Когда глава государства пишет о своих подданных…

Не ошибёмся, если назовём это событие сенсацией: пьеса «Расстроенная семья» впервые поставлена на российской сцене, режиссёр-постановщик и автор сценической версии Андрей Максимов. Театралы наверняка знают его спектакль в Вахтанговском театре «Любовь у трона» – о Дворцовом перевороте 1762 года, в результате которого Екатерина пришла к власти. Вахтанговский спектакль, поставленный Максимовым по собственной пьесе «Сон императрицы» в 2017-году, до сих пор популярен у зрителей.

Режиссёр работал на многих московских сценах, но в Малом театре у него дебют. И – второе обращение к материалу «Расстроенной семьи»: в 1995-ом он уже ставил пьесу в Русском театре Эстонии. Спектакль, записанный на диске, показал Юрию Мефодьевичу Соломину и услышал одобрительные слова, что когда-нибудь можно будет поставить и в Малом.  

Известно, что Екатерина II с 60-х годов XVIII века занималась «официальным» просветительством и особо неравнодушна была к театру.

После восстания Емельяна Пугачёва и Чумного бунта в Москве у правительницы появилось время для «лирики». Как драматург Екатерина дебютировала в 1772 году циклом нравоучительных комедий, в 1785-86-ом написала три комедии обличающих масонство, а во второй половине 80-х ещё 13 пьес, не считая драматических пословиц на французском языке для Эрмитажного театра. В 1786 году появилась «Расстроенная семья».

Всего императрица написала 14 комедий, пять комических опер и три исторические драмы. «12 академических томов, едва ли не во всех жанрах», – с гордостью скажет она нам, открывая спектакль на Малой сцене на Ордынке (в роли императрицы народная артистка России Елена Харитонова). И хотя историки считают что, несмотря на отдельные удачи, особой ценности труды Екатерины на этом поприще не представляют, пьесы её интересны как исторические памятники.

В своих комедиях государыня не бичевала общественные пороки, а просто шутила над человеческими слабостями – скупостью, мотовством, склонностью к сплетничеству и выдавала моральные сентенции. «Комедия должна быть насмешлива, – писала она в театральных заметках, – но не оскорбительна, должна содержать шутки, но не должна обижать; она терпит соль, но не желчь и горечь».

Известен «галантный» отзыв Вольтера об её пьесах: «Меня чрезвычайно поражает Ваш неизвестный автор, который пишет пьесы, достойные Мольера, и, что ещё важнее, достойные того, чтобы над ними смеялись Вы, Ваше Величество, потому что августейшие особы смеются редко». И то, по некоторым свидетельствам, в обществе поговаривали, что пьесы за императрицу писали либо Сумароков, либо Державин. Так что посвящение Пушкина – «Мне жаль великия жены,\ Жены, которая любила\ Все роды Славы: дым войны\И дым парнасского кадила», – звучит куда более иронично.

В центре внимания пьесы «Расстроенная семья» благополучное семейство Собриных, охваченное огромными треволнениями: им предстоит выдать замуж юную Прелесту (Елизавета Соловьёва), и этим именем в доме сейчас зовётся всё. И дышит красками утра (художник по свету Нарек Туманян). Дом словно танцует (балетмейстер Лёша Кот), выпуская из нежно-голубого шкафа-шкатулки одного за другим персонажей. Способствует этому парочка весёлых влюблённых друг в друга слуг – Мавры (з.а.Екатерина Базарова) и Трофима (Пётр Жихарев). Мавра – в платьях с оборками, рюшами и в дизайнерских шляпках – красиво смотрится и со шваброй в руках, а Трофим элегантно угощает дядю жениха Таккова (н.а.России Владимир Дубровский) горячительным из графинчика с орлами. Дядюшка в стрессе, переживает временную амнезию, ударившись головой о порог своего дома, неслучайно на нём, то разного цвета сапоги, то калоши, надетые не на ту ногу, то женский парик в цветочках.

Спектакль идёт в сценографии Марии Шуплецовой, она же автор аутентичных костюмов, за душевную музыку отвечает Кирилл Лукин.

Вся атмосфера мгновенно настраивает зрителей на существование в пространстве XVIII века. А когда персонажи начинают разговаривать, и звучит непривычная, витиеватая речь, – одна фраза жениха Добрина (Кирилл Шварценберг) «Я ласкаюсь её увидеть», означающая, что он рад встретиться с Прелестой, чего стоит, – мы становимся участниками спектакля.

В роли добрейшего главы семейства, отца взрослых сына и дочери, Панкрата Собрина – н.а.России Владимир Носик, а хозяйку дома играет Елена Харитонова. Императрица, представив свою премьеру, незримо передала героине бразды правления.

Родителям невесты предстоит решить немалую проблему – в подарок дочери купить дом. И вскоре в лучезарной гостиной появится продавец – Двораброд (з.а.России Дмитрий Зеничев), и мы поймём, почему сделано столько намёков в сторону схожести пьесы с мольеровским творением. Конечно, все названные драматурги, и Мольер в первую очередь, влияли на любительницу «дыма парнасского кадила». И, чтобы ни говорили, Двораброд – персонаж, бродящий по дворам и разносящий сплетни, имея целью поссорить близких людей и сделать их врагами, сразу напомнит нам

Тартюфа (или Обманщика), но не в самой крайней степени.

Когда на пресс-подходах я спросила Дмитрия Зеничева, помогали ли ему в создании образа Двораброда современные злодеи, которых видим сегодня в каждом втором сериале, актёр не согласился, сказав, что его герой интриган менее безопасный, не такой кровожадный, как Тартюф и нынешние негодяи. И, кроме того, он не одержим жаждой наживы, ему интересна сама игра, когда он двигает всю интригу, закручивает, выстраивает, а потом наблюдает за людьми, которым устроил встряску, неожиданно обновив их чувства.

Но, как бы то ни было, словечком «чёрт» назвать его можно, и Двораброд неплохо поработал: невеста в слезах, потому что ей донесли на жениха, что он любитель «юбок», жених в недоумении, да что там, сам Панкрат Собрин невероятно огорчён якобы кокетством любимой жены с его другом детства Предынем (Алексей Анохин). И, если бы не мудрость и не сдержанность жены его Собрины, как знать, чем бы обернулась свадьба Прелесты и Добрина, мало ли знаем союзов, распавшихся по вине вот таких «доброжелателей», бродящих по дворам. Но, к счастью, Собрина повела себя, как истинная императрица в своём доме, взяла себя в руки и указала на дверь продавцу дома, который плюс ко всему, ещё оказался и заложен.

А пьеса Екатерины лишний раз напомнила нам, как легко можно разрушить хорошее, и как бережно нужно хранить то, что имеешь, чтобы потом не плакать.

В эпилоге императрица – на фоне пламенеющего занавеса с собственным вензелем – появится ещё раз, сойдёт с пьедестала, и вместе с подданными будет праздновать их торжества.

Публика горячими аплодисментами встретила премьеру Государыни-матушки. И, несмотря на непривычный старинный слог, которым изъяснялись герои и который доставил не мало сложностей для актеров, по реакции зрителей было видно, что он не стал препятствием для восприятия пьесы. Впечатление было такое, словно зрители слышали слова режиссёра, обращённые к журналистам на пресс-показе. Андрей Максимов в ответ на вопрос о том, поймут ли зрители витиеватый слог XVIII века, ответил тогда: «Этим языком изъяснялись наши предки, а так ли уж они далеки от нас? И так ли уж будет сложно нам овладеть этим языком, если потребуется как артистам, занятым в спектакле, учитывая, что он ещё и очень красив? Это наш, русский язык, с которым, полвека спустя, так радостно импровизировал Александр Сергеевич Пушкин…».

В целом же, премьера оставила чёткое ощущение начала какого-то интересного разговора, который будет касаться истории нашей страны, языка и «загадочной русской души» в современном искусстве. Вектор движения императрица явно нам указала.

Фото Владимира Коробицына