Фонд исторической перспективы Столетие
Рассылка новостей

e-mail:
 

ИНФОРМАЦИОННО - АНАЛИТИЧЕСКОЕ ИЗДАНИЕ ФОНДА ИСТОРИЧЕСКОЙ ПЕРСПЕКТИВЫ
интернет-газета издаётся с 21 сентября 2004 года

21 сентября 2017

 
ТАКЖЕ В РУБРИКЕ
Писатель Иван Бунин и его окаянные дни.
20.09

К сорокалетию со дня смерти великой греческой певицы.
19.09

Инцидент на телешоу «Вечерний Ургант» вызвал нешуточный скандал.
15.09

В этом году исполняется 125 лет со дня рождения великой русской поэтессы.
14.09

Народному артисту СССР Иосифу Кобзону – 80 лет.
11.09

Крым в жизни и творчестве русских писателей.
08.09

О закрытиях, открытиях и премьерах нового сезона.
06.09

К 200-летию со дня рождения Алексея Константиновича Толстого.
05.09

Северные сказы и сказки художника Сергея Сюхина.
25.08

Восемьдесят лет назад был расстрелян русский поэт Павел Васильев.
24.08

Имя писателя Ильи Сургучева до сих пор остается мало кому известным.
18.08

90 лет назад родился классик русской прозы Юрий Казаков.
08.08

7 августа София Ротару отмечает свой юбилей.
07.08

В кинотеатрах России идет широко разрекламированный фильм «Дюнкерк».
02.08

Народная артистка СССР Эдита Пьеха отмечает сегодня юбилей.
31.07


Культура

Горящая свеча Л. Пантелеева

К 30-летию кончины соавтора знаменитой книги «Республики Шкид»
Олег Слепынин
07.07.2017
Комментарии Версия для печати Добавить в избранное Отправить материал по почте
Горящая свеча Л. Пантелеева

Тридцать лет назад, 9 июля 1987-го, ушёл из жизни классик советской детской литературы писатель Л. Пантелеев (Алексей Иванович Еремеев), соавтор знаменитой книги «Республики Шкид», многих других книжек, язык которых – по признанию автора – «эзопов язык христианина».

Алексей Иванович Еремеев родился в Санкт-Петербурге 9 (22) августа 1908 г. в купеческо-дворянской семье, отец был казачьим офицером, героем Русско-японской войны, умер в 1916 г. Алеше было 9 лет, когда произошла Февральская революция. В памяти она запечатлелась «ярче, отчетливее, чем Великая Октябрьская». Был беспризорником. Горький восхитился «Республикой Шкид» «расхвалил её соавторов на всю Европу». Соавторам было – Л. Пантелееву 18 лет, Григорию Белых (1906–1938) 21 год. Во время войны писатель чудом пережил самую лютую пору ленинградской блокады, оказавшись с «волчьим паспортом», без карточек. Подводя жизненные итоги, в середине 1970-х, Пантелеев написал исповедную повесть «Я верую». Завещал: «Разрешаю печатать эту рукопись — или отдельные отрывки её — через три года после моей смерти». Похоронен на Большеохтинском (Георгиевском) кладбище родного города, под одним крестом с дочерью Машей; крест простенький, имена почти не читаются.


Про подсвечник

Главы из повести «Я верую» (правильнее сказать, отдельные её страницы) опубликованы в 1991 году, в журнале «Новый мир», № 8. Текст был дан удивительно мелким шрифтом, словно б редакция стеснялась церковной темы. Тема обозначена автором: «Обо всем, что придет в голову, если это «всё» имеет отношение ко мне, к моей вере, к моим мыслям о вере и о церкви». Под названием «Верую!» книга целиком опубликована в 2008-м, в издательстве Сретенского монастыря, присутствует в интернете.

«Всю жизнь исповедуя христианство, я был плохим христианином», – так начинается исповедная повесть Л. Пантелеева. Потому плохим, что «слишком редко ставил свечу на подсвечнике». Речь о подсвечнике, о котором в Евангелии сказано: «И, зажегши свечу, не ставят её под сосудом, но на подсвечнике, и светит всем в доме».

Веру свою он таил, не проповедовал, хотя, конечно, для властей не было тайны в том, что он посещает церковь – и в Ленинграде, и в других городах Союза, и за границей. «Этот грех, вместе со многими другими, десятки лет камнем лежит на моей душе», говорит он, и не оправдывается, но разъясняет: «Да, жизнь моя пришлась на годы самого дикого, самого злого, жестокого и разнузданного безбожия, всю жизнь меня окружали неверующие люди, атеисты, в юности было несколько лет, когда я и на себе испытал чёрный холод безверия…».

Трогательны, дивной художественной силы страницы с его рассказом о детских религиозных переживаниях: «Когда я подрос, мне позволено было поститься и на Страстной неделе. Всю эту неделю я ежедневно бывал с мамой в церкви, иногда и по два раза, на двух службах. И тогда, в детстве, и сейчас, когда голова моя давно побелела, великопостная служба, особенно всенощная, — моя самая любимая… И в детстве я не мог и сейчас не могу без слез, без спазма в горле слушать или читать молитву Святого Ефрема Сирина. Отзвучали последние песнопения, отгудел бас дьякона, погасло электричество, только редкие свечки помигивают то тут, то там — у распятия, у Казанской, у Скорбящей, у Николы Чудотворца, у Серафима Саровского… Из левой боковой алтарной двери выходит на амвон батюшка. Он уже снял свое жёсткое черно-серебряное облачение, остался в домашней, черной или темно-серой рясе, на которой так чисто и молитвенно грустно посверкивает наперсный серебряный крест. Обратившись лицом к уже закрытым, уже потемневшим, потускневшим царским вратам, батюшка некоторое время молчит. Молчим и мы, ждем. Тихо, как никогда в другое время не бывает тихо, в храме. Только где-нибудь догорающая свечка вдруг нешумно затрещит, зафыркает, как бенгальский огонь. И опять тишина.

— Господи и Владыко живота моего, — истово, мягко и четко начинает батюшка, осеняя себя широким и неторопливым крестом. И ты, маленький, но не чувствующий себя маленьким, громко или шепотом повторяешь за седовласым пастырем дивные слова молитвы…».


Чёрный холод

По замыслу авторов в книжке о «Шкиде» должна была быть глава «Печорин из Саратова» — о неординарном саратовском мальчике Серёже Лобанове (в будущем издатель, который опубликует книгу «Лёнька Пантелеев»). Л. Пантелеев говорит: «Работать над этой главой предстояло мне. Но я не стал писать ее. Не мог. Было стыдно».

Почему стыдно?..

«Не помню, в первый ли день или позже, кто-то обнаружил у него на шее ладанку.

— Что это?

— Это мне мама, когда я уезжал, повесила.

Другие посмеялись, даже поиздевались и — отстали. А я — не отстал.

— Снимай! Показывай, что это?

Лобанов, вообще-то мальчик мягкотелый, безвольный, снять ладанку отказался. Тогда я накинулся на него, повалил на пол, сорвал этот мешочек, вспорол его...

Что я сделал с этим поруганным образком, с этим мешочком и с землей — не помню. Но помню, как сидел на полу, раскинув ноги, Сережа Лобанов и горько плакал и размазывал слезы по лицу.

Екнуло у меня тогда сердце? Хоть на миг, хоть на секунду? Тоже не помню. Испытываю только жгучий стыд и позднее раскаяние».

Этот стыд и стал той щёлкой, через которую в него вновь со временем проник свет веры.


И свет во тьме светит

Исповедная повесть — о сокровенной части человеческой жизни, наиважнейшей — духовной.

Поэтому с таким пристрастием, — как и мы, многие, отмечаем в людях, что у человека за душой, — он обращает особое внимание на тех современников, которые веровали. Он говорит о вере Евгения Шварца, Самуила Маршака, Тамары Габбе, Даниила Хармса, Анны Ахматовой, Веры Пановой…

Он отмечает присутствие религиозных воззрений в произведениях писателей, своих современников. О Вере Пановой, которая до какого-то момента «всю жизнь была неверующей»: «А года через два-три она подарила нам с женой книгу «Лики на заре», куда входит одно из лучших ее произведений (после «Сережи» — лучшее) — житие преподобного Феодосия Печерского. Удивляюсь, как могли подписать к печати эту книгу! Какая Сила отвела руку цензора… Ведь это же действительно Житие, написанное современным языком и современным мастером-христианином». Особо пристальное внимание Пантелеева к А.И. Солженицыну: «Думаю, что не я один обратил тогда внимание на ту неожиданную для книги советского автора симпатию, с какой написан у Солженицына верующий юноша Алеша» («Один день Ивана Денисовича» опубликован в 1962-м). Из записной книжки Алёши автор «Ивана Денисовича» выписал (выписывает и Пантелеев): «Только бы не пострадал кто из вас как убийца, или как вор, или как посягающий на чужое. А если как христианин, то не стыдись, но прославляй Бога за такую участь».

О младшем своём современнике и о его рассказе «Пасхальный крестный ход» (1966): «Уже один его маленький рассказ или очерк или «сценка с натуры» — «Светлая заутреня в Переделкине» давала столько пищи для размышлений; так ярко, живо, пластично — и такими, что называется, скупыми средствами… Солженицын же шумно и бесстрашно ворвался в широкий русский (и не только…) мир, явился верующим и неверующим и сказал:

— Без Бога жить нельзя!».

Пантелеев говорит о либеральной интеллигенции, которую устраивало в Солженицыне всё, «но только не борьба за свободу совести, только не вера в Бога». Та интеллигенция не принимала того, что «образованный человек, живущий в век НТР… и вдруг сочувственно изображает какой-то поповский, мракобесный, вылезший из глубины веков крестный ход!»

Пантелеев говорит нелицеприятные вещи о либеральной интеллигенции, что и ныне звучит актуально:

«Мне жаль этих людей. Среди них нет и не может быть ни одной крупной личности. Либеральствующая российская интеллигенция, безбожная, безвольная, исторически обанкротившаяся, позволившая случиться тому, что случилось, — она, эта интеллигенция, уходит в небытие».

Увы, в прогнозе он ошибся: жизнерадостна, розовощёка и по-прежнему хищно сверкает зубами...

После выхода «Верую» они защёлкали зубами, кто-то произнёс в обвинительном ключе: «Двойная жизнь».

Л. Пантелеев заочно высказал благодарность Солженицыну: «Не родись на нашей земле Солженицын, вряд ли возникла бы у меня мысль писать эти заметки».

Пантелеева радовало появление другой интеллигенции, в том числе вышедшей из крестьянства; он сочувственно отзывался о молодых в ту пору писателях Валентине Распутине и Василии Белове.


Эзопов язык

В тридцатые годы Пантелеев писал «в ящик», когда писать «в ящик» мало кто решался, опасаясь обыска. Он вспоминает свой рассказ «Колокола», где настоятель храма, после того, как с храма были сняты колокола, «обращаясь в воскресной проповеди к своей обиженной, убитой пастве, сказал, что — не надо горевать… пусть благовест звучит в наших сердцах…». Рассказ он сжёг в 1937-м, когда горели многие рукописи…

Напомню, в 1937 году редакция ленинградского Детиздата была разгромлена: некоторые сотрудники были уволены, другие в разное время были арестованы, расстреляны, погибли в заключении. Погиб и соавтор «Республики Шкид» Григорий Белых (1906–1938). О его внутренней свободе можно судить по явно крамольному для послереволюционных лет шкидовскому рассказу «Белогвардеец».

i.jpegПримечательно, что именно в 1937 году Пантелеев написал свою знаменитую сказку «Две лягушки». О том, как попали лягушки в горшок со сметаной. Одна: «Что ж я буду напрасно барахтаться. Только нервы даром трепать. Уж лучше я сразу утону». И утонула. А вторая: «Нет, братцы, утонуть я всегда успею. Это от меня не уйдет. А лучше я еще побарахтаюсь, еще поплаваю. Кто его знает, может быть, у меня что-нибудь и выйдет». И вышло – твёрдое масло под лапами для прыжка вверх. Эзоповым языком христианина написан в 1941-м и знаменитый рассказ «Честное слово», трогательный. Ох, не нравился этот рассказ некоторым! Пантелеев вспоминает: «Был такой Чевычелов Дмитрий Иванович, директор ленинградского Детгиза. Маленький человечек, никогда не снимавший — ни на улице, ни в помещениях, ни даже у себя в кабинете — ермолки. Этот Чевычелов многократно и где только можно выступал против моего рассказа „Честное слово“, заявляя, что проповедуемая там мораль — не коммунистическая…».

У «Республики Шкид» тоже были влиятельные враги. Очень не понравилась книжка Н. Крупской. Но до 1937 года повесть переиздавалась десять раз. В том же 1937-м А.С. Макаренко, признав художественные достоинства книги: «Она имеет огромную ценность как художественная литература, и то, что в ней изображено, конечно, верно», — заключил: «Но как педагогический труд, эта книга неудачна… Такое воспитание нам не нужно». В 1937 году был репрессирован Г. Белых, и книга исчезла из культурного пространства до 1960-х. В 1966 году повесть была экранизирована. Режиссёр Геннадий Полока снял великолепный фильм, любимый миллионами. Фильм и сейчас смотрится отлично, в нём живо свежее дыхание.

Когда в 1978 году Алексей Иванович поставил точку в исповедной повести, для конспирации в черновике он вывел название на латыни: «Credo», в чистовике заглавия вовсе не обозначил. Он так же не рассчитывал увидеть напечатанной при жизни и повесть «Дочь Юпитера» (1974) – о судьбе дочери царского генерала С.С. Хабалова.

Пантелеев для многих остался тайной. Он не любил писательских собраний. Был молчалив. Евгений Шварц заметил: «Держится он независимо, даже наступательно независимо. Эта независимость, даже когда он молчит, не теряет своей наступательной окраски. А он крайне молчалив». Речь Пантелеева, его мысль – в ином. Он сумел сохранить для себя и для нас свое сокровенное.

В 2008 году его автобиографическая повесть вышла отдельной книгой. Но я скажу о том впечатлении, которое она произвела в 1991 году. Это было как записка в бутылке, как послание из другого мира лично мне. Это было как взгляд через щель в закрытый и замурованный мир, в котором горит свеча на высоком подсвечнике перед ликом Спасителя.

О свече своей веры он говорит, терзаясь: «Если и светила она когда-нибудь кому-нибудь, то очень слабым, отраженным светом». Но отражённый свет — тоже свет. Спасибо. А с публикацией 1991 года — свет его стал далеко виден.

Горит его свеча.


Специально для «Столетия»


Статья опубликована в рамках социально значимого проекта «Россия и Революция. 1917 – 2017» с использованием средств государственной поддержки, выделенных в качестве гранта в соответствии с распоряжением Президента Российской Федерации от 08.12.2016 № 96/68-3 и на основании конкурса, проведённого Общероссийской общественной организацией «Российский союз ректоров».




Комментарии


Щорс
23.07.2017 18:46

Двойной жизнью жил, типичное русское подполье, так и сейчас многоие живут - но в других нишах

Руслан
11.07.2017 18:36

Прекрасный писатель!

С.М.
11.07.2017 14:25

Обожаю этого одаренного писателя! С детства!

Света Р
11.07.2017 9:38

неспроста человек в ермолке так ненавидел его ЧЕСТНОЕ слово

Феникс
09.07.2017 22:21

Сосетский - несоветский, но истнно русский - точно

Тарас Бульба
08.07.2017 11:12

Олег! Спасибо за Память. Ты, как и твое Перо, как всегда - Молодцы!

Панджшер - ГризЛИ
08.07.2017 4:51

  Странно, что тот факт, что Пантелеев верил в Бога для Вас открытие. Это давно известно. И почему вспомнили только "Республику Шкид"? А другие классические детские рассказы, например, "Пакет" или "Ночка" биографическая повесть "Ленька Пантелеев"? Замечательный был детский писатель, один из лучших. Сегодня, разумеется, полузабытый. По нашей лени и тупости издателей, свихнувшихся на всяких хармсах и остерах.

ГризЛи
07.07.2017 22:37

фильм отличнеый был,то что верующий - открытие

Добавить комментарий

Ваше имя *
Комментарий *
CAPTCHA
Введите слово
с картинки *




ПОИСК

Доигрались в агрессоров…

Каким же самолетом управлял разбившийся в Неваде один из лучших пилотов ВВС США?

Урал. Революция. Судьбы.

В Екатеринбурге проходит выставка, посвященная 100-летию Октябрьской революции.

НАШИ ПАРТНЕРЫ
Новый сайт Фонда исторической перспективы
Институт демократии и сотрудничества
Другая Европа






Мнение авторов может не совпадать с позицией редакции.

Аналитический портал о Балтийском регионе Научное Общество Кавказоведов Всемирный Русский Народный Собор Официальный сайт журнала 'Международная жизнь'
Столетие
Зарегистрировано в Роскомнадзоре.
Cвидетельство о регистрации средства массовой
информации Эл № ФС77-42440 от 21 октября 2010 года.

Адрес: Москва, ул. Долгоруковская, д. 33, кор. 2.
Copyright © Stoletie.RU

При частичной или полной перепечатке материалов
портала, ссылка на Столетие.RU обязательна
электронная почта: post@stoletie.ru.

Редакция | Контакты | Карта сайта