Столетие
ПОИСК НА САЙТЕ
22 августа 2019
Исламские манёвры США

Исламские манёвры США

Ген радикального исламизма как глобальная угроза
Владимир Дергачёв
16.09.2014
Исламские манёвры США

Прозвучавшие недавно угрозы со стороны боевиков т.н. Исламского государства (прежнее название – ИГИЛ: Исламское государство Ирака и Леванта) развязать войну на Северном Кавказе и освободить Чечню говорят о наличии серьёзных геополитических амбиций, которые начинают затрагивать и интересы нашей страны.

К проблеме радикального исламизма вновь привлекла внимание объявленная 10 сентября президентом США стратегия борьбы с исламистами. «Мы будем преследовать террористов, угрожающих стране, где бы они ни находились. Это означает, что я без колебаний начну действия против ИГ в Сирии так же, как и в Ираке», – заявил Обама. «Это основополагающий принцип моего президентства: если вы угрожаете Америке, убежища вы не найдёте нигде», – сказал он. Но сможет ли реализация планов Обамы в предложенном формате стать эффективным оружием – вызывает большие сомнения.

Чтобы понять, насколько реальна угроза, обратимся к недалёкому прошлому – концу XIX началу XX веков, когда на политической карте мира обозначились контуры современного Королевства Саудовской Аравии, в идеологии которого отчётливо проявились постулаты одного из наиболее одиозных течений ислама – ваххабизма. Сегодня идеи Абдель Ваххаба – исламского проповедника XVIII века, призывавшего к очищению ислама и заложившего основы, пожалуй, самого радикального и фанатичного религиозного учения, с новой силой зазвучали в риторике ИГИЛа. А ведь ещё в 2006 году, формулируя принципы построения будущего «государства», нынешний лидер будущего халифата (таковы, во всяком случае, цели исламистов этого квази-образования) Абу Омар Аль Багдади, известный также как Ибрагим Али Аль Бадри, говорил о единобожии, самоотречении и необходимости возврата к основам ислама, исключающим какое-либо взаимодействие с достижениями современной цивилизации.

Сегодня работы исламского доктринёра позапрошлого века имеют широкое хождение на территориях, контролируемых боевиками группировки – северо-востоке Сирии и западе Ирака, изучаются на «семинарах» и становятся основой воспитания молодого поколения.

Выбор у местного населения невелик: либо принять ваххабитскую идеологию, либо быть обвинёнными в неверии (отступничестве) с последующим «суровым наказанием». В последнем случае жены, дети и имущество «отступников» становятся достоянием исповедующих истинный, «очищенный» ислам, причём перечень запретов, налагаемых исламистами настолько обширен, что даже «правоверный» мусульманин легко может попасть в разряд неверных, где малейшее сомнение толкуется не в их пользу.

«Скелет в шкафу», о котором предпочитают сегодня умалчивать западноевропейские поборники демократии, кроется в том, что корни проекта под названием «ваххабизм» лежат в исторических подходах европейцев к этому региону.

Ещё в начале XX века, создавая одну из наиболее влиятельных монархических династий современности, эмир Абдель Азиз Ас-Сауд, ставший впоследствии королём Саудовской Аравии, при объединении различных частей Аравийского полуострова в единое государство использовал «братьев-мусульман» (тогда – просто ихванов) в качестве подчинённой ему военной силы. Помогал ему некий Гарри Джон Филби – да-да, отец того самого знаменитого Кима Филби, работавшего впоследствии на советскую разведку. Гарри быстро «принял» ислам и стал одним из самых близких советников эмира, ловко манипулируя его действиями в интересах Великобритании. А тем временем эмиру приходилось лавировать между британскими запросами и фанатичными ихванами, регулярно учинявшими погромы в стане «не совсем верных» и распространяя свои взгляды на ислам. В итоге исламский выбор был сделан окончательно (не без влияния Гарри Филби), но насколько серьёзную угрозу движение ваххабитов представляло существованию самого государства, эмир Абдель Азиз тогда предвидеть не мог.

С упорством, достойным лучшего применения, королевству прививали ген ваххабизма, не подозревая о его способности к мутации и развитию в кровавый псевдопуританский штамм.

Между тем за прошедшие годы в самой Саудии отношения с ихванами, исповедующими принципы Абдель Ваххаба, складывались далеко не безоблачно. Многочисленные столкновения с эмиром, «вхождение» в Мекку, восстание ихванов в 1929 году и захват Великой мечети в 1979 году со всей определённостью показывают, насколько неровно шло становление исламизма в стране. Но не стоит углубляться в историю, чтобы понять, что сегодня ИГИЛ – это разнузданный протест нео-ихванских фанатиков против ценностей современного мира, которых они, на практике, фарисейски совсем не чужды. Причём инвективы летят и в сторону нынешнего Королевства, так что однозначно причислять Саудию к спонсорам ваххабизма я бы не стал.

И всё же влияние идей исламского фундаментализма, несмотря на все попытки короля Саудовской Аравии, остаётся здесь достаточно сильным, о чём свидетельствуют результаты опроса целевой группы местных жителей, проведённых в июле этого года: 92% респондентов посчитало, что идеи ИГИЛа соответствуют ценностям ислама. Учитывая отмечаемые разногласия в самой монархической семье, где король Абдалла Ибн Абдель Азиз считается едва ли не модернизатором, можно представить себе, насколько устойчив штамм ваххабизма к влияниям внешней цивилизационной среды, представляя угрозу уже всему региону Персидского залива.

Но вернёмся ко дню сегодняшнему, события которого начали носить фактически кризисный характер, и если точка невозврата пока ещё не пройдена окончательно, то ситуация очень близка к тому. Если оставить в стороне Саудию, то на поверхность выходят США, позиционирующие себя в качестве главного борца с исламским террором. Начнём с того, что до начала 40-х годов прошлого века Вашингтон уделял крайне мало внимания арабским странам, больше занимаясь своими внутренними проблемами и не вмешиваясь в делёжку сфер интересов, которой занимались Франция и Великобритания. С тем же Королевством Саудовская Аравия (КСА) дипотношения были установлены только в 1931 г., а фактически посольство США открылось здесь только в мае 1942 г.

А сегодня ведутся интенсивные споры о том, является ли ИГИЛ порождением стратегии США, или группировка изначально была отделением спонсируемой мировым «демократизатором» Аль-Каиды, отколовшейся от неё впоследствии и поставившей своей задачей борьбу с теми же американцами на территории Ирака.

Чтобы дать ответ на этот вопрос, стоит обратить внимание на состав группировки и её цели. Начав свою деятельность на территории Ирака в апреле 2013 года, структура мобилизовала в свои ряды бывших иракских военнослужащих, представителей партии БААС и правоохранительных органов и по конфессиональному признаку привлекала в свои ряды исключительно представителей суннитского меньшинства Ирака. Своей задачей лидеры ставили восстановление, хотя бы частичное, прав иракцев, которые были существенно ущемлены в период бывшего премьера Нури Аль-Малики, опиравшегося на шиитскую религиозную общину.

Отстранение от власти суннитских элит, уголовные преследования бывших политиков, курс на «дебаасификацию» вызывали ненависть в Ираке к бывшему премьеру, а осознание американцами порочности курса их креатуры пришло, как всегда, с большим опозданием. Новые договорённости Вашингтона с премьером – вернуть суннитских политиков во властные коридоры – не выполнялись, в суннитских провинциях росло недовольство, и многие племена встали на сторону исламистов, чем и объясняется их военный успех на северо-западе Ирака.

Однако, если вначале организацию можно было считать национал-патриотической, то в дальнейшем увлечение исламистскими лозунгами и диверсионной тактикой придало ей характер террористической группировки, от которой отвернулись даже многие представители суннитской общины.

К тому же регионально-политические амбиции, проявившиеся после завоевания обширных территорий и провозглашения на них исламского халифата, жестокость по отношению к «иноверцам» (иезидам) и этническим меньшинствам (например, туркменам) вызвало отторжение местного населения и обеспокоило мировое сообщество.

Деятельность боевиков на территории Сирии оказалась больше похожа на вторжение иноземных захватчиков, заинтересованных в оккупации нефтепромыслов и захвате стратегических объектов экономики, а потому здесь поддержка со стороны населения – минимальная. И несмотря на определённые «успехи» (захват Евфратской ГЭС, военного аэродрома в Табке, а также всей северо-восточной провинции Ракка с претензиями на Дейр-аз-Зор), противодействие как местных племён, так и курдов, вновь заявивших о своих правах, делает нахождение игиловцев в САР до определённой степени некомфортным. Возможно, это и послужило причиной очередного поворота в активности ИГИЛа, неожиданно переименовавшего захваченные сопредельные с Ираком территории Сирии в «Евфратский халифат».

Если же говорить о роли США во всей этой «многоходовке», то, ситуация предельно ясна: отсутствие углублённого анализа, понимания арабского менталитета, да и нежелание вникать в существо многоплановой игры политических сил, переплетения интересов местных политических и племенных лидеров привело к тому, что действия США в этом регионе вызвали возникновение вакуума в сфере безопасности, приведшего к дестабилизации ситуации и расшатыванию основ минимального межконфессионального согласия, а природа, как известно, пустоты не терпит.

И в то время, как бывший иракский премьер продолжал гнуть свою линию (даже после отставки, с которой он был не согласен), увязая в борьбе с политическим оппонентами, иракская армия демонстрировала полную небоеспособность, едва не сдав Багдад, а разрозненная сирийская умеренная оппозиция продолжала рассуждать о легитимности Башара Асада и пыталась заранее поделить государственный пирог, отстаивая (каждая в отдельности) свои групповые интересы. Тем временем ИГИЛ спокойно расширял масштабы присутствия и религиозного «просветительства», не забывая торговать украденной нефтью на чёрном рынке.

США же рассуждали о необходимости защиты интересов своих граждан, думая о способах помочь иракцам и сетуя на понесённые иракской армией потери, в обучение и вооружение которой были вложены миллиарды долларов. На этом фоне здорово отличилась Россия, сразу поставившая Багдаду штурмовики Су-25.

И вот одна из последних сводок с иракско-игиловского «фронта»: с начала августа 2014 года США нанесли 154 авиаудара по позициям боевиков в Ираке, дав возможность курдским ополченцам и силам безопасности Ирака получить «передышку» (!) и обеспечить защиту интересов подданных США и материальных ценностей. Из них 93 авиабомбовых удара – у районов, контролируемых вооружёнными отрядами «Пешмерга» (курдские формирования), и 60 – по позициям исламистов вблизи стратегически важной Мосульской плотины. Помогут ли такие действия в сочетании с военными операциями на земле, положить конец ИГИЛу? А также к чему может привести новая антитеррористическая стратегия, основанная на «широкой совместной коалиции союзников» из арабских и западных стран?

Многие военные эксперты считают конечные задачи, озвученные в выступлениях из Вашингтона, трудновыполнимыми (цель – «ослабить и уничтожить» эти группировки, для чего американцы намерены послать в Ирак еще 475 военнослужащих, и тогда воинский контингент США составит почти две тысячи солдат. Правда, участвовать в наземных операциях они не будут).

Безусловно, удары авиации помогут временно снизить активность ИГИЛа, но переломить ситуацию коренным образом они не в состоянии. Небольшие надежды и на курдских ополченцев, имеющих опыт борьбы в горных районах небольшими группами по 15-20 человек. Стратегия курдов все годы заключалась в изматывающих центральное правительство действиях партизанского характера путём нанесения коротких внезапных ударов с последующим отступлением. Костяк этих отрядов – плохо обученные феллахи, занимающиеся днём возделыванием своих угодий и по ночам отстаивающих своё право на принадлежащие им территории. Ни одного крупного сражения за все годы борьбы с центральным правительством (как в Ираке, так и в Турции) ими выиграно не было. Поэтому говорить об их способности вести крупномасштабные боевые действия не приходится.

В противоположность курдам, ИГИЛ, при общей численности в 25-30 тыс. боевиков, состоит из профессиональных и хорошо обученных военных, в их рядах – до 1 тыс. иностранных наёмников. Тактика игиловцев может быть охарактеризована как «прочёсывание и удержание» территории, боевые подразделения состоят из 80-100 бойцов и отличаются высокой мобильностью, где полевые командиры имеют право самостоятельно принимать решения для выполнения общих задач, поставленных вышестоящими командирами. Здесь нет штаб-квартир, операционных центров и т.д. – всё подвижно и изменчиво при минимальных коммуникационных каналах, что делает военную машину «халифата» малоуязвимой. И справиться с таким противником может только стратегия постоянного военного присутствия, однако подобных возможностей нет как у иракских вооружённых сил, так и у Пешмерга.

Положение вызывает беспокойство не только на Западе, который опасается инфильтрации боевиков-исламистов в страны Старого Света, но и у самих арабов, недавно решивших оставить свои противоречия в прошлом и выступить единым фронтом для борьбы с террористами из «Халифата».

Так, министры иностранных дел КСА, Иордании, ОАЭ, Египта и Катара, собравшиеся недавно в Джидде, заявили о необходимости прекращении насилия в «некоторых арабских странах», причём их выступления отличались редкостным единогласием, удивительным для последнего времени, когда Катар считался едва ли не изгоем в среде нефтяных монархий. Подчёркивалась значимость «серьёзной работы для разрешения кризисных ситуаций и противодействия возникающим вызовам». В процессе «обсуждения проблем регионального и международного характера» министры не обошли вниманием и Сирию, ограничившись, правда, анализом предпосылок сложившейся ситуации. Похоже, признавать легитимность нынешнего режима в САР страны Персидского залива так и не хотят, обходясь заявлениями общего характера и не предпринимая реальных шагов в этом направлении. А между тем, основа не только для регионального, но и международного взаимодействия имеется и сформулирована министром иностранных дел Валидом Муаллимом, заявившим: «Мы готовы сотрудничать и координировать усилия с региональными державами и международным сообществом в целях борьбы с терроризмом. Всем – добро пожаловать». И это сотрудничество могло бы иметь форму региональной, международной или двусторонней коалиции, говорит министр.

К сожалению, призыв остался не услышанным как на Востоке, так и на Западе. Более того, с очередным казуистическим заявлением выступил представитель Госдепа США, сказавший буквально следующее: «Именно режим Асада способствовал росту ИГИЛ (!), и мы сосредоточим усилия на поддержке дееспособных союзников, в частности, в Ираке, и в рядах умеренной сирийской оппозиции».

Как говорится, комментарии излишни: признавать свои ошибки и отвечать за них американцы не привыкли. Все годы после Второй мировой войны (да и раньше) Вашингтон руководствовался двумя соображениями: обеспечением стабильных поставок углеводородов (читай – нефти) и противодействие игрокам, пытающимся выйти на авансцену экономических и стратегических интересов США.

Доходящие до истерики заявления о необходимости демократизации везде и всюду – не более чем медийное прикрытие своих геополитических задач, а отсюда – и серьёзные ошибки, вытекающие из отсутствия внимания к местным национальным, этническим, конфессиональным, культурным, историческим особенностям.

А теперь и новое заявление американского президента: борьба будет вестись на базе «широкой совместной коалиции союзников" из арабских и западных стран, в которую не войдут ни Сирия, ни Россия. Возникает вопрос: а как будущие союзники собираются решать проблемы обеспечения региональной безопасности без участия ведущих игроков и каким образом можно квалифицировать намечаемые удары авиации США по опорным пунктам террористов в Сирии, с которой США наотрез отказываются иметь дело? Всё-таки САР – это независимое суверенное государство, и проводить военную операцию даже антитеррористического характера на территории страны без её согласия значит только усугублять обстановку и вести дело ещё к одному конфликту. Ссылки администрации США на выданное в 2011 году Конгрессом США «Разрешение на использование военной силы» (AUMF) абсолютно безосновательны – когда же, в конце концов, на Капитолийском холме поймут, что внутреннее законодательство Америки не носит экстерриториального характера! И неужели амбиции нефтяных шейхов выше необходимости координации усилий для борьбы со средневековой дикостью и обскурантизмом в их худших проявлениях?

Надо помнить, что угроза – общая для всех: вышедший из летаргического сна ген исламизма активизировался настолько, что уже заразил целые территории, а вырвавшись на международный уровень может охватить не только Ближний Восток.

И тогда загнать этого зверя обратно в клетку будет невозможно.

Специально для Столетия


Комментарии

Оставить комментарий
Оставьте ваш комментарий

Комментарий не добавлен.

Обработчик отклонил данные как некорректные, либо произошел программный сбой. Если вы уверены что вводимые данные корректны (например, не содержат вредоносных ссылок или программного кода) - обязательно сообщите об этом в редакцию по электронной почте, указав URL адрес данной страницы.

Спасибо!
Ваш комментарий отправлен.
Редакция оставляет за собой право не размещать комментарии оскорбительного характера.


Эксклюзив
14.08.2019
Валерий Панов
Почему Россия проигрывает Западу информационную войну?
Фоторепортаж
17.08.2019
Алексей Тимофеев, Елена Безбородова (фото)
Здесь, на далёком Севере России, – один из важнейших наших духовных центров.


* Экстремистские и террористические организации, запрещенные в Российской Федерации: «Правый сектор», «Украинская повстанческая армия» (УПА), «Исламское государство» (ИГ, ИГИЛ), «Джабхат Фатх аш-Шам» (бывшая «Джабхат ан-Нусра», «Джебхат ан-Нусра»), Национал-Большевистская партия (НБП), «Аль-Каида», «УНА-УНСО», «Талибан», «Меджлис крымско-татарского народа», «Свидетели Иеговы», «Мизантропик Дивижн», «Братство» Корчинского, «Артподготовка», «Тризуб им. Степана Бандеры», «НСО», «Славянский союз», «Формат-18», «Хизб ут-Тахрир».