Столетие
ПОИСК НА САЙТЕ
4 декабря 2022
Сердце матери

Сердце матери

К 130-летию Марины Цветаевой
Валерий Бурт
08.10.2022
Сердце матери

У нее было много блестящих произведений. Но едва ли не самым своим выдающимся она считала – не стихи, а сына. Отец – Сергей Эфрон говорил: «Моего ничего нет. Вылитый Марин Цветаев». В нем бурлила кровь выдающейся матери, даровитого отца, незаурядного деда, профессора Московского университета Ивана Цветаева и способной бабушки – пианистки Марии Мейн. Да и природа помогла – слепила из Георгия Эфрона истинный талант.

Мур – так прозвала его мать – редко улыбался. От него исходил свет мыслей. Они его возвышали и угнетали – так их было много. Он не просто рано стал взрослым, а просто отринул детство. Книги глотал, но не насыщался. Кредо Мура с младых ногтей – все тонкое, возвышенное: музыка, литература, эстетика. У него был отменный слог, который он успешно оттачивал, вычеканивал. Писал одновременно два романа: один – из французской жизни, другой – из русской.

Он одевался, как денди, вел светские разговоры – по-русски и по-французски. Был ироничен, насмешлив, часто скользил по острию конфликта. На него косились, ибо он был «не как все». Хотел иметь возле себя себе равных, но не находил. Слишком много знал и понимал.

Хотел, по собственному признанию, быть интересным «не как сын Цветаевой», а как сам «Георгий Сергеевич». Отца видел редко, они подолгу не виделись – настоящей семьей были мать и сын. Но при своем родстве они были разнородны. Редко ладили, часто спорили. Марина тянулась к Муру, но он был скуп на ласковые, добрые слова. Зато щедро отсыпал ей колкие и язвительные. Сын упрекал мать, что она не знает жизни, не умеет устраиваться. Многое знал, не мог простить матери ее былых увлечений...

Мур чуждался сантиментов, был холоден и самовлюблен. А любви матери словно не замечал. И нежности, которой было в ней без меры, и восхищения без границ. Если дочь Ариадну Марина воспитывала в строгости, то ему дозволялось все. Свет любви застилал все вокруг.

Она вспоминала себя и понимала… Ведь и у нее с детских лет было упрямство в глазах, железо в голосе! И непреклонность, которую ничем не склонить. О себе писала: «Дружить со мной нельзя, любить меня - не можно!»

Цветаева жила в своем мире грез, но действительность была грубей, беспощадней. Она ее отвергала, пока хватало сил:

Отказываюсь – быть.
В Бедламе нелюдей
Отказываюсь – жить.
С волками площадей

Отказываюсь – выть.
С акулами равнин
Отказываюсь плыть –
Вниз – по теченью спин…

Сталь ее характера в сыне постепенно превращалась в непоколебимую броню. Поэт Бальмонт, поглядев и послушав восьмилетнего Мура, вскинул брови: «Марина, это растет твой будущий прокурор!»

В самую точку попал Маринин приятель. Но не только прокурором сын стал матери, но и судьей...

Цветаева – это многоцветье строк, расцвет рифмы. Ей отдавали должное при жизни и знали высокую цену. Но все же по достоинству она была оценена спустя много лет после гибели. Так, впрочем, бывало со многими незаурядными людьми. Нередко человека возвышает не жизнь, а смерть. «Кладбищенской земляники крупнее и слаще нет…».

Для Мура гениальность Марины была заслонена суетой быта: чадящей плитой, корытом с бельем, над которыми она корпела. Она для него – не великая, а обычная, усталая, задумчивая женщина, которая выглядела старше своих лет. Мур чаще видел мать хлопочущей по хозяйству или устало бредущей из магазина с кошелкой, чем за письменным столом или читающей стихи.

Нигде не нашел свидетельств о том, как Мур – тонкая натура и тончайший ценитель поэзии – награждал бы Цветаеву похвалой. Да и было ли такое?!

Он восторгался Малларме, Валери, кем-то еще… Наверное, и с ней делился своими наблюдениями. И мать, которая была уж точно не ниже его кумиров, скромно сидела в уголке, кивала. И тайком поглядывала на сына, смахивая слезы.

…Странно, но в суровом, сталинском СССР он не был угнетен. Наоборот, во многих строках дневника Мура бурлит, торжествует свобода. Его записки – убедительное возражение тем, кто писал про вечный страх и забитость советских людей.

Мур слушает из Парижа «France Libre», из Лондона – английский джаз. Знает, что пишут немецкие газеты. Читает книги по философии, литературоведению. Влюбляется, ходит на футбол.

Впрочем, это не удивительно – сын Цветаевой вырос из свободного покроя одежды иноземца. Привык жить вне рамок, без догляда, писать и говорить, что думает. И в СССР этому не разучился…

Мур писал в дневнике, что «отец и мать оказывали на меня совершенно различные влияния, и вместо того, чтобы им подчиниться, я шел своей дорогой, пробиваясь сквозь педагогические разноголосицы и идеологический сумбур. Я сильно надеялся, наконец, отыскать в СССР среду устойчивую, незыбкие идеалы, крепких друзей, жизнь интенсивную и насыщенную содержанием…».

Но – не довелось.

В Советском Союзе (мать благословляла: «Езжай, мой сын, в свою страну, – в край – всем краям наоборот!») Мур не изменил своих привычек. Даже арест сестры Ариадны его не напугал. И когда вслед за ней забрали отца, в нем как будто ничего не колыхнулось.

Еще за границей Сергей Эфрон начал сотрудничать с советскими спецслужбами. Когда он приехал в СССР, ему предоставили дачу НКВД в Болшеве. Казалось, ничто не предвещало беды. Но поздней осенью 1939 года его увезли на Лубянку…

Нет, наверное, Мур огорчился, да и не мог оставаться безучастным, часто видя мать плачущей. Однако мир для него не сузился, не померк.

Красные знамена трепетали, барабаны били, статуи вождя возвышались, но Мур ничего не замечал. И про репрессии нет в его дневнике ни слова, хотя он наверняка знал о них, не только на примере несчастных родных. Даже непонятно, как он относился к арестам отца и сестры. Считал ли он их виноватыми, жалел ли? Или вовсе сторонился мыслей о них?

Однако не одних иностранцев чтил Мур. В Москве он стал читать и почитать отечественных классиков – прозаиков и поэтов, взлюбил русские пьесы, музыку. За границей он был от них отгорожен. А в Москве узнал и обмер – какое же это богатство!

…Потеряв близких, Марина стала бояться ночей, ночных звонков, шагов на лестнице, скрипа тормозов автомобилей, людей в форме. Она вконец растерялась – вкус жизни был утрачен еще раньше, в мучительной эмиграции, теперь же, на старой новой родине Цветаева просто металась, как птица в клетке, лишь изредка обретая покой.

Из письма дочери: 12-го апреля 1941 года: «У нас весна, пока еще - свежеватая, лед не тронулся. Вчера уборщица принесла мне вербу - подарила - и вечером (у меня огромное окно, во всю стену) я сквозь нее глядела на огромную желтую луну, и луна - сквозь нее - на меня. С вербочкой светлошерстой, светлошерстая сама... - и даже весьма светлошерстая! Мур мне нынче негодующе сказал: - Мама, ты похожа на страшную деревенскую старуху! - и мне очень понравилось - что деревенскую. Бедный Кот, он так любит красоту и порядок, а комната - вроде нашей в Борисоглебском, слишком много вещей, все по вертикали. Главная Котова радость - радио, которое стало - неизвестно с чего - давать решительно все. Недавно слышали из Америки Еву Кюри…».

Цветаеву приняли в профком литераторов при Гослитиздате, она пыталась выпустить сборник стихов, но надежды растаяли. Как и ее творческие и жизненные силы – за весь 1941 год она написала всего одно стихотворение «Я стол накрыл на шестерых…».

Невзгоды несчастной женщины усиливали хроническое безденежье, неустроенность, постоянные переезды. В последнем своем московском пристанище – в доме на Покровском бульваре - великого поэта ХХ века настигли коммунальные мучения. В апреле 1941 года Мур записал в дневнике: «Вчера был крупный скандал с Воронцовыми (соседями – В.Б.) – на кухне. Ругань, угрозы и т. п. Сволочи! Все эти сцены глубоко у меня на сердце залегают. Они называли мать нахалкой, Воронцов говорил, что она «ему нарочно вредит» и т. п. Они - мещане, тупые, «зоологические», как здесь любят писать. Мать вчера плакала и сегодня утром плакала из-за этого, говоря, что они несправедливы, о здравом смысле…».

У Цветаевой было немало пророчеств. Несколько –  про себя. В 1940 году она записала в дневнике: «Я уже год примеряю смерть. Но пока я нужна». Но когда грянула война, стала подкрадываться ненужность…

Поэт Арсений Тарковский вспоминал, как они с Мариной Цветаевой в то роковое 22 июня до рассвета гуляли по Москве: «Где-то между 5 и 6 часами утра Марина Ивановна вдруг говорит: «Вот мы сейчас идем, а уже, наверное, началась война…».

Она не ошиблась – орудия уже грохотали. «22 июня – война; узнала по радио из открытого окна, когда шла по Покровскому бульвару», – записала Цветаева. В тот день Цветаева вынула из своего архива рукопись юношеского стихотворения, написанного двадцать восемь лет назад, в мае 1913 года:

Солнцем жилки налиты – не кровью –
На руке, коричневой уже.
Я одна с моей большой любовью
К собственной моей душе.
Жду кузнечика, считаю до ста,
Стебелек срываю и жую…
– Странно чувствовать так сильно и так просто
Мимолетность жизни – и свою.

Она беззаветно любила жизнь, но та не отвечала ей взаимностью. Да и никто не отвечал – ни сын, ни знакомые. Друзей же не было. Марина осталась одна, иззябшая, на холодном ветру. Совсем стемнело, она прошла мимо последнего освещенного окна. И – потеряла дорогу…

Из предсмертной записки Цветаевой сыну: «Прости меня. Безумно тебя люблю, но дальше было бы хуже. Если ты когда-нибудь увидишь отца и Алю, скажи им, что я любила их до последней минуты».

Ариадна была освобождена в 1948-м, но год спустя снова попала в неволю. Томилась в ссылке в Туруханском крае, где когда-то сидел ее и других бедолаг истязатель – Сталин…

Сергей Эфрон находился в тюрьме. Летом сорок первого он, измученный постоянными допросами и избиениями, перенес инфаркт, у него страшно болело сердце. Начались галлюцинации: слышались какие-то разговоры. Чудился голос Марины, казалось, она тоже здесь, в застенке.

Но ее уже не было на свете - Цветаева погибла раньше Эфрона, 31 августа. Расправа с ним произошла 16 октября 1941 года на печально знаменитом Бутовском полигоне…

В другой предсмертной записке Марина просила позаботиться о сыне поэта Николая Асеева, его жену и ее сестер. Кричала с того света: «Берегите моего дорогого Мура, он очень хрупкого здоровья. Любите как сына – заслуживает… Не оставляйте его никогда. Была бы безумно счастлива, если бы жил у вас. Уедете – увезите с собой. Не бросайте!».

Но в семью Асеева Мура не взяли. Рукописи Цветаевой – тоже. Она же опальная была –  муж и дочь за решеткой – и сама жизнью опаленная. А вдруг еще в бумагах Марины окажется крамола? Асеев же был успешный и боялся ненароком свой успех порушить.

И все-таки он Муру немного помог – позволил несколько раз переночевать в своем доме и помог продать кое-какие вещи. А рукописи сгорели в печи в том елабужском доме, где Марина с Муром несколько дней обитали…

Сын Цветаевой недолгое время учился в Литературном институте. Его однокурсник Анатолий Мошковский вспоминал: «Георгий иногда провожал Нору (она тоже училась в Литинституте – В.Б.) домой, был откровенен с ней и однажды даже признался, что считает себя частично виновным в гибели матери. Марина Ивановна была очень эмоциональна и влюбчива, жила воображением и в некоторых знакомых подчас видела то, чего в них вовсе не было. А так как отец Георгия иногда отсутствовал месяцами, у нее случались «любовные всплески».

 …В конце июня 1944 года Мур, находившийся в действующей армии, записал в дневнике, что «опасность - повсюду, но каждый надеется, что его не убьет... Идем на запад, и предстоят тяжелые бои, т.к. немцы очень зловредны, хитры и упорны. Но я полагаю, что смерть меня минует». Увы, он ошибся.

7 июля 1944 года Георгий Эфрон «убыл по ранению», как записано в книге учета личного состава. Больше сведений о сыне Цветаевой нет. Ему было 19 лет.


Специально для «Столетия»


Комментарии

Оставить комментарий
Оставьте ваш комментарий

Комментарий не добавлен.

Обработчик отклонил данные как некорректные, либо произошел программный сбой. Если вы уверены что вводимые данные корректны (например, не содержат вредоносных ссылок или программного кода) - обязательно сообщите об этом в редакцию по электронной почте, указав URL адрес данной страницы.

Спасибо!
Ваш комментарий отправлен.
Редакция оставляет за собой право не размещать комментарии оскорбительного характера.

Саня
09.10.2022 7:19
Цветаева, конечно, великий поэт. Но я читал, что у неё была ещё одна дочь, Ирина. К которой она плохо относилась. И некоторые осуждали Цветаеву за бесчеловечность. Не знаю, как там было на самом деле...
Наталья
08.10.2022 23:30
Такие талантливые, незаурядные люди, как Марина Цветаева и её сын Георгий Эфрос, не живут долго. Они не для полной тягот земной жизни. Очень жаль...
Спасибо за проникновенную, замечательную статью!
Е. Д.
08.10.2022 11:49
Над черною пучиной водною -
Последний звон.
Лавиной простонародною
Низринут трон.

Волочится кровавым волоком
Пурпур царей.
Греми, греми последний колокол
Русских церквей!

Кропите слезные жемчужинки,
Трон и алтарь.
Крепитесь, верные содружники:
Церковь и царь!

Цари земные низвергаются.
- Царствие! - Будь!
От колокола содрогаются
Город и грудь!

Марина Цветаева

Эксклюзив
02.12.2022
Валерий Панов
Запад намерен финансировать войну на Украине за счет российских активов.
Фоторепортаж
02.12.2022
Подготовила Мария Максимова
Памяти великого исследователя дальневосточных земель.


* Экстремистские и террористические организации, запрещенные в Российской Федерации: американская компания Meta и принадлежащие ей соцсети Instagram и Facebook, «Правый сектор», «Украинская повстанческая армия» (УПА), «Исламское государство» (ИГ, ИГИЛ), «Джабхат Фатх аш-Шам» (бывшая «Джабхат ан-Нусра», «Джебхат ан-Нусра»), Национал-Большевистская партия (НБП), «Аль-Каида», «УНА-УНСО», «ОУН», С14 (Сич, укр. Січ), «Талибан», «Меджлис крымско-татарского народа», «Свидетели Иеговы», «Мизантропик Дивижн», «Братство» Корчинского, «Артподготовка», «Тризуб им. Степана Бандеры», нацбатальон «Азов», «НСО», «Славянский союз», «Формат-18», «Хизб ут-Тахрир», «Фонд борьбы с коррупцией» (ФБК) – организация-иноагент, признанная экстремистской, запрещена в РФ и ликвидирована по решению суда; её основатель Алексей Навальный включён в перечень террористов и экстремистов.

*Организации и граждане, признанные Минюстом РФ иноагентами: Международное историко-просветительское, благотворительное и правозащитное общество «Мемориал», Аналитический центр Юрия Левады, фонд «В защиту прав заключённых», «Институт глобализации и социальных движений», «Благотворительный фонд охраны здоровья и защиты прав граждан», «Центр независимых социологических исследований», Голос Америки, Радио Свободная Европа/Радио Свобода, телеканал «Настоящее время», Кавказ.Реалии, Крым.Реалии, Сибирь.Реалии, правозащитник Лев Пономарёв, журналисты Людмила Савицкая и Сергей Маркелов, главред газеты «Псковская губерния» Денис Камалягин, художница-акционистка и фемактивистка Дарья Апахончич.