Столетие
ПОИСК НА САЙТЕ
11 августа 2022
«Моя последняя любовь, ты – первая...»

«Моя последняя любовь, ты – первая...»

В этот день 90 лет назад родилась поэтесса Римма Казакова
Валерий Бурт
27.01.2022
«Моя последняя любовь, ты – первая...»

Она из тех, кто в 60-х годах прошлого века собирали целые стадионы. В те дни не играли в футбол, а читали стихи: Евгений Евтушенко, Белла Ахмадулина, Роберт Рождественский, Андрей Вознесенский. И она, Римма Казакова, верящая – в силу добра, искреннюю любовь. У нее были чуткое сердце и трепетная душа. Поэтесса ждала счастья, и оно прилетало, но жило рядом недолго. Однако она все равно была благодарна судьбе, считая, что даже безответное чувство дается не каждому.

Когда девочка родилась, родители нарекли ее диковинным именем – Рэмо. Это означало: Революция, Электрификация, Мировой Октябрь. Эти слова стали главными для ее отца, армейского политрука Федора Казакова. В ту пору в моде были диковинные имена: в городах и весях Советского Союза играли, бегали, смеялись маленькие Мэлоры (Маркс, Энгельс, Ленин, Октябрьская революция), Электроны, Энергии, Владлены, Октябрины, Лапанальды (Лагерь папанинцев на льдине)…

Казакова вспоминала: «Я была советским человеком, но по органике не вписывалась в ту эпоху». В стихах это выглядело так: «Я шагала как солдат, часть массовки, часть народа. / Но чертился наугад путь совсем иного рода».

Отец избежал ареста в 1937-м, но из армии прогнали – он служил под началом командарма Уборевича, который оказался «врагом народа».

Больше года отец оставался без работы. Но в армию все же вернулся – благодаря маршалу Ворошилову. Федор Казаков воевал – и в финскую, и в Великую Отечественную. В 1945-м его назначили комендантом маленького города в Саксонии.

«У меня был отец, / В меру ласков и в меру суров. / От него нам досталось! / А с эпохой они понимали друг друга без слов…» Впрочем, не совсем так. Казакова писала, что «он что-то понимал, что в жизни не все правильно. Я попросила его выписать газету "Правда", и он вдруг запустил в меня сковородкой с яичницей».

В школе она литературу не любила. Школьников учили по «тошнотворному» учебнику литературы Тимофеева, который внушил ей отвращение к предмету. Девочка даже получила переэкзаменовку на рубеже 9-го и 10-го класса. Спустя много лет Казакова признавалась, что «училась очень плохо, потому что совсем не трудилась и не училась. Я не видела великой цели, и во мне не рождалась энергия».

Когда Рэма повзрослела, захотела отрешиться от своего несуразного имени. Это был не каприз, девушке просто хотелось стать другой, – чтобы возникла уверенность в себе, зорче стал взгляд. А как измениться, не поменяв имя? И она стала Риммой. Фамилия осталась прежней. Знаменитая, надо сказать, для русской словесности.

В отечественной литературе были два замечательных мастера-однофамильца – Римма Казакова и Юрий Казаков. Она писала стихи о жизни, он – жизненную прозу. Оба были популярны, читаемы и уважаемы. Их язык был лиричный, запоминающийся.

Казакова грустила в стихотворении:

«Приснись мне сегодня, пожалуйста,
Я так по тебе скучаю.
Только приснись не из жалости,
А так, случайно.
Приснись мне родным и внимательным,
Каким наяву не бываешь,
И любящим обязательно,
Хотя бы во сне, понимаешь?..»

И Казаков в своем рассказе грустил:

«…Потом она стала засыпать, и ей пригрезилось снова ее давнишняя мечта, с которой она засыпала каждый раз еще девочкой. Что будто бы он сильный и мужественный и любил ее, а она его тоже любила, но почему-то говорила: «Нет!» – и он уехал далеко на север и стал рыбаком, а она страдала. Он там охотился в прибрежных скалах, прыгал с камня на камень, сочинял музыку, выходил в море ловить рыбу и думал все время о ней…»

Впрочем – это так, навеяло… Сегодня разговор – о ней, о Казаковой.

Она вспоминала: «Меня не коснулись самые страшные беды ХХ века; слушая вражеские "голоса", я не верила, что у нас есть лагеря. А, окончив университет, как хорошая комсомолка, поехала к черту на кулички». Окончив исторический факультет Ленинградского университета, как сама признавалась, «по комсомольской дурости» уехала на Дальний Восток и надолго там застряла.

Однако времена Римма зря не теряла.

В 1958 году вышел ее первый сборник стихов «Встретимся на Востоке». Она часто печаталась – в самых известных литературных журналах: «Новом мире» и «Юности». Казакова выступала на поэтических вечерах – они были шумны и многолюдны.

Ее почему-то называли «Евтушенко» в юбке». Римма часто читала стихи с Евгением в одном зале, но их творчество было совершенно разным.

«Римма Казакова осталась в моей памяти очаровательной, открытой людям энергичнейшей девчонкой, сдувающей падающую на глаза непокорную челку, – вспоминал Евтушенко. – На протяжении многих лет эта челка редела, седела, перекрашивалась, но резкий, мальчишеский порыв дыхания взметал даже седину, чтобы она не заслоняла любопытствующий, искрящийся неравнодушием к жизни непобедимо молодой взгляд».

Они были немножко влюблены друг в друга, но больше в жизнь, которую надеялись изменить к лучшему. По словам Евтушенко, «счастливая или несчастливая это любовь – таких "мелких мещанских страданий" у нас не возникало: мы были счастливы уже тем, что встретились, а больше всего нас объединяла поэзия».

Ей нравились стихи Андрея Вознесенского, Юнны Мориц, Но кумиром была Белла Ахмадулина. По словам Риммы, «красавица, ангел». К тому же всегда «хорошо упакованная». Казакова любовалась изящными стихами Ахмадулиной, но до подражательства дело не дошло.

«Постепенно я осознала: чего я, как бедная родственница, кручусь у стола господ. Пускай они живут сами по себе. Я другая…» Она вовремя это поняла и свернула на собственную дорогу, еще не утоптанную, ухабистую. Но по ней можно бежать во весь дух, идти задумчиво, слушая шелест деревьев, пение птиц. И мечтать…

Стихи у Казаковой были по советско-пуританским временам смелые, откровенные. Тогда писали о любви уклончиво: вокруг да около. А Казакова – с чувством и чувственно:

Люби меня!
Застенчиво,
боязно люби,
словно мы повенчаны
Богом и людьми…

Люби меня уверенно,
чини разбой –
схвачена, уведена,
украдена тобой!

Люби меня бесстрашно,
грубо, зло.
Крути меня бесстрастно,
как весло…

Сочинительница стихов – поэтесса. Слово, не любимое Анной Ахматовой и Мариной Цветаевой. Они считали, что поэт – выше и себя к ним причисляли. Но поэтесса – нежней словом и рифмой, женственней. И мягче, но не размягченней. Впрочем, стих поэтесс бывает и крепок, и упруг. Все это дано было Казаковой.

Уместно вспомнить, что когда-то она считала, что «поэзия – мужичье дело, / Воловий труд, соленый пот. / Зачем же Орлеанской девой / В поэты девочка идет?» Но сама же на этот вопрос ответила – чтобы показать жизнь, отразить оттенки чувств. То, чем издавна занимались стихотворцы. Но каждый – по-своему и своим языком

Увидев публикацию Риммы в «Новом мире», Агния Барто, оторопевшая от сочившегося из-под слоя рифм потока чувств, удивилась. Набрала номер Казаковой и назидательно изрекла: «Деточка, хорошие стихи, но как же можно раздеваться перед таким количеством людей?»

В ее времена такие откровения были не приняты, а если кто и осмеливался, его бы одернули, исчеркали бы лист красным, осуждающим карандашом. Да еще бы ударили по комсомольской или партийной линии. Потому многие терпели, прятали душевные порывы. А с ними затушевывался, слабел слог, стирался талант. Ведь ему воля нужна, размах. Но если запереть в клетку, увянет.

Казакова из клетки выскочила. «Я не боюсь быть открытой, – говорила она. – Не боюсь бросить свое сердце. Топчите его, я подниму, вымою и вложу обратно. Я пришла к выводу, что от меня не убудет. Для меня это неопасно».

…Часто с умным видом, нахмурив лоб, литературоведы пишут про творческую лабораторию поэта. Как ему пишется, где лучше сочиняется. Много говорят о том, как улучить момент и поймать вдохновение. Чтобы слова понеслись по бумаге, одни других круче. Казакова же посмеивалась:

«Сочиняю где угодно и когда угодно, когда стукнет, зацепит. У меня есть такие строчки «пишу на коленке, что-что, а, коленка найдется». Бывает еду в метро и от стука колес рождается рифма. Светлов говорил, что дружба – понятие круглосуточное, так и состояние творчества органично для того, кто по такой мерке сделан».

…Римма горько плакала в марте 1953 года. В дневнике она записала: «У нас страшное горе: умер родной и любимый Иосиф Виссарионович Сталин...» Спустя много лет, много перевидевшая и просветленная, написала пронзительное стихотворение «Вожди». Оно давнее, но и ныне не устаревшее, актуальное:

Смогли без Бога – сможем без вождя.
Вожди, вожди! Народец ненадежный.
Гадай: какая там под хвост вожжа,
куда опять натягивают вожжи…

Послушные – хоть веники вяжи –
шли за вождем, как за козлом овечки.
Пещерный век, анахронизм, вожди!
Последней веры оплывают свечки.

Лупите, полновесные дожди,
чтоб и в помине этого не стало!
Аминь, вожди! На пенсию, вожди!
Да здравствует народ! Да сгинет стадо!

Я, может, и не так еще живу,
но верю в совесть.
По ее закону я больше лба себе не расшибу
ни об одну державную икону.

Ее спрашивали, обращается ли она в своих стихах с какими-то просьбами к «верхам», требует ли что-то в нашей жизни изменить. «Никогда», – отвечала Казакова. – я обращаюсь только к своему народу».

…Пришла перестройка. Но здание великой державы не выдержало «ремонта» – рухнуло. У миллионов людей обрывалось дыхание, надрывались сердца. И у нее, в том числе: «...Я наконец-то поняла – / как отрубила, / что многое, чем я жила, / напрасно было... / Во всем какой-то сбой, пробой, / печаль разлада. / И государство, и любовь... / Подумать надо!»

Она негодовала, как можно наслаждаться жизнью, демонстрировать свое богатство, покупать футбольные команды, когда в стране столько бедных, несчастных людей. Поэтесса скорбела, что культура втаптывается в грязь, стихи никому не нужны, чувства заменяются эмоциями…

Казакову спрашивали: «Как вы думаете, есть ли будущее у российской литературы?» Она отвечала лаконично: «Только, если есть будущее у России».

…Ее называли музой российских композиторов, она была автором текстов многих популярных песен: «Мадонна», «Безответная любовь», «Музыка венчальная», «Ненаглядный мой», «Ариадна», «Ты меня любишь». Мелодии звучали по радио, телевидению, разливались с пластинок, и люди вспоминали свои судьбы. У них было так же, как в песнях – счастливо и несчастливо.

Многие строки Казаковой – о романтических отношениях. Она сама любила и была любима, а счастья не обрела. Но когда ей задавали вопрос, счастлива ли она, отвечала: «Конечно. Ведь я умею любить...». Так и было до самого конца жизни: «Моя последняя любовь, заплаканная, нервная. Моя последняя любовь, ты – первая...».


Специально для «Столетия»


Комментарии

Оставить комментарий
Оставьте ваш комментарий

Комментарий не добавлен.

Обработчик отклонил данные как некорректные, либо произошел программный сбой. Если вы уверены что вводимые данные корректны (например, не содержат вредоносных ссылок или программного кода) - обязательно сообщите об этом в редакцию по электронной почте, указав URL адрес данной страницы.

Спасибо!
Ваш комментарий отправлен.
Редакция оставляет за собой право не размещать комментарии оскорбительного характера.

Сергей
31.01.2022 16:13
Вожди

Смогли без Бога - сможем без вождя. Вожди, вожди! Народец ненадежный.
Гадай: какая там под хвост вожжа, куда опять натягивают вожжи...
Послушные - хоть веники вяжи - шли за вождем, как за козлом овечки.
Пещерный век, анахронизм, вожди! Последней веры оплывают свечки.
Лупите, полновесные дожди, чтоб и в помине этого не стало!
Аминь, вожди! На пенсию, вожди! Да здравствует народ! Да сгинет стадо!
Я, может, и не так еще живу, но верю в совесть. По ее закону я больше лба себе не расшибу
ни об одну державную икону.
Р. Казакова.

Стихи Р. Казаковой и для нас, молодежи, интересны своей лирикой, политикой...
Александр
27.01.2022 10:29
А где нынешние Казаковы, Евтушенко, Рождественские, Вознесенские?

Эксклюзив
10.08.2022
Валерий Панов
Зачем артиллерия ВСУ бьет по Запорожской АЭС.
Фоторепортаж
08.08.2022
Подготовила Мария Максимова
Трансформации и планы туристической Москвы представлены на выставке в Манеже.


* Экстремистские и террористические организации, запрещенные в Российской Федерации: американская компания Meta и принадлежащие ей соцсети Instagram и Facebook, «Правый сектор», «Украинская повстанческая армия» (УПА), «Исламское государство» (ИГ, ИГИЛ), «Джабхат Фатх аш-Шам» (бывшая «Джабхат ан-Нусра», «Джебхат ан-Нусра»), Национал-Большевистская партия (НБП), «Аль-Каида», «УНА-УНСО», «Талибан», «Меджлис крымско-татарского народа», «Свидетели Иеговы», «Мизантропик Дивижн», «Братство» Корчинского, «Артподготовка», «Тризуб им. Степана Бандеры», «НСО», «Славянский союз», «Формат-18», «Хизб ут-Тахрир», «Фонд борьбы с коррупцией» (ФБК) – организация-иноагент, признанная экстремистской, запрещена в РФ и ликвидирована по решению суда; её основатель Алексей Навальный включён в перечень террористов и экстремистов.

*Организации и граждане, признанные Минюстом РФ иноагентами: Международное историко-просветительское, благотворительное и правозащитное общество «Мемориал», Аналитический центр Юрия Левады, фонд «В защиту прав заключённых», «Институт глобализации и социальных движений», «Благотворительный фонд охраны здоровья и защиты прав граждан», «Центр независимых социологических исследований», Голос Америки, Радио Свободная Европа/Радио Свобода, телеканал «Настоящее время», Кавказ.Реалии, Крым.Реалии, Сибирь.Реалии, правозащитник Лев Пономарёв, журналисты Людмила Савицкая и Сергей Маркелов, главред газеты «Псковская губерния» Денис Камалягин, художница-акционистка и фемактивистка Дарья Апахончич.