Андрей Максимов: «Исторические спектакли всегда вызывают большой интерес»

Андрей Максимов известен как журналист, писатель, телеведущий, драматург и театральный режиссёр. На данный момент в театрах Москвы идут несколько его спектаклей: «Любовь у трона» – в Театре Вахтангова, «Гроза прошла» и «Монолог на двоих» - в Театре Моссовета, причём три из них по его пьесам, и в конце января на Малой сцене Малого театра состоялась премьера «Расстроенной семьи». Спектакль не без налёта сенсационности: впервые в России поставлена эта пьеса Екатерины II.

– Андрей Маркович, историческая тема одна из  самых привлекательных для читателя, как, по-вашему, её отражает современный театр, возьмём период с 90-х годов XX века по сегодняшнее время? В целом, какими инструментами нужно владеть авторам, дерзающим создавать образы прошлого?

– Исторические пьесы будут ставиться всегда, проблема заключается в том, что театр очень сложное искусство, и надо постараться сделать так, чтобы, с одной стороны, пьеса была исторической, а с другой, чтобы её интересно было смотреть. Мне кажется, эту задачу театр выполняет не всегда. Что касается Малого театра, в нём достаточно спектаклей на историческую тему, и они, как правило, делаются очень талантливо, в том числе, и в смысле сценографии, костюмов героев и всего остального, на что в других театрах порой не обращают внимания.

Там есть спектакль «Большая тройка», жанр которого определён как художественная реконструкция исторических событий: реконструировать события на сцене – это очень сложное дело, но Малый театр с этим справляется. И если посмотрим афишу театра, там, в основном, исторические спектакли и, подчеркну, костюмы и декорации всегда соответствуют тому времени, о котором говорится. Так работает Малый театр, некоторые театры работают по-другому, позволяя себе вольности.

– Видите достойные исторические спектакли на наших сценах?

– Мне кажется, хорош спектакль  «Иосиф и его братья» в Театре  Вахтангова, Юрий Титов замечательно  всё сделал, но там есть проблема  с артистами, не все вытягивают эту сложную историю. А в принципе это хороший, со вкусом сделанный спектакль, с мощным замахом художника-постановщика, сценограф тоже Титов. Вообще поставить такой спектакль без единой звезды было, конечно, рискованно, уверен, что режиссёр тут победил: зрители полностью заполняют зал, в антракте никто не уходит. Насколько постановка верна в историческом плане, не знаю, я не специалист, но меня ничто не раздражало, наоборот этот исторический факт мне был очень интересен.

На той же самой сцене в Театре Вахтангова идёт замечательный спектакль «Павел I», можем его брать за образец, в Вахтанговском идёт «Царь Эдип», а также «Дядя Ваня», рассказывающий об ушедшей эпохе. И там же  эталонный, на мой взгляд, спектакль Римаса Туминаса «Война и мир». И это мы посмотрели афишу только одного театра, в котором много чего сделано на историческую тему.

– Вы и сами не чужды исторической теме: когда-то ставили спектакль по «Борису Годунову».

– Да, мой первый в жизни спектакль вышел в Театре Ермоловой, поставлен был по «Борису Годунову» и назывался «Комедия о настоящей беде Государства Московского». Это было подлинное название Пушкина, и мне казалось принципиально важным сохранить вот это словосочетание – «Комедия о беде...». Чисто русское.

– Скажите, есть ли какая-то принципиальная разница в вашем режиссёрском восприятии репетиционного процесса, когда работаете над историческим спектаклем?

– Я не воспринимаю репетиционный процесс, я его создаю. По одним и тем же законам. Будь это «Борис Годунов», «Моцарт и Сальери» или Мережковский и Брюсов – всё это либо я ставил, либо спектакль был по моей пьесе... Когда-то Римас Владимирович Туминас, выдающийся режиссёр, сказал мне, что хороший спектакль – это внятная история, рассказанная со вкусом. Идеальное определение хорошего спектакля. И я стараюсь делать такие спектакли, вне зависимости от того, историческая это тема или нет. Никаких отдельных законов постановки исторических пьес не существует, зрители приходят смотреть спектакль, и хотят получить от этого удовольствие. И задача режиссёра и всех остальных участников сделать так, чтобы зрителю было интересно, и чтобы он вынес что-то для себя из увиденного.

– Вы трижды  обращались к образу Екатерины II: дважды в спектаклях по «Расстроенной семье», которую ставили тридцать лет назад в таллинском Русском театре и недавно в Малом, а также в спектакле «Любовь у трона» – о дворцовом перевороте 1762 года, в результате которого Екатерина пришла к власти. Выработались ли у вас какие-то свои правила, когда берётесь за историческую тему?

– Вопрос в том, что называем исторической пьесой, если всё, что не про современность, то подавляющее большинство моих спектаклей сделаны на историческую тему. В том числе, «Любовь у трона» по моей пьесе «Сон императрицы» – про Екатерину II и Петра III, до этого в Театре Вахтангова я ставил «Брюсов переулок» – историю по произведениям Брюсова. Было у меня несколько спектаклей про эпоху рококо, которая мне очень нравится, и когда я ставил, например, «Рамки приличий» в Театре Маяковского по своей пьесе, мы с самого начала договорились с артистами, что ставим наше представление о том времени. О том, как люди одевались, разговаривали, и это один подход. А другой, когда ставлю «Любовь у трона», где должно быть соответствие исторической правде, даже в костюмах, несмотря на то, что это сон, а во сне может присниться всё что угодно.

– С какими эмоциями работали над «Расстроенной семьёй», что было в новинку и на чём сделали акцент? Как себя чувствовали актёры?

– Работаю всегда с одинаковыми эмоциями. В начале репетиций говорю артистам, что от работы мы должны получить удовольствие, если получим, есть шанс, что всё это перекинется зрителям. Есть режиссёры, которые работают нервно, мучительно, и, дай Бог им здоровья, я стараюсь так не работать. У нас были интересные и достаточно лёгкие репетиции. Не было конфликтов и скандалов, артисты всё хорошо понимали. Была проблема с текстом, потому что Екатерина иначе строила фразы, один артист даже пожаловался, что вообще не понимает, где подлежащие и сказуемые, и что из чего вытекает, но у меня было условие: в точности произносить текст Екатерины. На этом прекрасном русском языке, забытом нами, говорили наши предки, и мы должны были донести этот язык до зрителя. И чем дальше шли репетиции, и артисты говорили на этом языке, тем больше к нему привыкали и понимали, насколько он красив. И хотя выучить текст было сложно, справились с этим блестяще.

– Как вы считаете, такой ли была Екатерина II, какой принято у нас изображать её на сцене и на экране? Особой, крайне увлекающейся?

– В восприятии образа императрицы есть большой перекос: мы знаем, что у неё были фавориты, но не отдаём себе отчёт, какой огромный вклад она внесла в историю Государства Российского. В прологе спектакля у нас говорится о том, сколько она всего сделала для страны. Но с другой стороны, я прекрасно понимаю своих коллег, потому что трудно рассказать про императрицу как государственного деятеля, как про женщину – гораздо проще. Но то, что во многих сериалах снизили образ Екатерины, представляя её, извините, похотливой женщиной, это факт. А ведь это был уникальный правитель и совершенно невероятный человек! Помимо всего прочего она была интересным писателем, написала несколько томов в разных жанрах. Написала том пьес, из которого я одну поставил, у неё есть хорошие книжки по воспитанию – мы всего этого не знаем, поэтому представление о Екатерине у нас несколько однобокое.

– Высоко оценивал пьесы Екатерины Вольтер…

– За Вольтера не скажу, но то, что Вольтер переписывался с ней в принципе, говорит о многом. Никто не мог заставить его переписываться с русской императрицей, это была его собственная инициатива. И если он с ней переписывался, значит, она ему была интересна.

– Чем объясняете нынешний всплеск интереса к исторической теме: выпускается много фильмов, спектаклей, сериалов. С чем это связано? И, в связи с этим, что вы думаете о фальсификации истории, как побороть это явление?

– Во-первых, считаю, что никакого  особого интереса сегодня к исторической теме нет, потому что он был всегда. Как говорил Леонид Андреев, человек, который выходит на дорогу, будет постоянно оглядываться, чтобы понять, откуда он вышел, и куда идёт. Мне кажется, это естественное желание людей, поэтому исторические спектакли всегда вызывали и будут вызывать большой интерес. На «Расстроенную семью» билеты выкуплены вплоть до 27 мая, думаю, это обусловлено, прежде всего, тем, что всем интересно узнать, что писала Екатерина. Ну, и конечно, тем, что в спектакле заняты известные артисты.

Что касается фальсификации истории, не знаю, что и сказать, настолько это недостойно, и, конечно, с этим надо бороться. Доложу, что помимо спектаклей, пишу исторические книжки в ЖЗЛ, и вот написал про Фаддея Булгарина, который, как мне кажется, невероятно всеми оболган.

Однако, есть и очевидно мерзкие вещи, например, то, что касается Великой Отечественной войны, когда начинают говорить о том, что немцы на нас напали, чтобы мы на них не напали, когда начинают принижать подвиг наших людей, мне как сыну фронтовика это кажется отвратительным, и должно очень строго наказываться.

– К исторической теме можно отнести и ваши спектакли по Серебряному веку: «Брюсов переулок» в Вахтанговском и «Гроза прошла» в Театре имени Моссовета. На всевозможных обсуждениях часто можно услышать восторженные отзывы о «Грозе». Думаете, какие струны людских душ вам удалось затронуть в этом спектакле-романсе?

– Об этом не меня нужно спрашивать, а зрителей. Мережковский написал по-человечески понятную историю, в сущности, про любовный треугольник, который случается на фоне литературной жизни начала XX века. Я прочитал том пьес Мережковского и выбрал именно эту, – может, менее фантазийную, чем другие его пьесы, но очень человеческую. А любая человеческая история, вспомним Туминаса, рассказанная со вкусом, где действуют живые люди, действует и на зрителя.

 – Приобрели ли  вы какие-то навыки, «дежуря по  стране» с Михаилом Жванецким, научил ли он вас чему-то  в профессии?

– Никогда так не оценивал Михаила Михайловича, с ним тяжело было работать, и самый главный навык, который я обрёл, наверное, можно назвать так: работа со сложным человеком. И он мне больше пригождается в жизни в целом, а не только в журналистике. Но мы так долго общались со Жванецким, что, наверное, я у него чему-то научился.

– Что вам ближе, лист бумаги с ручкой или телекамера, кем себя называете?

– Называю себя раб Божий. А близко мне всё, чем занимаюсь: очень люблю сидеть за компьютером и писать книжки, обожаю телевидение, мне нравится делать программу «Наблюдатель». Люблю приходить в репетиционный зал и репетировать, люблю преподавать, я вообще не делаю ничего такого, что было бы мне неинтересно.

– Как думаете, о каких периодах русской истории или событиях настала пора рассказать людям, не откладывая в долгий ящик?

– Периодов и событий, о которых необходимо говорить, немало, начиная со Специальной  военной операции, которая пока  освещается робко, возможно, потому, что люди не смогли ещё осмыслить события, происходящие в наши дни.

Беседу вела Нина Катаева

Фото Владимира Коробицына