Столетие
ПОИСК НА САЙТЕ
26 февраля 2020
Беседы с Бурковым

Беседы с Бурковым

31 мая - 80 лет со дня рождения известного русского артиста
Михаил Захарчук
31.05.2013
Беседы с Бурковым

Как член бюро Всероссийского театрального общества, я когда-то устроил творческий вечер Георгия Буркова в Доме актёра. После этого мы быстро перешли на «ты», часто встречались. Несколько раз я писал о его творчестве. Случалось, выпивали. И всегда много-много говорили.

Один из моих любимых писателей - Василий Шукшин. Он и просто как человек мне очень близок и дорог, если так можно выразиться, по духу восприятия всего сущего. Увы, встретиться, пообщаться с ним не пришлось. Зато я собрал «о Макарыче» большое досье – несколько сотен единиц хранения. У меня был журнал«Смена» 1958 года с самым первым рассказом Шукшина «Двое на телеге». Почему «был» - чуть позже. Однажды я показал свою коллекцию Лидии Николаевной Федосеевой-Шукшиной, и она не то чтобы польщенная (эка невидаль слышать добрые слова о её великом муже-самородке), но просто так, по доброте душевной спросила: «А вы с Жорой Бурковым не знакомы? Обязательно познакомьтесь. Они, во-первых, друзьями были - не разлей вода. А, во-вторых, так Васино творчество, как Бурков, пожалуй, никто не понимает». Мы встретились. Артист, заинтересованно перебирая содержание увесистой папки, тоже выказал удовлетворение моим прилежанием: «О, да у вас и «Двое на телеге» есть! А у меня нет. И, вы будете смеяться, у Васи его тоже не было! Говорил, что раздарил всё на радостях. Хотя купил двести журналов!». Не раздумывая, я подарил Буркову заветный рассказ его друга. Так между нами завязались, не хочу сказать дружеские – это было бы слишком, но очень добрые отношения. Похоже, писатель был для артиста, если можно так выразиться, штангенциркулем и просто циркулем, логарифмической линейкой и линейкой просто, чтобы измерять все загогулины калейдоскопически непредсказуемого бытия. Практически любая тема нашего общения так или иначе упиралась в Шукшина. И мне порой требовалось почти «журналистскую власть употреблять», чтобы заставить Буркова говорить о себе, а не о безвременно ушедшем друге. «Понимаешь, - поднимал по обыкновению указательный палец Георгий Иванович, - моя жизнь чётко делиться на две половины: до Шукшина и после него. Кто там у Ленина кого перепахал, я не помню. Но меня Вася взорвал, наизнанку вывернул, как извозчик свою потную фуфайку. Мне, если хочешь знать, Васю Бог послал. Нет, конечно, я бы и без него в жизни не пропал. Когда мы в начале семидесятых встретились, у меня уже было приличное имя в театре и кино. Но, наверное, я так бы и остался в профессии всего лишь хорошим характерным мастеровым-самоучкой. Хотя и в Пермском университете я в своё время поучился на юридическом факультете, и в вечерней студии при Пермском драматическом театре некоторое время подвизался. Однако настоящим моим университетом стал Шукшин. У него же было отменное базовое образование - ВГИК, да ещё класс Михаила Ромма! И вдобавок Вася интеллектом обладал мощнейшим. Самородок – одно слово. С тех пор, как мы познакомились, он меня словно паровоз тянул. И при жизни, и ещё больше после своей смерти».

- Георгий Иванович, мы к Макарычу всенепременно ещё вернёмся. А пока что расскажи, откуда есть пошёл артист Бурков? Где родился, крестился, учился, женился и так далее. Ведь мы же сейчас ведем беседу для моих читателей о тебе, - просил я его при одной из деловых встреч.

- А знаешь, самые сильные мои воспоминания связаны с войной. Моя школа №11 в Перми, ставшая госпиталем. Актовый зал заставлен койками. Они же плотными рядами стоят и в коридорах. В вестибюле – множество носилок с ранеными. Все они - в шинелях. У большинства шинелей нет хлястиков.

- Хорошая память, если такую деталь сохранила.

- Да нет, память у меня очень даже средняя. Просто я с детства веду дневники. Начинал их в 4-м классе. Бросил. Затем в 8-м классе опять стал записывать, как в недалёком будущем стану всенепременно гением. На каком поприще невиданно взлечу - ещё не понимал, но на меньшее уже был не согласен. Вот тебе пример: «Мне надо написать четыре цикла романов. Первый цикл будет рассказывать о событиях, которые произошли и произойдут в период моей жизни. Это приблизительно 1947—196… или 197… гг. Одним словом, до конца моей жизни. Условно я назвал этот цикл «Хроника моего сердца» (или «Мои современники», «Жизнь моих современников», или еще что-нибудь в этом роде). Это, может, будут романы, пьесы, рассказы, повести, статьи, фельетоны. Одни могут быть связаны между собой общими героями, общей темой, идеей. Другие могут не иметь между собой никаких отношений. Основная тема эпопеи – преображение СССР на пути к коммунизму». Ну как тебе?

- Шолохов, Федин и Константин Седых вместе отдыхают.

- В университете мне нужно было выливать куда-то свои чувства, мысли, сомнения и прочее. Друзей имел много, но так, как перед бумагой, ни перед кем душу выворачивать не мог. Правда, теперь перечитываю давнишние записи и вижу: искренности мало. В основном юношеский максимализм и патетика. Но есть и стоящие кусочки, где я не тянусь за звёздами на небосклоне, а пытаюсь совершенствовать самого себя: «Изучение русского литературного языка и народного русского языка, изучение современной русской разговорной речи должно стать профессией для меня. Учебники, специальные журналы и исследования, специальные словари и энциклопедии, справочники и терминологические пособия – все это нужно сделать предметом пристального и дотошного изучения. С речью, с грамматикой, со словарным запасом у меня – катастрофа! Немедленно заняться самообразованием и самовоспитанием. Окружить себя словами, броситься в стихию русского языка – вот одна из первостепенных задач. Проникнуть в крепость литературы я могу только через знакомые мне ходы – через Булгакова, Бабеля, Чехова, Бунина, Горького, Ал. Толстого, Г. Успенского, через «Киру Георгиевну» Некрасова, через володинские сценарии и пьесы, через «Марту Квест», через Ж. Ренара. Я не хочу сказать, что других писателей я хуже понимаю. Просто к этим я душой уже прирос, легко, без напряжения. И душевную, личную связь с литературой через названных писателей нужно постоянно поддерживать. Только тогда станут быстрей и естественней возникать другие родственные связи».

- Это рассуждения ещё студента университета Буркова или уже актёра?

- Начало шестидесятых. Я уже успел поработать в Пермском драмтеатре, в Кемеровском, в Березниковском. И оттуда собрался уходить. Честно тебе говорю: чувствовал, что способен на большее. Обо мне узнал Борис Львов-Анохин. Этот замечательный режиссёр пригласил меня в свой Московский театр имени Станиславского. Вот так, оглядываясь назад, могу признаться: в этом театре мне лучше всего работалось. Был у меня там дружок замечательный – Женя Урбанский. Там же я встретил свою Таню (Татьяна Ухарова, актриса того же театра – М.З) раз и на всю жизнь. Как говорится, она меня за муки полюбила, а я её за состраданье к ним. Потому как ты же понимаешь: при несомненных моих достоинствах артистических, фейсом мне соревноваться с Аленом Делоном представлялось весьма затруднительным.

- У меня о Львове-Анохине, первом и единственном в СССР постановщике брежневской «Целины» в Малом театре, несколько иное мнение…

- Ну и оставайся при нём. А мне Борис Александрович одно время даже платил зарплату из своего кармана, пока меня держали при театре на правах бомжа. (Бурков был принят в труппу. Ему дали место в общежитии и роль в новой постановке. Но утром в день премьеры в общежитии неожиданно объявился приятель из Кемерово. Встречу «обмыли». В результате первую в жизни Буркова столичную премьеру пришлось отменить. Директор театра тут же вывесил приказ об увольнении новичка. Вот тогда Львов-Анохин и поручился за Буркова – М.З.). Когда Борис Александрович ушёл в конце шестидесятых из театра, я спустя какое-то время тоже покинул свой первый столичный коллектив. К тому времени у меня уже были роли Лиса из «Маленького принца», Фёдора Протасова из «Живого трупа», Поприщина из «Записок сумасшедшего». Ну и несколько ролей в кино имелось. Меня заметил даже Эльдар Рязанов и пригласил в фильм «Зигзаг удачи».

- Прости, Григорий Иванович, но и об этом режиссёре один очень хорошо тебе известный актёр, потому как вы с ним кочуете из фильма в фильм мэтра, с грустью заметил: «Все режиссёры пьют нашу кровь. Только большинство - по производственной необходимости и с отвращением. Эльдар – с наслаждением».

- Я знаю, кто тебе это сказал. Это мои слова. Видишь ли, Эльдар Александрович всегда эксплуатирует во мне одну грань моего амплуа. Любой его фильм с моим участием возьми и ты увидишь, что мне жёстко определено играть хитрых пройдох, мужичков себе на уме. И – ни дюйма выше. Самое примечательное, что перед каждым новым фильмом Эльдар обещает, что в следующем даст мне, наконец, стоящую (в смысле не эпизодическую) роль. Только, похоже, обещанного ждать мне не три, а все тридцать три года. (Своих посулов Рязанов так и не выполнил – М.З.)

- Расскажи о своих отношениях с Олегом Ефремовым.

- Конечно, Олег Николаевич глыбища, кто бы спорил. Он всё в себе совмещает. И государственную ответственность, и творческое театральное видение, и просто человеческую мудрость. Лет на пять он меня старше, а я не могу к нему обращаться на «ты». Такой харизмой мужик обладает. Если для того же Рязанова я всегда был словно брелок (талисман – вряд ли), то Ефремов меня просто уважает, как человека прежде всего, а потом уже, как артиста. Говорит: «Ни с кем, как с тобой, Жора, мне эта «горькая» не кажется такой сладкой». Однажды сидим с ним, выпиваем. Олег Николаевич вдруг вскакивает, как ошпаренный: «Жора! Да ты же вылитый Ленин! Как же я сразу этого не увидел?» - «Вот если завтра на трезвую голову это мне скажете, - отвечаю, - так сыграю вам Ленина, как никто в мире его ещё не играл». Не сказал. Но роль рабочего Бутузова у меня в том спектакле получилась. Все это утверждали. Да и я понимал». (Мхатовский спектакль «Так победим» М. Шатрова в постановке Ефремова – М.З.).

- По моим подсчётам после Березниковского театра ты сменил в Москве пять творческих коллективов. Почему? Ведь никто в мире не скажет, что у Буркова несносный характер или что он - плохой артист…

- Строго говоря – шесть. В Станиславского я возвращался дважды. Нет, ты прав, на меня коллеги нигде в обиде не были. Отовсюду я сам уходил. «Современник» покинул вслед за уходом оттуда Ефремова. Вернулся в Станиславского, а там главрежем уже был Ваня Бобылёв из Перми. Стал важным таким барином: «Георгий Иванович, вам пора браться за ум. В партию бы поступить, с «этим делом» завязать». Говорю Тане: «С этим «бобылём» на одном гектаре не сяду!» А она в слёзы: «Угомонись, Жора, о нас с Машей подумай». Слава Богу, в это время мы тесно сходимся с Шукшиным. Бобылёв на его фоне стал для меня просто букашкой.

В 1977 году в театр Станиславского пришел Андрей Алексеевич Попов. Привёл трёх молодых режиссеров – Васильева, Морозова, Райхельгауза. Первый среди них - режиссёр, как говорится, от Бога, - Васильев. У него я сыграл, может быть, одну из лучших своих ролей – Прохора. («Первый вариант Вассы Железновой» - М.З.). Взялся сам репетировать «До третьих петухов» Шукшина. Увы, ни театр, ни актеры, ни даже я сам были не готовы к воплощению подобного сложнейшего замысла. Хотя весь спектакль я расписал до последней реплики. С 1980 года я пять лет провёл в ефремовском МХАТе. Там у меня очень неплохо получился Панфилов. («Волоколамское шоссе» постановка В. Шиловского – М.З.). Хотя и шишек получал изрядно. Когда спектакль «Так победим!» посетил Брежнев, у него возьми да и сломайся слуховой аппарат. После слов моего Бутузова генсек удивился: «А я не слышу, а что он сказал, а почему все смеются?». В зале сначала шушукались, потом просто стали смеяться. Я подошёл к правительственной ложе и стал говорить как на митинге, но Леонид Ильич всё равно удивлённо моргал глазами. Ну и начали меня после этого дразнить: Жора так невнятно говорит, что даже Брежнев его не понимает. Впрочем, всё это ерунда. Шутом мне быть – не привыкать. Можно было спокойно работать. Тем более, что и Таня трудилась со мной рядом. Если бы не сволочное окружение Олега Николаевича... Подходит ко мне одна такая заслуженная-перезаслуженная и говорит, погрозив пальчиком: «Смотри, Жора, веди себя хорошо на ответственных зарубежных гастролях. Мы же за тебя поручились в райкоме партии». Я тогда чуть не выругался. А успокоился, сел и написал заявление «по собственному желанию». Они смели подумать, что я в театре служу из-за шмоток зарубежных!

Следующим моим пристанищем на два года стал Театр имени Пушкина. И одна была там стоящая работа – спектакль «Иван и Мадонна». А ещё мы с Германом Лавровым, с которым раньше делали документальный фильм о Шукшине, взялись за съемки фильма «Байка». Там я открыл такую замечательную актрису, как Нина Усатова. Посмотришь, она ещё о себе заявит. Очень даровитая баба. Ну, и, пожалуй, всё с театром. Правда, я ещё участвовал в спектакле Радзинского «Старая актриса на роль жены Достоевского», который ставила Татьяна Доронина. Но очень скоро понял: гиблая затея. Теперь у меня две главные цели в жизни: восстановление храма Христа Спасителя и создание Центра культуры имени Василия Макаровича Шукшина. Времени мне отпущено мало – максимум два с половиной года (Оказалось – два. Эта запись сделана весной 1988 года – М.З.). Я это хорошо знаю. Здоровья крепкого у меня никогда не было. В младенчестве заболел брюшным тифом с заражением крови. Мне сделали несколько операций без наркоза – врачи боялись за сердце. Перед седьмой операцией я трое суток пролежал в палате смертников. И тогда мать забрала меня и выходила дома травами. Да и потом по жизни я своего здоровья не укреплял. Так что надо спешить, товарищ майор…».

И опять разговор незаметно возвращается к Шукшину.

«Бывало выпиваем с ним, как вот мы сейчас с тобой, а Вася и говорит: «Мы, Жора, оба - от сохи. Нам поэтому надо вдвойне больше работать и учиться. Читать и писать, читать и писать». И если я взялся за перо - это целиком его заслуга. В перерывах между съемками я всегда байки разные травил. Макарыч подходил, слушал, а когда мы оставались одни, говорил мне досадливо: «Что ты как акын бородатый разбазариваешь себя. Сядь, запиши, что рассказывал». А после того, как мы снялись в фильме «Они сражались за Родину» и пообщались с Михаилом Шолоховым, Вася вообще сказал мне такие слова, после которых я потерял дар речи: «Всё, чем я до сих пор занимался - х...я на постном масле. Надо всё бросать и писать, писать, писать!». Вот я и следую его совету.

При всей своей жадности к работе Вася всегда сильно раздражался тем, что у него масса времени уходит на всякую суету и дребедень, особенно на ту, что сопряжена была с экономикой кинопроизводства. Вообще он жил в совершенно диком напряжении, непрерывно куда-то торопился. Работая на площадке, часто пил кофе, курил сигарету за сигаретой и к концу смены сильно всегда уставал. Но, поспав два – три часа, поднимался и писал при закрытых окнах, чтобы мошкара не мешала.

...Перед самым окончанием нашей работы над фильмом «Они сражались за Родину» мы с Васей отпросились на день в Москву: ему надо было какое-то дело в издательстве утрясти, а я поехал за компанию. Разумеется, и возвращаться на съемки договорились вместе. Прихожу к условленному месту возле магазина «Журналист», что на проспекте Мира, а Вася уже там стоит и самым натуральным образом плачет. Я испугался, спрашиваю, что с тобой, братуха, стряслось. «Да ты понимаешь, что-то за девок вдруг страх какой-то возник. Вот, пришли провожать и не уходят. Гоню их - не уходят». Будто знал, что в последний раз видит Машу и Ольгу. Очень он их любил.

Я себя и при его жизни, и теперь чищу под ним. Почти всегда, если чем-то занимаюсь, ловлю себя на мысли: а что Вася сказал бы по этому поводу. Я ему часто писал. А сейчас мне писать некому. Я и не пишу. Пока не понял, что адрес, по которому я могу писать свои сокровенные письма, один - могила. Таня мне часто говорит, что я, как одержимый, всё время тянусь за Васей. Она, пожалуй, права. Это благодаря ему я понял, что силы во мне огромные. И талант есть, нет, правда, правда, я не ерничаю. Какая-то искра Божья во мне есть. Во всяком случае, я могу на равных разговаривать не только с отечественными, но и с зарубежными классиками. Я многое могу сыграть! И отвечаю за гениальность исполнения. Это, брат, не трепотня, а реальное осознание своих сил, возможностей. Иной вопрос, что некуда и не к кому идти сейчас с этими мыслями. Еще за сумасшедшего посчитают.

Таня говорит: ты, мол, слишком выкладываешься не столько на съемках, сколько вокруг них. А это тоже у меня от Васи, который не мог ничего делать спустя рукава. Только на пределе».

У Буркова были все до единой книги его друга Василия Шукшина. На многих имелись дарственные надписи. Одну я запомнил: «Георгию Ивановичу Буркову, другу, коллеге, 2-му номеру, в день его рождения - с любовью. 31 мая 1974 года. Хутор Мелологовский (на Дону)». В моей памяти оба они навсегда останутся как слаженная, слётанная пара: ведущий Шукшин и ведомый Бурков, как два номера боевого расчета бронебойщиков (который они и сыграли мастерски в фильме «Они сражались за Родину»): 1-й - Шукшин, 2-й - Бурков.  

 

Специально для Столетия


Комментарии

Оставить комментарий
Оставьте ваш комментарий

Комментарий не добавлен.

Обработчик отклонил данные как некорректные, либо произошел программный сбой. Если вы уверены что вводимые данные корректны (например, не содержат вредоносных ссылок или программного кода) - обязательно сообщите об этом в редакцию по электронной почте, указав URL адрес данной страницы.

Спасибо!
Ваш комментарий отправлен.
Редакция оставляет за собой право не размещать комментарии оскорбительного характера.

Отображены комментарии с 1 по 10 из 26 найденных.
Антон Антонов
17.10.2013 20:24
Шукшин гений, а Жора Бурков-гений комедии. Несмотря на все, мне болше всего нравятся драмматические роли в кино. В театре не имел возможность смотреть спектакли с его участием. Больше всего нравиться роль в фильме "Калина красная", потом, "Они сражалися за родину".
Антон Антонов
14.06.2013 13:43
В театре никогда не видел Г.Буркова, потому что до Москвы больше 2000 км, во-вторых иностранцам запрещалось выходить из города, но... Несколько раз видел в фильмах "Калина Красная" и "Они сражались за Родину"-великолепный актер, слов нет.
Загорский
04.06.2013 15:45
Спасибо!
Очень тепло стало на душе...
Настояшие, русские!
Леонид Федорчук
04.06.2013 7:51
Хочу Мише Захарчуку задать вопрос с дальним прицелом: почему так коротко жили самые талантливые и умные люди нашего века? С чем это связано? Почему так рано ушли Есенин, Маяковский, Высоцкий, Шукшин, Бурков, Саша Абдулов? Некоторые говорят: виновата водка. Чушь. Я же не дохну в 74 года, хотя регулярно выпиваю:)))...
В этой связи думаю хорошо бы моему другу создать сборник, включив в него вот таких легкокрылых, которые слетаются на Ваганьковском (и не только)
игорь вахнов
03.06.2013 18:59
Талантливо,трогательно,смачно,с необходимыми деталями, через себя. А теперь цитата с моими пожеланиями:"Сядь, ОПУБЛИКУЙ,что рассказывал."
Андрей
03.06.2013 15:04
Прекрасный материал, прекрасные люди! Спасибо Михаилу Захарчуку, что не даёт забыть о них!
Геннадий Букингемский
03.06.2013 12:53
Г.Бурков был очень естественный на экране. Ни грамма фальши.И правда Великий актер!
Николай Ка
03.06.2013 10:51
Что говорить, оба – личности, таланты от Бога. И люди – светлые, ясные, хотя внешне ничем. вроде бы, не примечательные.  Обыкновенные. Но как же необычна эта кажущаяся «обыкновенность», особенно на фоне нынешней смазливой серости – и в литературе, и в кинематографе.  И как жаль, до боли жаль, что их нет уже среди нас. Не знаю, как другие,  но с некоторых пор я стал всем нутром своим ощущать, как пустынней и тоскливей становится на земле с уходом каждого большого современника. Может потому, что сколько-нибудь достойной смены не видно, даже на горизонте.
И давно не видно, увы…
Валерий
03.06.2013 11:03
Бурков - это тоже глыба! Есть в нем некая "особинка", отличающая Георгия от смазлывых актерских лиц, в своё время заполонивших советские экраны. Про день сегодняшний и говорить не приходится...
Спасибо Михаилу за встречу с Бурковым. Прямь на душу легло что-то родное и близкое!
Александр Ушар
03.06.2013 10:37
Иногда спрашивают, почему в последние десятилетия в России нет даже косвенных признаков уже традиционного для страны культа личности? А, по-моему, все очень просто: культ невозможен без личности.  Именно такими культовыми личностями были, есть и будут для истинных ценителей подлинного искусства Василий Макарович и Георгий Иванович! К счастью, автор материала именно таков – истинный... А за душевность отдельное спасибо, Михаил!
Отображены комментарии с 1 по 10 из 26 найденных.

Эксклюзив
18.02.2020
Валерий Панов
75 лет тому назад погиб один из лучших полководцев Красной армии.
Фоторепортаж
21.02.2020
Подготовила Мария Максимова
На выставке в Музее Международного нумизматического клуба представлено 234 экспоната.


* Экстремистские и террористические организации, запрещенные в Российской Федерации: «Правый сектор», «Украинская повстанческая армия» (УПА), «Исламское государство» (ИГ, ИГИЛ), «Джабхат Фатх аш-Шам» (бывшая «Джабхат ан-Нусра», «Джебхат ан-Нусра»), Национал-Большевистская партия (НБП), «Аль-Каида», «УНА-УНСО», «Талибан», «Меджлис крымско-татарского народа», «Свидетели Иеговы», «Мизантропик Дивижн», «Братство» Корчинского, «Артподготовка», «Тризуб им. Степана Бандеры», «НСО», «Славянский союз», «Формат-18», «Хизб ут-Тахрир».