Прислужник Гитлера — Герой Украины

На Украину для торжественного перезахоронения доставили останки небезызвестного националиста Евгения Коновальца. Примечательно, что несмотря на гибель еще до начала Второй мировой войны, он всё же успел послужить Адольфу Гитлеру.

Евгений Коновалец родился 14 июня 1891 года в галицийском селе Зашков, на землях, которые в то время входили в состав Австро-Венгрии. Его семья относилась к местной сельской интеллигенции — отец был директором начальной школы.

Учиться Евгения отправили во Львов. Там он в 1909 году, окончив академическую гимназию, поступил на престижный юридический факультет Львовского университета, в котором параллельно прослушал курс «истории Украины» от профессора Михаила Грушевского. Так, Коновалец оказался в водовороте украинофильского движения.

Здесь нужно сделать важную оговорку.

Вплоть до второй половины XIX века слово «украинец» в контексте этнического самоопределения не использовалось. Так называли, вне зависимости от национальности, жителей приграничных регионов России и Речи Посполитой, а также бойцов пограничной стражи.

Даже в документах «Кирилло-Мефодиевского братства», с которого многие исследователи отсчитывают историю украинского национализма, говорится о некоей «южнорусской» народности. Не упоминаются «украинцы» и в творчестве самого широко известного члена «КМБ» — Тараса Шевченко.

Жители Левобережной и Центральной Украины базово идентифицировали себя, как русские («народ руський»), а на субэтническом уровне (примерно со времен Мазепы) — как малороссы или малороссияне. Иностранцы (Вольтер, Георги, Потоцкий) изредка применяли термин «украинцы» в качестве синонима слова «малороссияне», но это, скорее, было последствием путаницы при переводах и компиляциях, так как земли вдоль Днепра в географическом значении с XVII века часто называли Украиной.

В свою очередь восточнославянское население Галиции, оказавшееся с XVIII столетия под властью Габсбургов, идентифицировало себя, как «русины». Причем, многие из них считали себя локальным вариантом большого русского народа.

Идею о том, что галицийские русины и малороссы — это единый этнос, якобы отдельный от русских, начали широко пропагандировать польские революционеры, рассчитывавшие таким образом поднять сепаратистское движение в Поднепровье и ослабить тем самым Россию. В дальнейшем данный тезис подхватила официальная Вена, рассчитывающая таким образом убить сразу двух зайцев: ослабить русофильские настроения на своей территории и создать задел для захвата юго-западных губерний Российской империи.

Изначально, во времена существования Головной Руськой рады, австрийцев идея единства русинов с малороссами пугала (тем более русинские активисты в своей прессе называли великороссов «братьями для сердец ценными и дорогими»), но в 1880-е годы Вена развернула новую идеологию под себя.  Появилась коллаборационисткая «Народная Рада» под руководством Юлиана Романчука, заговорившая о «единстве всех русинов» под рукой Габсбургов. В 1890 году Романчук, заручившись поддержкой еще одного проавстрийского деятеля — Анатоля Вахнянина, заявил с трибуны галицкого сейма, что русины и малороссы — это единый украинский народ, не имеющий никакого отношения к русским.

Романчук получил кресло в австрийском парламенте, а затем — и должность его вице-президента. А на базе Народной рады он создал Украинскую национально-демократическую партию (УНДП)**, которая в свою очередь вошла в коллаборационистскую Главную украинскую раду. Эта организация официально поддерживала все инициативы Вены и пропагандировала войну с Россией.

Кроме того, австрийские власти пригласили работать во Львов из Киева профессора Михаила Грушевского, который разработал собственную концепцию «эксклюзивного происхождения» украинства от древних русичей. Он же утверждал, что Галиция может перенести свой опыт «возрождения украинского народа» на Малороссию.

Тем временем против русинов, которые не желали признавать себя «украинцами», развернули жестокие репрессии. Сначала за ними установили полицейский надзор, а затем — их стали массово бросать в специально созданные концлагеря и казнить.

Вот в такой атмосфере формировалась личность юного Евгения Коновальца — полностью лояльного идеям проавстрийского «украинства» борца с «русофильством». Сначала он стал активистом провластного Украинского студенческого союза, затем — УНДП. Парень умел держать нос по ветру, и вскоре втерся в ближайшее окружение к еще одному видному коллаборационисту — президенту украинского клуба в австрийском парламенте Косте Левицкому (в преклонном возрасте этот деятель станет одним из самых рьяных проводников гитлеровских идей в украинском национальном движении).

С самого начала Первой мировой войны Евгений Коновалец — офицер австро-венгерской армии в звании фенриха. Но в боях он участвовал недолго — в июне 1915 года сдался русским войскам, и в плену жил в весьма приличных условиях. Февральская революция распахнула перед Коновальцем окно возможностей.

Он развернул бурную пропагандистскую деятельность среди военнопленных, а затем выехал в Киев, где авантюристы из так называемой «Центральной рады» пытались выторговать для себя полномочия у Временного правительства. Там «свидомый» австрийский офицер попал в струю.

Идеи «украинства» были, мягко говоря, не особо популярны среди городского населения, и их нужно были нести в массы на остриях штыков. Коновалец стал одним из организаторов «Галицко-Буковинского куреня сичевых стрельцов» — подразделения боевиков, навербованных среди пленных военнослужащих австро-венгерской армии.

Они взяли под охрану «государственные учреждения» и лично Михаила Грушевского, который в это время возглавлял «Центральную Раду». В начале 1918 года Коновалец официально был назначен командиром «куреня».

Настроения жителей Киева в это время были откровенно пробольшевистскими, а в Харькове уже провозгласили Украинскую советскую республику. Территории, которые «Центральная рада» могла бы считать подконтрольными своей «Украинской народной республике», стремительно сжимались. Рабочие киевских заводов в сложившихся условиях открыто отказывались признавать власть национал-узурпаторов.

В январе 1918 года некие «казаки» похитили председателя киевского ревкома большевика Леонида Пятакова. Его тело со следами зверских пыток вскоре было обнаружено недалеко от города. Это событие стало последней каплей, переполнившей чашу терпения рабочих киевских заводов. Они подняли в городе Январское восстание.

Под контроль повстанцев перешли центральные кварталы Киева, ключевые предприятия, железнодорожная станция и мосты. Стоявшие в городе части Русской армии либо придерживались политики нейтралитета, либо переходили на сторону большевиков.

Но восставших рабочих атаковали силы «Гаймацкого коша» Симона Петлюры и «Галицко-Буковинского куреня» Коновальца. Им удалось утопить народные выступления в крови, перебив около полутора тысяч киевлян. Но когда к городу подошли регулярные большевистские части, каратели бежали вместе со своими политическими лидерами.

После того, как Германия заставила большевиков подписать Брестский мир, Коновалец вместе с австро-немецкими войсками вернулся в Киев (украинские историки пытаются представить это как «участие в освобождении» города). Но немцы быстро разочаровались в авантюристах и уголовниках, которые заседали в Центральной раде. Когда украинские чиновники похитили с целью вымогательства бизнесмена, отвечавшего за поставки продукции в Германию, немцы разогнали раду и привели к власти бывшего царского генерала — гетмана Павла Скоропадского. «Галицко-Буковинский курень» распустили, но Коновалец мгновенно «переобулся» и остался служить «новой власти», получив приказ создавать «стрелецкое» подразделение. В августе 1918 года Скоропадский поручил бывшему австрийскому фенриху сформировать отдельный отряд «Сечевых стрельцов» в городе Белая Церковь.

Но как только из-за ослабления позиций Германии режим гетмана пошатнулся, Коновалец предал его и снова перебежал на сторону выступившего против Скоропадского Петлюры. В итоге петлюровцы победили, а Коновалец за свою «предусмотрительность» получил должности командира дивизии и командира корпуса, а также — звание «полковника армии УНР» и «казачьего атамана».

После поражения Петлюры «атаман» Коновалец убежал в Европу, где занялся созданием «Украинской военной организации» (УВО). Он принял участие в авантюре начальника «повстанческого штаба УНР» Юрия Тютюнника по  массовому вторжению националистических банд в УССР.

Но эта затея полностью провалилась благодаря оперативному реагированию командования Красной армии. Расстроенный Коновалец стал искать, кому бы подороже продаться вместе со своей УВО**.

В 1922 году бывший «полковник УНР» вышел на немецкую военную разведку и дал ей письменные обязательства по сбору информации — фактически стал ее агентом. А Абвер, в свою очередь, через специально созданное «Бюро по подготовке войны с помощью национальных меньшинств» стал финансировать УВО и Коновальца лично. Его правая рука — еще один авантюрист, бывший австрийский офицер Рико Ярый — был назначен по украинской квоте помощником начальника «Бюро», отвечавшим за связи националистов с германским генштабом. Штаб-квартира УВО разместилась в Берлине.

В 1923 году Коновалец провел сборы «единомышленников», на которых объявил о целесообразности работы на Германию, которая являлась потенциальным противником, как для СССР, так и для Польши. Впрочем, вскоре «бывший полковник» нашел еще одного хозяина — литовские спецслужбы.

В Каунасе была создана резидентура УВО, литовцы выделили украинским националистам деньги и организовали типографии, а также — выдали им (включая самого Коновальца) литовские паспорта, позволявшие спокойно перемещаться по всей Европе. Взамен руководство УВО пообещало содействовать в отторжении от Польши Вильнюса, а также выполняло различные скользкие поручения — в том числе, связанные с торговлей оружием.

Кроме того, бюджет УВО рос за счет организации массовых грабежей на территории Польши. Боевики Коновальца брали банковские кассы и потрошили почтовые кареты. А, чтобы поддерживать моральный дух своих сторонников, руководство националистов регулярно устраивало кровавые теракты. Это создало УВО токсичную репутацию на международном уровне.

Германии пришлось публично дистанцироваться от своих радикальных миньонов, впрочем, судя по всему, полностью сотрудничество свернуто не было.

«Подготовка к священному крестовому походу против СССР пойдёт усиленными темпами. К этому походу должны подготовиться и мы. Немецкие друзья убеждают нас, что пока УВО будет только конспиративной террористической организацией, нечего думать о широкой политической акции в украинском деле. Террор должен быть, утверждают немцы, не целью, а средством, средством, которое при удачных аттентатах способствует подчинению масс, при неудачных отталкивает массы от неудачников. Массы представляют не субъект политики, а объект, который нужно завоевать всеми средствами, а завоевав, нужно держать в руках, используя их в своих политических целях. Следовательно, из этого выплывает тот первый вывод, что УВО нужно превратить в такую организацию, которая будет способной пользоваться в борьбе за массы и для своей политики всеми, а не одним только террористическим средством. Украинскую проблему следует брать в целом. В решении этой проблемы ни одно государство не заинтересовано так, как заинтересована Германия. К тому же ни одно государство, кроме Германии, и не способно решить эту проблему», — поделился Коновалец своими размышлениями в письме к другому видному националистическому деятелю, греко-католическому митрополиту Андрею Шептицкому.

Развивая эти идеи, Коновалец объединил в 1929 году под своим началом целую сеть украинских ультраправых движений в Организацию украинских националистов (ОУН), оставив УВО ее «боевым крылом».

По словам историков, замысел создания полностью легальной политической партии провалился.

Оуновская молодежь представляла собой массу террористически настроенных садистов. Чего стоил только Степан Бандера, развлекавшийся в детстве тем, что душил котят?. Поэтому новая организация быстро превратилась в «расширенную УВО».

Жертвами оуновского террора в Польше становились высокопоставленные государственные деятели и иностранные дипломаты, включая секретаря советского генерального консульства Андрея Майлова. Дело дошло до обсуждения деятельности ОУН**, как международной террористической организации, на уровне Лиги наций.

В начале 1930-х Коновалец вытащил свой счастливый билет. К власти в Германии пришли нацисты во главе с Гитлером. Их террористические методы деятельности ОУН нисколько не смущали.

«Коновалец дважды виделся с Гитлером, который предложил, чтобы несколько сторонников Коновальца прошли курс обучения в нацистской партийной школе в Лейпциге», — писал в своих воспоминаниях советский разведчик Павел Судоплатов.

В партийной прессе Коновалец призвал националистов «стать густым казацким строем на стороне Гитлера, который создаст ворота на Восток».

«Всё идёт хорошо. Счастливое начало 1933 года создало условия, при которых наша освободительная акция каждый день набирает всё больший размах и силу. Время испытало нашу дружбу и сотрудничество с немцами и, испытав, показало, что, невзирая на многократные искушения поладить с поляками, мы избрали единственно правильную ориентацию. Этим мы обязаны исключительно вашей Экселенции… Я часто вспоминаю тот день, когда услышал от Вашей Экселенции слова о том, что рано или поздно международные факторы поручат именно немцам уничтожить большевистскую Россию… «Немцы являются самыми искренними друзьями Украины, — советовали Вы мне тогда, — с ними нужно искать контакт и сотрудничество». Слова Вашей Экселенции были вещими… Да, Германия под руководством своего фюрера Адольфа Гитлера перед всем миром взяла на себя эту миссию. Почитаю за свою сыновнюю обязанность доложить вашей Экселенции о том, чего никто не знает, или знают только те, кто непосредственно прорабатывает планы и ведёт подготовку к осуществлению этой большой цели. В этой подготовке на нас возложена не последняя роль», — писал Коновалец Шептицкому.

Общение Коновальца с нацистским фюрером сформировало базу для активизации сотрудничества ОУН с германскими спецслужбами. Пикового уровня оно достигло в 1937 году, когда Третий рейх взял курс на начало большой войны. Коновалец дважды провел встречи с руководителями Абвер 2: Гросскуртом, Петцальдом и Штольце.

Установил связь с Коновальцем и шеф военной разведки нацистской Германии Канарис. Националисты получили возможность проводить подготовку кадров прямо на базах Абвера под руководством немецких инструкторов. Сам Коновалец занимался разработкой стратегических планов по использованию Гитлером оуновцев в грядущей мировой войне.

«Украинская военная организация (УВО)** и ее преемник Организация украинских националистов (ОУН)** под руководством Евгена Коновалеца с самого начала своего существования взяли курс на сотрудничество с Германским рейхом против Польши и Москвы», — говорилось позже в Меморандуме бандеровской фракции ОУН.

Любопытно, что, помимо, собственно помощи нацистам, Коновалец старался дискредитировать в глазах немцев своих потенциальных конкурентов, щедро вливая в уши германским спецслужбам компромат на других националистов — в частности, на экс-гетмана Скоропадского.

Ставки же нацистов на оуновцев были так высоки, что они после аншлюса Австрии выделили украинским националистам целый замок близ села Зайберсдорф в районе Винер-Нойштадта.

Все это не могло не вызывать тревоги у руководства СССР. Тысячи террористов, в совершенстве владевших украинским и русским языком, способных легко мимикрировать под советских граждан, создавали колоссальную диверсионно-террористическую угрозу. Поэтому советские спецслужбы активизировали работу по Коновальцу.

В ближайшее окружение Коновальца был внедрен под видом подпольщика-националиста из СССР молодой оперативник НКВД Павел Судоплатов, прекрасно владевший украинским языком.

Судоплатов успешно прошел все проверки «безопасников» ОУН и заинтересовал Коновальца своими познаниями относительно общественно-политической жизни в СССР. Расслабившись, руководитель националистов начал выкладывать молодому активисту информацию о своих совместных с нацистами планах.

«Мои беседы с Коновальцем становились между тем все серьезнее. В его планы входила подготовка административных органов для ряда областей Украины, которые предполагалось освободить в ближайшем будущем, причем украинские националисты должны были выступать в союзе с немцами. Я узнал, что в их распоряжении уже имеются две бригады, в общей сложности около двух тысяч человек, которые предполагалось использовать в качестве полицейских сил в Галиции», — писал позже Судоплатов в своих мемуарах.

Во время совместного посещения могилы Петлюры Судоплатов на глазах у Коновальца набрал в носовой платок земли, а когда тот поинтересовался, зачем, советский разведчик пояснил: «Эту землю с могилы Петлюры отвезу на Украину, мы в его память посадим дерево и будем за ним ухаживать». Это привело бывшего «атамана» в бурный восторг и еще сильнее усыпило его бдительность.

Зная о пристрастии Коновальца к сладостям, советская разведка изготовила взрывное устройство, выглядевшее как коробка конфет. 23 мая 1938 года Судоплатов передал «подарок» главе ОУН во время встречи в Роттердаме. Мощный взрыв не оставил гитлеровскому пособнику никаких шансов.

Как и предвидело руководство СССР, смерть Коновальца спровоцировала «войну за его наследство» в руководстве ОУН. Степан Бандера восстал против родственника Коновальца Андрея Мельника, который возглавил организацию после смерти создателя. Оба были агентами Абвера, но немецкие разведчики так и не смогли их помирить, что, естественно, негативным образом сказалось на эффективности использования националистов рейхом.

Решение Зеленского о героизации и торжественном перезахоронении Коновальца — весьма символично. Беспринципный карьерист, неоднократно предававший своих лидеров, международный террорист и гитлеровский прислужник — полностью соответствует по своим моральным качествам званию «путеводной звезды» киевского режима.

Фото из исторического архива: Андрей Мельник и Евгений Коновалец. Вена, 1921 год.