Инфляция под «ключом»

При принятии решения по снижению ключевой ставки (с 14,25%  до 14%) в непростой для экономики момент совет директоров Банка России исходил из того, что летний рост цен носит временный характер. А главные  оценки устойчивых показателей инфляции всё-таки по-прежнему находятся в диапазоне приемлемых 4–5%. Замедление спроса ограничивает возможности компаний переносить рост издержек в конечную стоимость, что также можно отнести к положительным моментам.

В то же время, как отметила председатель Банка России Эльвина Набиуллина, оперативные данные говорят, что удорожание топлива начинает распространяться на цены по широкому кругу товаров и услуг. Бензин же является важным товаром-маркером, так как занимает значительную долю в регулярных покупках населения и в издержках компаний. Но по мере стабилизации ситуации на топливном рынке инфляционные ожидания могут пойти вниз.

Беспокойство вызывают высокие бюджетные расходы, сохраняющийся структурный дефицит казны и вероятность вторичных эффектов от роста цен на бензин.

Ситуация такова, что государству  приходится тратить больше бюджетных  денег, чем в прошлые годы, чтобы исполнять все социальные обязательств,  покрывать неотложные нужды армии, продвигать национальные проекты, оказывать помощь регионам, пострадавшим от стихий и атак вражеских дронов-налётчиков на мирные объекты.

С высокой вероятностью превышение расходов над доходами сохранится до 2028 года включительно, что требует более высокой траектории ключевой ставки.

Заявления Набиуллиной взбудоражили воображение финансовых аналитиков. Многие из них склоняются к тому, что ждать понижение «ключа» хотя бы до 13 процентов в ближайшее время не стоит.  Сделать более решительный шаг ЦБ сможет только при устойчивом замедления инфляции, снижении инфляционных ожиданий, ослаблении проинфляционных рисков и отсутствия новых внешних шоков. Вот и обновлённый прогноз самого Банка России допускает рост ВВП (при замедлении экономической активности) всего на 0–1% в этом году. В этом многие эксперты и усмотрели намёк на то, что во втором полугодии ситуация в экономике может ещё больше  усложниться.

Представители бизнеса и радикально настроенные экономисты упрекают Набиуллину в излишнем консерватизме. Чтобы развеять сомнения в правильности выбранного курса, Банк России провёл специальное исследование, которое и дало ответ на вопрос:  что было бы в текущей ситуации в условиях ограниченности ресурсов, если резко опустить ключевую ставку. Выводы уложились в одну фразу Набиуллиной: «Мы получили бы гиперинфляцию, в конечном счёте, если бы не остановились вовремя». «В пандемию, когда был провал спроса и были не задействованы производственные мощности, Центробанк для того, чтобы «подстегнуть» спрос, снижал ставку до 4,25%. Это дало свой эффект и позволило экономике восстановиться до потенциального уровня, – разъяснила председатель Банка России. – Но сейчас ситуация, ровно обратная. И, конечно, нужен другой рецепт». И если бы Центробанк продолжил мягкую  кредитно-денежную политику, как в 2022 году, то сегодня  экономический рост, по оценкам регулятора, был бы не выше, а ниже того, что имеем.

 «Наша ситуация заключается  не в том, что нам не хватает  спроса, наша проблема не в  нехватке денег. А в том, что у нас ограничены физические ресурсы, трудовые, производственные, чтобы быстро расти. И вот низкой ставкой эту задачу не решить», –  пыталась переубедить своих оппонентов Набиуллина.

Центробанк не на шутку обеспокоен возросшими инфляционными ожиданиями.  Его представители не раз заявляли, что если игнорировать настроения тех, кто продаёт и тех, кто покупает,  и следовать только за фактическим ростом цен, то «получим ускорение роста кредита, спроса, а вслед за ним — инфляции».

Судя по опросам «Института Фонда Общественное Мнение» («инФОМ»), народ мало верит, что цены упадут.  К официальным  сообщениям о том, что потребительская инфляция постепенно снижается (с 10,3% в марте 2025 года в июле текущего года она упала почти вдвое), к сожалению, многие относятся с недоверием, и их ожидания очередного всплеска цен остаются стабильно высокими. Перебои с бензином только обостряют накал страстей. Ожидания очередного витка инфляции, как утверждают задействованные Центробанком социологи,  подскочили сегодня до максимальных значений с марта 2022 года и это невозможно не учитывать.  

Страхи шоковой терапии лихих девяностых  мешают населению объективно оценить нынешнюю ситуацию. А Центробанк, в  свою очередь, не может игнорировать завышенные инфляционные ожидания людей. Но и направить  их в нужное русло в ближайшие годы вряд ли получится.

С такой проблемой столкнулись не только у нас.  Аналитики Банка Франции пришли к выводу, что память о гиперинфляции передается через поколения и, что ещё важнее, влияет на мнение о  сегодняшнем росте цен.  Ужасы гиперинфляции в переломное время пришлось пережить не только гражданам нашей страны  (в 1992 году цены поднимались  до 2 500%  и даже выше). В разных регионах Австрии, например, с 1914 по 1922 годах инфляция доходила до немыслимых высот – 20 000% (!) в год из-за последствий войны и восстановления бюджета за счёт наращивания денежной массы. И в тех городах, где столетие назад девальвация была сильнее, у жителей и сегодня аналитики  отмечают более высокие инфляционные ожидания.

Тревожные ожидания могут закрепить инфляционное давление, поэтому смягчение политики Центробанка  должно происходить постепенно. Если слишком резко отпустить вожжи, то лошади так рванут, что мало не покажется: бизнес и валютные спекулянты могут запросто выйти на рынок со своими «заманчивыми» предложениями и обрушить рубль. При этом Эльвира Набиуллина уточнила, что её слова нельзя интерпретировать так, что Банк России якобы не готов снижать ставку в принципе. Единственный путь, которым Центробанк может обеспечить устойчивый рост ВВП на потенциальном уровне, – это добиться низкой инфляции. А для того, чтобы повысить потенциальные темпы роста  нужны структурные, институциональные меры, повышение производительности труда прежде всего.  

Впрочем, на высокой ключевой ставке и неподъёмных кредитах свет клином не сошёлся. Благодаря государственному планированию и государственной поддержке ведущих отраслей ни высокая ставка, ни адские санкции не смогли разорвать в клочья экономику, как того хотели на Западе.

К удивлению тех, кто «надеется на лучшее» только в связи с доступными кредитами и пугает риском «осенних банкротств», дела в экономике идут не так уж и плохо. Государственные финансы, сообщил Президент Владимир Путин на совещании по экономическим вопросам, сохраняют устойчивость. В июне федеральный бюджет к удивлению пессимистов  был исполнен с профицитом в 196 млрд рублей. Важную роль здесь сыграло увеличение бюджетных доходов, причем во втором квартале прибавили как нефтегазовые доходы, так и ненефтегазовые. Они оказались более чем на четверть выше, чем за тот же период прошлого года

В первом полугодии 2026 года российские магазины зафиксировали беспрецедентное снижение цен на основные продукты питания. Впервые в истории средняя наценка торговых сетей на социально значимые товары стала отрицательной. В результате стоимость минимального набора социально значимых продуктов снизилась на 10,4%.

Под занавес июля инфляция вдруг резко замедлилась (до 0,04%).  И это хороший знак, хотя подешевели не все товары.  Сахарный песок, куры, гречка, свинина все же немного прибавили в цене. Зато томаты, белокочанная капуста, картофель, огурцы, яйца, твердые, полутвердые и мягкие сыры, варёные колбасы, сливочное масло и творог,  как утверждает Росстат, подешевели. И это не считая акций в супермаркетах, распродаж товара  с ограниченным сроком годности по сниженным ценам, которые облюбовали пенсионеры.

Нельзя сказать, что экономика укрепилась настолько, что никакие санкции ей теперь не страшны. Но некоторые положительные признаки постепенно дают о себе знать. На встрече с депутатами Госдумы VIII созыва Президент подтвердил, что по темпам экономического роста, по сравнению с Евросоюзом, мы впереди, «но, конечно, хотелось бы больше. Но есть риски». Самое главное, по словам главы государства,— сохранить устойчивость экономики. Она позволяет решать проблемы развития промышленности и социальные вопросы.

А устойчивость экономики, надо полагать, напрямую зависит от способности правительства держать ситуацию под контролем, не давать спекулянтам и перекупщикам диктовать свои условия государству. С этой целью Госдума приняла закон о сквозном мониторинге и контроле цен на продукты.

До сих пор контролёры  действовали практически вслепую, опираясь на усреднённую и часто оторванную от реальности статистику. С 1 января 2027 года государство, наконец, возьмёт спекулянтов за горло. У власти появится всевидящее электронное око. И теперь чиновники, не выходя из кабинетов, получив доступ к цифрам прямо из контрольно-кассовой техники, смогут в считанные секунды отследить всю цепочку наценок — от производителя до прилавка и увидеть, на каком именно этапе — при производстве, оптовой торговле или в рознице — появляется грабительская наценка и мгновенно её пресекать. Теперь, с введением ценовых коридоров, правительство будет обязано действовать при значительном увеличении розничных цен, что особенно важно на фоне заметного роста продовольственной инфляции. Стремление скрутить инфляцию по рукам и ногам приветствуют  70% опрошенных социологами.

 Со злоупотреблениями при повышении цен, безусловно, нужно бороться, но не будем забывать, что мы живём в рыночной экономике, и если увлекаться  радикальными ограничениями, то получим обратный эффект, который  по экономической теории приведёт к дефициту. «Ну, мне кажется, это просто понять, потому что, если у производителей затраты растут. А цены они повышать не могут, то они будут сворачивать производство. Да, инфляции не будет, но и товаров на полках магазинов тоже не будет. Я думаю, что те, кто застал 80-е годы, прекрасно это помнят. И я уверена, что те, кто это помнит, такие ошибки повторять не захотят», — пояснила Эльвира Набиуллина. Напомним, что ещё в 2020 году она заявила, что такую меру, как заморозка цен, следует использовать только после исчерпания экономических механизмов. По ее словам, такие шаги могут быть оправданы лишь как крайняя мера.

В Центробанке не скрывают, что жёсткая денежно-кредитная политика  остаётся  на сегодня главным вызовом для промышленников и аграриев: обслуживать коммерческие займы на модернизацию бизнесу  невыгодно. Но, как показывает практика, больше всего страдают от высокой ключевой ставки те, кто хочет получить сиюминутную прибыль, нажиться на текущем моменте и по-быстрому свернуть своё дело. А компании, ориентированные на долгосрочную перспективу, находят альтернативные пути –  привлекают средства через государственные программы поддержки  Фонда развития промышленности (ФРП), механизмы кластерной инвестиционной платформы и промышленную ипотеку. Многие предприятия не брезгуют инструментами факторинга (для моментального получения оплаты за отгруженный товар) и лизинговыми схемами, позволяющими обновлять основные фонды без крупных единовременных трат.

Держаться на плаву помогают цифровые системы жёсткого планирования расходов. А острый кадровый дефицит, накрывший индустриальные центры, стимулирует внутренние инвестиции: компании вынуждены вкладывать средства в роботизацию линий, чтобы снизить зависимость от человеческого фактора.

В Банке России обратили внимание на небывалую активность в реальном секторе экономики Приволжского федерального округа (ПФО). Объём входящих платежей в обрабатывающей промышленности региона вырос с начала года на 30,5%, а в сельском хозяйстве – почти на 6 %.

Приволжское чудо, ставшее возможным вопреки адским санкциям и высокой ключевой ставке, эксперты связывают с мощным индустриальным каркасом, который складывался десятилетиями. Машиностроение, химия, нефтехимия, авиа- и приборостроение, пищевая переработка и развитый агросектор – всё это вместе и создаёт небывалый эффект. Такая универсальность и самодостаточность  делает экономику округа менее зависимой от одной-двух отраслей и позволяет быстро удовлетворять внутренний спрос.

Поволжье выигрывает за счёт крупных холдингов и развитых перерабатывающих кластеров. Масложировые комбинаты Саратовской, Оренбургской и Самарской областей (производство подсолнечного масла) полностью закрывает внутренние потребности и наращивает экспорт в Китай, Индию и страны Ближнего Востока. Направление животноводства и переработки молока в Татарстане, Башкортостане, Мордовии и Удмуртии позволяет иметь стабильную выручку за счёт готовых продуктов с высокой добавленной стоимостью, компенсируя падение цен на сырое зерно. А сильные научные центры округа помогают оперативно внедрять автоматизацию на фермах и улучшать генетику скота, что прямо сдерживает рост себестоимости.

Рост в ПФО, как отмечают аналитики, опирается на внутренний рынок, контролируемый государством заказ и базовые потребности населения. Поволжье производит конечный продукт с высокой добавленной стоимостью, создаёт квалифицированные рабочие места, новые компетенции и технологические заделы.  Главный драйвер роста макрорегиона  связывают с запуском сквозных производственных цепочек «компоненты – узлы – конечная продукция». Хваленые импортные детали оперативно замещают аналогами от соседей. Потоки платежей между регионами округа замкнулись внутри макрорегиона, обеспечивая непрерывный оборот средств.

Модель Поволжья эксперты называют  жизнеспособной в долгосрочной перспективе. Конечно, далеко не все регионы обладают таким мощным потенциалом, как  Поволжский федеральный округ. Но отчего бы сам подход к делу, сформировавшийся здесь, не перенять и другим? Ведь на нём уже строится платформа экономики будущего, которая способна  защитить регионы от кризисов и бед.

Изображение сгенерировано с помощью ИИ