пришёл к Елене – в её небольшую комнатку на первом этаже.


Летом 1934 года одновременно две центральные и две «литературные» газеты опубликовали первую часть большой статьи Максима Горького под названием «О литературных забавах». В этой статье мудрый наставник советских литераторов, в частности, указывал: «Жалуются, что поэт Павел Васильев хулиганит хуже, чем хулиганил Сергей Есенин… Если он действительно является заразным началом, его следует как-то изолировать… От хулиганства до фашизма расстояние «короче воробьиного носа».


В январе 1935 года Павел Васильев был исключён из Союза советских писателей. Тучи над ним сгущались.

Материалов на раскрутку дела о «хулиганстве на грани фашизма» Васильев давал предостаточно.

И вот 24 мая 1935 года газета «Правда» опубликовала «Письмо в редакцию», текст которого принадлежал перу Александра Безыменского и в котором коллеги Павла Васильева требовали от властей принять к нему «решительные меры»: «…Павел Васильев устроил отвратительный дебош в писательском доме по проезду Художественного театра, где он избил поэта Алтаузена, сопровождая дебош гнусными антисемитскими и антисоветскими выкриками… Этот факт подтверждает, что Васильев уже давно прошёл расстояние, отделяющее хулиганство от фашизма…» Ниже стояли 20 подписей, среди которых, увы, оказались имена друзей поэта – Бориса Корнилова, Иосифа Уткина, Семёна Кирсанова, Николая Асеева.


«Он избил поэта Алтаузена»… Так называемый отвратительный дебош с избиением Алтаузена заключался в том, что когда тот в присутствии Васильева позволил себе оскорбительно отозваться о Наталье Кончаловской (а ведь о влюблённости Павла, о его «Стихах в честь Натальи» и о многих других адресованных ей стихах все его друзья, знакомые и просто коллеги прекрасно знали), то Павел не сдержался и ударил «комсомольского поэта».


Суд состоялся 15 июля 1935 года. Вспоминает Елена Вялова: «Утром я позвонила на Петровку, 38, где мне любезно разрешили поговорить с мужем по телефону. Он успел сказать, что завтра его отправляют с этапом в исправительно-трудовой лагерь…».
Но ещё можно было заступиться за Васильева, о чём сообщает Вялова: «В Рязань к Павлу я ездила почти каждую неделю. Не знаю, чем было вызвано подобное расположение, но начальник тюрьмы был со мной крайне любезен. Он не только смотрел сквозь пальцы на мои частые и долгие свидания с заключённым мужем, он снабжал Павла бумагой и карандашами – давал возможность писать стихи… Павла совершенно неожиданно для меня освободили весной 1936 года».

Но железное кольцо вокруг слишком много о себе возомнившего поэта-скандалиста с дурной славой смыкалось…


Васильев был арестован 6 февраля 1937 года. В том же феврале, вскоре после ареста, было написано, вероятно, самое последнее его стихотворение:

«Снегири взлетают, красногруды…
Скоро ль, скоро ль на беду мою
Я увижу волчьи изумруды
В нелюдимом, северном краю…»

Но увидеть «волчьи изумруды в нелюдимом, северном краю», пусть даже и «на беду», ему было не суждено. Как вспоминает Вялова: «Через четыре месяца я нашла его в Лефортовской тюрьме… Это было 15 июня 1937 года. Сказали, что следующая передача будет 16 июля. Я приехала в назначенный день. Дежурный сказал, что заключённый выбыл вчера, куда – неизвестно… На мой вопрос ответили: «Десять лет дальних лагерей без права переписки…»


Накануне, 15 июля 1937 года, в закрытом судебном заседании Военной коллегии Верховного суда СССР под председательством В.В. Ульриха, «без участия обвинения и защиты и без вызова свидетелей», состоялось скорое разбирательство дела, после чего поэт Васильев был расстрелян. Его обвинили ни много ни мало – в намерении лично убить Сталина. Судя по протоколам, обвиняемый признал себя виновным и в ходе следствия, и на суде.


Павел Васильев погиб в возрасте 27 лет. Он был далеко не ангелом и совсем не героем, но всего лишь русским поэтом колоссального дарования.



По материалам «Литературной газеты»


Комментарии

Оставить комментарий
Оставьте ваш комментарий

Комментарий не добавлен.

Обработчик отклонил данные как некорректные, либо произошел программный сбой. Если вы уверены что вводимые данные корректны (например, не содержат вредоносных ссылок или программного кода) - обязательно сообщите об этом в редакцию по электронной почте, указав URL адрес данной страницы.

Спасибо!
Ваш комментарий отправлен.
Редакция оставляет за собой право не размещать комментарии оскорбительного характера.

Геннадий
05.02.2010 20:38
Я родился в Павлодаре на том самом месте, где родился и жил Павел, где ул. Достоевского пересекается с переулком Чернышевского. Сейчас это Казахстан.
domkrat
28.12.2009 8:55
Помянем, как и всех наших, русских, перемолотых жерновами большевистской машины. Кому-то повезло перенести испытание и выжить (например, Лев Гумилев), а кому-то, многим и многим простым русским людям, повезло меньше -- сгноили в лагерях или расстреляли, как этого незадачливого поэта. Помянем. И всегда будем помнить, какой ценой народу обошелся большевизм и сталинизм. И впредь мы, русские, не допустим такого пренебрежения к жизням своих соотечественников. _____________ К сожалению, сейчас это снова ой-как актуально. Моральное падение и деградация народа - внизу. Проворовавшаяся и обнаглевшая "элита" - вверху. У нас человека (священника!) убивают среди бела дня только за то, что он сделал хулигану замечание. У нас "элитные" сынки на феррари без стыда устраивают гонки на улице и сбивают пешеходов. Обнаглевших уголовников и "элитных" выродков нужно наказывать смертной казнью. Иначе нас ждет такая всеобщая деградация и мясорубка, что любые сталинские репрессии покажутся детскими шалостями.

Эксклюзив
01.11.2018
Валерий Панов
Заметки с международной конференции, посвященной 100-летию окончания войны 1914-1918 гг.
Фоторепортаж
02.11.2018
Подготовила Мария Максимова
В Музее современной истории России открылась выставка «Энергия созидания: 100 лет комсомолу».


* Экстремистские и террористические организации, запрещенные в Российской Федерации: «Правый сектор», «Украинская повстанческая армия» (УПА), «ИГИЛ», «Джабхат Фатх аш-Шам» (бывшая «Джабхат ан-Нусра», «Джебхат ан-Нусра»), Национал-Большевистская партия (НБП), «Аль-Каида», «УНА-УНСО», «Талибан», «Меджлис крымско-татарского народа», «Свидетели Иеговы», «Мизантропик Дивижн», «Братство» Корчинского, «Артподготовка», «Тризуб им. Степана Бандеры», «НСО», «Славянский союз», «Формат-18», «Хизб ут-Тахрир».