Столетие
ПОИСК НА САЙТЕ
6 февраля 2023
Историческую память нам вправят полицаи

Историческую память нам вправят полицаи

Юрий Болдырев
16.08.2010
Историческую память нам вправят полицаи

Ну вот и дожили мы до полного и окончательного торжества гласности (не путать с публичностью): всему народу предложено обсуждать реформирование милиции – быстренько так, всего за один месяц, а высшие судии в этом процессе уже даже высказали надежду, что все произойдет и быстрее. И конкретненько так – не вообще, а только и исключительно по тем или иным статьям и пунктам. И вот уже соответствующий сайт буквально пухнет от конкретных и невероятно детальных предложений – прямо как второе, а то и даже третье (редакционное) чтение законопроекта в парламенте. Правда, без даже малейшего намека на право участников обсуждения затем повлиять и на принятие окончательного решения. И на какой же результат нам рассчитывать в итоге?

Заранее приношу свои извинения, но применительно к этой новой кампании от соблюдения требования конкретности оценок и предложений – исключительно по статьям и пунктам – сознательно уклоняюсь. И вот почему: это тот самый случай, когда вовсе не в конкретных статьях и пунктах существо дела. Но в чем же тогда?

Прежде всего, с чего начать – с благодушных надежд или, напротив, с опасений? Вся кампания подается в весьма (с моей точки зрения, абсолютно необоснованно) оптимистических тонах – попробуем этот тон поддержать и начнем с надежд.

Итак, законопроект призван… Все дальнейшие хорошие слова, наверняка, все слышали – СМИ не уставали их цитировать. Если поверить в то, что ради воплощения в жизнь этих идеалов, включая «партнерские отношения между органами правопорядка и обществом», все и затеяно, то возрадуемся и возликуем. И можем ли мы в этом случае своим обсуждением чем-то еще помочь и что-то еще подсказать, то есть сделать хорошее и доброе еще более прекрасным и возвышенным? Допускаю, но вряд ли стану тратить на это время: есть опасность «пересладить», да и «от добра добра не ищут».

В части же опасений логика оказывается в нашем случае иной, но вывод, к сожалению, почти тот же. Действительно, если власть под сурдинку «реформирования» решила протащить через текст закона те или иные дальнейшие ограничения наших прав и возможности безнаказанно наступать на наши интересы (например, дальнейшее снятие ограничений на антиконституционное проникновение власти в жилище ни в чем не повинных граждан), то каким образом подобное обсуждение в нашей железобетонной государственно-политической системе может этому воспрепятствовать? Абсолютно никоим образом.

Так что же тогда и зачем детально и постатейно обсуждать?

А вот сама и инициатива реформирования, да еще и с радикальным переименованием, и соответствующая массовая кампания на некоторые комментарии буквально напрашиваются.

Прежде всего, согласимся, вопрос о несовершенстве системы обеспечения правопорядка в стране в последние пару лет в наших СМИ оказался одним из ведущих. Естественно ли это возникло само – в силу случайного стечения обстоятельств и нескольких нашумевших абсолютно из ряда вон выходящих случаев немотивированного милицейского произвола, или же кампания в СМИ целенаправленно готовилась и подогревалась – однозначно сказать не могу. Но факт остается фактом: общественное внимание оказалось приковано к проблеме. Но вот дальше возникает вопрос: а существо-то проблемы правильно ли было определено? То есть, проблема у нас именно в милицейском или же шире – во властном произволе? И, с другой стороны, если говорить не только о произволе, но и еще о недееспособности в части решения поставленных (как минимум, декларативно) задач по охране правопорядка, защите интересов граждан и т.п., то и здесь та же постановка вопроса: речь о недееспособности лишь одного министерства и соответствующей категории сотрудников, или же вопрос уместнее ставить о существенно большем?

В частности, что было главным событием и тоном сообщений прошедших последних двух месяцев? Отнюдь не милицейский произвол, но другое – стихийное бедствие, выявившее абсолютную неготовность всей системы государственной власти в нашей, без преувеличения, лесной державе предупреждать и затем своевременно пресекать разгул пожаров. И это отнюдь не вопрос о «трудностях роста» (мол, не научились еще пока) – напротив, это результат целенаправленного сбрасывания с «корабля» нашего «социального» государства всего прежнего опыта и инструментария управления лесным хозяйством, накопленного и развитого за предыдущие десятилетия, если не столетия. Кто в этом виновен? Кого в этих условиях надо бы тогда реформировать (если очень хочется и верится, что вся соль в этом, то и с радикальным переименованием) еще прежде, чем милицию?

Нет ответа. Притом, что оценки только прямого ущерба стране от пожаров этого лета уже переваливают за два десятка миллиардов долларов. Для сравнения: это весь федеральный бюджет страны десятилетней давности. А уж сравнивать эти прямые потери с нынешними расходами государства на образование, здравоохранение и культуру вообще невозможно – несопоставимо. Не говоря уже о «сэкономленных» расходах на охрану лесов и поддержание противопожарной безопасности…

И тишина – никто ничего реформировать всерьез, хотя бы восстановить в части контроля за лесами и их состоянием то, что было раньше, в том числе, до принятия лесного и водного кодексов, похоже, не собирается. Все внимание – реформе МВД…

Есть, правда, еще и версия, что в нашей «рыночной» экономике все, что касается развития/деградации хозяйства осуществляется последовательно беспланово – уж как получится, но зато весь пиар планируется и выстраивается тщательно и заранее. И есть пожары или нет их, а если запланирована пиар-кампания по реформированию МВД, то отступать перед лицом каких-то там спонтанных (пусть и сколь угодно драматических) событий у нас не принято. Что же касается какой-нибудь новой кампании, как отклика на стихию пожарищ этого лета, это все еще в разработке, а соответствующая кампания (возможно, тоже со всенародным обсуждением) - впереди. Верна ли эта версия? Не исключаю…

И снова о реформировании МВД – о его существе. Наивный вопрос: есть ли в наших реалиях, да еще и в условиях, когда одним из провоцирующих событий, вызвавших отклик в СМИ и возмущение в обществе, был расстрел майором Евсюковым безоружных случайных встречных сограждан, какая-нибудь разница: будет ли записано в законе об органах правопорядка, что милиционер/полицейский обязан заботиться об интересах сограждан, или же он обязан заботиться о них особенно тщательно? Эти все хорошие слова, о которых теперь так живо спорят на соответствующем сайте мои соотечественники, вообще как способны фактически повлиять на деятельность органов охраны правопорядка?

От чего вообще реально зависит деятельность этих (равно как и любых иных) государственных органов? Перечислю по-крупному.

Первое – от целеполагания. И не столько формального, сколько реального. А реальные цели и задачи в наших «вертикальных» условиях, как известно, задают не красивые слова в законе, но управляющие «вертикалью». Например, была бы перед органами поставлена задача обеспечить исключительно и сугубо правовое решение конфликта вокруг Химкинского леса и, глядишь, те же органы уже преданно и бдительно охраняли бы защитников леса, в том числе, от всяческих «неизвестных» хулиганов. Аналогично и с борцами за 31-ю статью Конституции: не вязали бы их по рукам и ногам в среднем примерно раз в два месяца, а, напротив, защищали бы от каких-нибудь автомобилистов, пытающихся проехать в это время и в этом месте… Причем, подчеркиваю, абсолютно вне зависимости от того, что еще хорошее написано в законе о милиции/полиции.

Или я неправ? И у нас каждый региональный и местный милицейский начальник сам ставит себе задачи, руководствуясь исключительно Конституцией и законами?

Второе – от кадровой политики, от системы подбора, расстановки и воспитания кадров. Но разве кадровая система в МВД у нас сугубо внутренняя, замкнутая сама на себя? Из нее разве вырастают сами, без внешнего вмешательства, будущие большие начальники, которые самостоятельно занимают посты местных и региональных руководителей и министров – без внешнего для системы МВД вмешательства? Разумеется, нет. Вся кадровая политика в МВД (равно как и в любом другом важном, тем более, силовом ведомстве) определяется где? Правильно – на самом верху. Верху того, что, как мы знаем, сейчас никоим образом не реформируется. Откуда же тогда возьмется при любом реформировании только собственно МВД действительно новое качество его работы?

Третье – от системы мотивации к труду, которая, как известно, упрощенно состоит из набора кнутов и пряников. И вопрос в наших реалиях не только и не столько в том, какие же кнуты и пряники предусмотрены формально, сколько в том, какие пряники на низовом уровне службы допускается добывать самостоятельно (как в анекдоте: «Бери на неделю знак «сорок км/час» и ставь где хочешь, но о повышении зарплаты больше не проси…»). На более же высоком уровне, практически повторю то, что было сказано выше применительно к кадровой политике: все реальные кнуты и пряники сосредоточены отнюдь не внутри ныне реформируемой системы МВД, а сконцентрированы выше – в верхушке «вертикали». Но там ни о каком реформировании – как раз в целях обеспечения правопорядка и защиты интересов граждан – насколько мне известно, речи нет…

Так и чем же будет в практике реальной работы отличаться новое МВД (назови его хоть полицией, хоть горшком…) от старого, нереформированного?

К сказанному о мотивации следовало бы добавить еще одну прописную истину – о внешнем контроле за работой ведомства, а также и всей нашей «вертикали», от состояния, направленности и качества работы которой, собственно, если быть честными, процентов на девяносто зависит и вся работа наших правоохранительных органов. Но внешнему контролю сейчас не до таких мелочей, он занят совсем другим. Приведу лишь одну цитату из свежего выступления его руководителя в «Литературной газете»: «По просьбе Президента Российской Федерации Счётная палата развивает аудит сопоставления стратегий развития, примером которого могут служить результаты сопоставления уровней стратегирования России и США». Впечатляет? Это вам не воровство из бюджета и пенсионного фонда выявлять и пресекать и не контролировать хранение (а теперь и расходование) многомиллиардных средств резервных фондов... А ведь цитировать можно и далее, например: «Сегодня мы фактически переходим от двухмерного планирования к трёхмерному программированию, в то время как США переходят от четырёхмерного управления целеустремлёнными архитектурами (BEA) к многомерному сетецентрическому управлению потенциалами развития». А еще клеветники смеют утверждать, что у нас наука в загоне! Да она, сами видите - большая и подлинная - проникла теперь туда, куда ранее и не мечтала…

И для справки напомню: часть МВД силами подобных старателей (и конкретно этого) в свое время, около десяти лет назад, уже была «реформирована» - ГАИ было переименовано в ГИБДД. И что: «гибэдэдэшники» чем-то сильно отличаются от «гаишников»?

Соответственно, наконец, о венце и нынешнего «реформирования» - о радикальном переименовании. Строго говоря, повторю: назови его хоть горшком – суть не изменится. Но это только в том случае, если новое название не имеет ярко выраженной идеологической и исторической окраски. А если имеет?

Например, предположим, преобразовывалось бы Министерство внутренних дел в какое-нибудь министерство охраны правопорядка. Дурь, излишние расходы, но, в общем-то, ничего страшного. Сейчас же речь о другом. В стране, в которой даже вопрос о выносе тела Ленина из Мавзолея немедленно вызывает жесткое идеологическое противостояние, хотя с момента смерти Ленина прошло уже более восьмидесяти лет, нам теперь предлагается переименовать защитников правопорядка в полицаев – хотя еще живы и, слава Богу, здравствуют те (включая и моего отца), чьих родных и близких эти самые полицаи (отщепенцы и предатели из местных – прислужники оккупантов) в зонах оккупации расстреливали и вешали публично на площадях. Это что – признак верности власти исторической памяти народа? Или абсолютная к этой составляющей подлинной народной культуры глухота? Или сознательное провоцирование старшего поколения на бунт и на конфликт с поколением более молодым, для которого что милиционер, что полицейский – разницы нет?

Что же касается заявлений о том, что смена названия связана с дискредитацией милицией самого этого термина, то встречный вопрос: а на какой другой термин будем менять в этом случае понятия «прокуратура», «суд», «Государственная Дума», «Совет Федерации», Правительство, Центральный банк… Если из прежнего имперского прошлого, то еще что-то можно подобрать. А если из современного, например, американского опыта, то там, страшно сказать, правительству места не окажется…

Специально для Столетия


Эксклюзив
30.01.2023
Николай Андреев
Фонд Сахарова признан нежелательной организацией.
Фоторепортаж
06.02.2023
Подготовила Мария Максимова
К тысячелетию первого письменного упоминания о Суздале.


* Экстремистские и террористические организации, запрещенные в Российской Федерации: американская компания Meta и принадлежащие ей соцсети Instagram и Facebook, «Правый сектор», «Украинская повстанческая армия» (УПА), «Исламское государство» (ИГ, ИГИЛ), «Джабхат Фатх аш-Шам» (бывшая «Джабхат ан-Нусра», «Джебхат ан-Нусра»), Национал-Большевистская партия (НБП), «Аль-Каида», «УНА-УНСО», «ОУН», С14 (Сич, укр. Січ), «Талибан», «Меджлис крымско-татарского народа», «Свидетели Иеговы», «Мизантропик Дивижн», «Братство» Корчинского, «Артподготовка», «Тризуб им. Степана Бандеры», нацбатальон «Азов», «НСО», «Славянский союз», «Формат-18», «Хизб ут-Тахрир», «Фонд борьбы с коррупцией» (ФБК) – организация-иноагент, признанная экстремистской, запрещена в РФ и ликвидирована по решению суда; её основатель Алексей Навальный включён в перечень террористов и экстремистов и др..

*Организации и граждане, признанные Минюстом РФ иноагентами: Международное историко-просветительское, благотворительное и правозащитное общество «Мемориал», Аналитический центр Юрия Левады, фонд «В защиту прав заключённых», «Институт глобализации и социальных движений», «Благотворительный фонд охраны здоровья и защиты прав граждан», «Центр независимых социологических исследований», Голос Америки, Радио Свободная Европа/Радио Свобода, телеканал «Настоящее время», Кавказ.Реалии, Крым.Реалии, Сибирь.Реалии, правозащитник Лев Пономарёв, журналисты Людмила Савицкая и Сергей Маркелов, главред газеты «Псковская губерния» Денис Камалягин, художница-акционистка и фемактивистка Дарья Апахончич и др..