«Нужно быть кому-то нужным...»

Владимир Алексеевич Тепляков родился в 1952 году в городе Каунасе (Литва) в семье военного врача. Школьные годы провёл на Ставрополье (родина отца), армейские (срочная служба) – в Тбилиси, а студенческие – в Риге (Латвия). Окончил Рижский политехнический институт, Высшие литературные курсы при Литературном институте имени А.М. Горького. Стихи печатались в периодических изданиях России и за её пределами. Автор четырёх поэтических сборников. Член Союза писателей России. Живёт в Москве.                                      

         Умывание рук

Щетиной камуфлируя щеку,

с немало повидавшим автоматом

крадётся к моему черновику…

А мне, с моим глаголом угловатым,

куда податься? –

мчаться на войну?

Скрестить гранатомёты с супостатом?

Или ронять застольную слезу,

виски ровнять по заповедным датам

и жить, как жил:

крошить словесный мел,

следить за мировым чемпионатом…

И пусть себе слывёт дегенератом,

кто взял чужими ставших – на прицел!

Всё так. Но не совсем уж с краю хата.

И гладкую царапает строку

шершавый гроб с ещё одним солдатом…

И страх велик. И разум начеку.

А мысли лезут… Гонишь их…

Куда там!

И снится, что обедаешь с Пилатом.

           Нотабене

Важно быть не очень важным.

Власть журить не трёхэтажным…

Ям ни для кого не рыть.

Ямбом вдруг заговорить.

Нужно быть кому-то нужным.

Нужен вечером недужным

дружно сдвинувшихся звук –

чтобы обнулить недуг.

         Ожидание марта

Было всё ещё снежно и сонно.

Из подлёдной – варилась уха…

Но внедрялся в пейзаж неуклонно

провозвестник тепла и греха.

Перестали морозы кусаться –

ледяной прикусили язык.

Зрели грации белых акаций;

белых аистов – зрел переклик.

Всенародное мнилось похмелье

после тяжкой запойной зимы.

Кто-то справить успел новоселье

в обиталище истинной тьмы. 

Остальным – в обиталище света

предстояло, прищурившись, жить:

удлинять ширину силуэта,

утомлённое сердце чинить.

Предстояло – спрямлять перекосы;

славить завтра не тех, что вчера;

оставлять без ответа вопросы

и кричать временами «ура».

  Ненаглядная слякоть

Погода та ещё…

Поссорились, конечно.

Промок. Продрог.

С досады выпил лишку.

Заснуть не мог…

Вдруг с самого утра

звонок твой покаянный…

Если честно,

дождь моросящий –

всё ж приятен глазу,

скажу я вам…

А слякоть за окном,

с утра особенно, –

по-своему прекрасна!

           Ещё не вечер

Всё проще обед, всё роскошней изжога.

Уже не пылит, а пылится дорога.

Хвастливую песнь не поют тормоза.

Уже не скользит, а сползает слеза.

Не греют ни лавры уже, ни лампасы,

ни чьих-то продвинутых муз выкрутасы.

Не бьётся в силках длинноногая дичь.

К полёту готов судьбоносный кирпич…

Но так же легка на подъём и крылата,

притом что бывала и в пятках когда-то…

Взлетать не препятствует ей до небес

ни дум перегруз, ни попутавший бес.

                                              ***

В любви к себе мы так любвеобильны!

Мечту лелеем – вмиг омолодиться.

Мы от морщин оберегаем лица,

а души вянут: души не двужильны.

Часы идут, а механизмы пыльны.

Чтоб долго тикать – надо меньше злиться

иль в доме долгожителей родиться…

А снадобья – вредны или бессильны.

Дней не вернуть, где стрелка часовая

была медлительней, а горизонты чище…

Бычки в томате – как мы их любили!

Ломились полки от духовной пищи.

И всё казалось – вывезет кривая,

когда душой торжественно кривили.

               Движуха

Зверь обыскался прежнего ловца;

ищи-свищи юницу, удальца.

Слова изжиты: взор, ланиты, лепет…

А жизнь, что интеллект искусный лепит,

уже не забирая широко,

колеблется, как маятник Фуко.

И, в ней не понимая ни бельмеса,

проворно сходим – под каток прогресса.