Портсмутский договор: позорный мир

В посвященной истории Японско-русской войны литературе нет общего мнения по поводу согласия царя и российского правительства начать мирные переговоры с Японией. Так, бывший командующий русскими войсками на Дальнем Востоке  генерал Алексей Куропаткин считал такое согласие поспешным и неоправданным. Он справедливо указывал на то, что одержанные японской армией и флотом победы –дались  дорогой ценой.

«…Японцы потеряли только убитыми и умершими от ран до 110 тыс. человек, то есть цифру, равную всему составу армии в мирное время. Наши потери сравнительно с миллионной армией были в несколько раз меньше, чем у японцев. Во время войны в японских лечебных заведениях пользовалось около 554 000 человек, в том числе 220 000 раненых. Вместе с умершими от болезней японцы потеряли убитыми и умершими от ран и болезней 135 000 человек. В особенности японцы несли сильные потери в офицерах».  Безвозвратные потери России убитыми составили 50 тыс. человек, а Японии – 86 тыс. человек.

Однако царское правительство, будучи весьма обеспокоенным нарастанием в стране революционного движения, считало необходимым как можно скорее завершить непопулярную в народе войну и сосредоточиться на борьбе с внутренними врагами. Повсеместные забастовки, крестьянские восстания, проникновение революционных настроений в армию и на флот создавали реальную опасность для царизма. По сравнению с этой грозной опасностью перспектива признания поражения на Дальнем Востоке казалась не столь уж катастрофичной.

В Токио также стремились завершить войну на пике военных успехов своей страны, отчетливо сознавая, что длительную кампанию с Россией Японии  не выдержать. Война до крайности истощила японскую казну и практически вычерпала все резервы. К тому же отвлечение в армию и на военные работы до 10 млн человек создавало серьезные проблемы для экономики страны. Из-за нехватки «пушечного мяса» в армию мобилизовалась допризывная молодежь и уже отслужившие свой срок пожилые люди.

О том, что японское правительство изначально рассчитывало на краткосрочный характер военных действий, свидетельствует  факт разработки им еще в августе 1904 г. конкретных условий заключения мира. В перечне японских условий предусматривалось: Россия признает право Японии на свободу действий в Корее; её войска выводятся из Маньчжурии; КВЖД используется исключительно для торгово-промышленных целей; Япония получает железную дорогу Харбин – Порт-Артур; Япония  занимает Ляодунский полуостров. В «зависимости от ситуации» надлежало настаивать на покрытии Россией военных расходов Японии, то есть выплате контрибуции, а также уступке всего Сахалина и предоставлении Японии права на рыболовство в российских  водах Приморья.  Следует отметить, что инициативу мирных переговоров проявили японцы, когда в июле 1905 г. попытку соответствующего зондажа предпринял японский посланник в Лондоне Кэйити Хаяси. 

К лету 1905 г. Япония потратила на войну около двух миллиардов иен, а ее государственный долг возрос с 600 млн иен до 2,4 млрд иен. Только по процентам японскому правительству предстояло ежегодно выплачивать по 110 млн иен. Полученные на проведение войны четыре иностранных займа тяжелым грузом лежали на японском бюджете. Тем не менее, в середине 1905 г. Япония была вынуждена взять новый заем. Понимая, что продолжение войны по причине отсутствия должного финансирования становится невозможным, японское правительство под видом «личного мнения» своего военного министра Масатакэ Тэраути через американского посланника еще в марте 1905 г. довели до сведения президента США  желание войну закончить. Так как японцы не хотели, чтобы официальное предложение о мире исходило от них, расчет делался на посредничество США. Министр иностранных дел Японии Дзютаро Комура заявлял американскому послу, что японское правительство ожидает от президента Рузвельта помощи в склонении русского правительства  к предложению начать мирные переговоры.

Для западных держав было выгодным способствовать заключению между Петербургом и Токио такого мира, при котором стороны продолжали бы рассматривать друг друга в качестве «естественных врагов».

При этом важно было предпринять все меры для того, чтобы полностью исключить возможность заключения российско-японского объединения на антизападной основе.

Для достижения этих целей надлежало  контролировать процесс завершения войны и выработки условий мирного соглашения. Отсюда в Вашингтоне  родилась идея сыграть роль посредника в организации российско-японских переговоров о мире. Однако не желавшее выступать в качестве стороны, просящей о мире, царское правительство не сразу откликнулось на предпринятый в марте 1905 г. зондаж президента США Теодора Рузвельта.

Тем не менее, тогда же российский министр иностранных дел через французов довел до сведения японцев позицию своего правительства, которая была сформулирована в виде своеобразного меморандума о четырех «нет». Из повестки будущих переговоров о мире Петербург заведомо исключал согласие на уступки какой-либо части русской территории, уплату военной контрибуции, изъятие железнодорожных  линий по направлению к Владивостоку,  уничтожение русского военного флота на Тихом океане. Не согласившись заранее принимать эти условия, японское правительство, тем не менее, от переговоров не отказалось. При этом, сознавая свою неопытность в проведении столь трудных и ответственных  дипломатических переговоров, Токио предпочел заручиться поддержкой влиятельных держав мира, в первую очередь демонстрировавших свой «нейтралитет» Соединенных Штатов. Рузвельт соглашался на посредничество, но стремился оговорить его обязательством японцев придерживаться в Маньчжурии провозглашенного США принципа «открытых дверей».  

Узнав о намерениях американцев, царь незамедлительно созвал военное совещание под своим председательством. Присутствовавшие на совещании влиятельные члены августейшей фамилии с самого начала выступили поборниками завершения войны. Их главный довод состоял в том, что «следует искать мира, пока нам не нанесен решительный удар». При этом открыто высказывался страх перед надвигавшейся революцией. Дядя царя, великий князь Владимир Александрович возражал сторонникам продолжения войны: «…Нам нужнее внутреннее благосостояние страны, чем победы… Из двух бед надо выбирать меньшую… Необходимо вернуть внутренний покой России». Николай II соглашался с тем, что для подавления революции следует выйти из войны.  Генералы  предлагали до начала обсуждения условий соглашения о мире  активными  действиями продемонстрировать  японцам  способность России продолжать  вести войну до победного конца, что должно было умерить требования, с которыми Токио мог на пике своих успехов приступить к переговорам.

При этом в качестве важного довода в пользу продолжения войны использовалась  забота,  как о международном престиже России, так и морально-психологическом климате внутри страны. Свою озабоченность по этому поводу открыто высказывал на совещании военный министр Виктор Сахаров: «При нынешних условиях кончать войну невозможно. При полном нашем поражении, не имея ни одной победы или даже удачного дела,  это – позор. Это уронит престиж России и выведет ее из состава великих держав надолго. Надо продолжать войну не из-за материальных выгод, а чтобы смыть это пятно, которое останется, если мы не будем иметь ни малейшего успеха, как это было до сего времени. Внутренний разлад не уляжется, он не может улечься, если кончить войну без победы. Не знаю настроения народа, не знаю, как он отнесется к этому вопросу, но получаемые мною письма и запросы отовсюду говорят о продолжении борьбы для сохранения достоинства и военной чести России».  

Однако царь уже смирился с поражением и желал завершить войну, пока  она не перекинулась на территорию российской метрополии. Он заявил: «До сих пор японцы воевали не на нашей территории. Ни один японец не ступал еще на русскую землю, и ни одна пядь русской земли врагу еще не уступлена. Этого не следует забывать. Но завтра это может перемениться, так как, при отсутствии флота, Сахалин, Камчатка, Владивосток могут быть взяты, и тогда приступить к переговорам о мире будет еще гораздо труднее и тяжелее».

Военное совещание пришло к заключению, что следует, не объявляя перемирия, сначала выяснить японские условия мира. Великий князь Владимир Александрович резюмировал: «…Если условия мира будут неприемлемы для нас по совести, тогда, конечно, придется продолжать войну». 

Местом мирной конференции по предложению американцев был определен курортный городок на восточном побережье США – Портсмут. Заседания начались 9 августа 1905 года. Японское правительство представляли министр иностранных дел Дзютаро Комура и посол в США  Когоро Такахира. Николай II назначил своими уполномоченными председателя комитета министров Сергея Витте и русского посла в США барона Романа Розена. Началу переговоров предшествовали попытки  президента Рузвельта  в личных беседах с членами делегаций убедить их пойти на уступки друг другу. В частности, русским «советовалось» согласиться на уплату контрибуции, а японцев президент уговаривал не настаивать на разоружении Владивостока.

Японцы прибыли на переговоры, имея четкие инструкции правительства, в которых требования к России были подразделены на три категории по степени важности и обязательности выполнения. Так как японское правительство знало о категорическом несогласии царя и его правительства  выплачивать контрибуцию, выдавать русские военные корабли, отказываться от Сахалина, эти и некоторые другие требования были отнесены во вторую группу  уступок, которых следовало добиваться «в зависимости от обстановки». В третью группу входили предназначенные скорее для торга явно завышенные и нереальные  условия, как то: разоружение Владивостока и превращение его в чисто коммерческий порт, ограничение военно-морских сил России на Тихом океане.    

Как и ожидалось, в Портсмуте японцы сначала предъявили максимальные требования, включающие уступку всего Сахалина и выплату контрибуции. В качестве контрибуции японское правительство потребовало от России огромную по тем временам сумму в 1,2 млрд. иен (в то время иена равнялась приблизительно русскому золотому рублю).  

Для царского правительства выплата  контрибуции была оскорбительной, тем более что Россия не считала себя побежденной. Понимали это и японцы, которые знали, что в случае срыва переговоров русские  возобновят активные боевые действия, имея в Маньчжурии полмиллиона солдат и две тысячи орудий. В ответ на японские требования Витте резонно заявлял: «Если бы Россия была окончательно разбита, что было бы лишь в том случае, если бы японские войска пришли в Москву, тогда только мы сочли бы естественным возбуждение вопроса о контрибуции».  Официальная русская позиция по вопросу о контрибуции состояла в следующем: «Военные издержки уплачиваются только странами побежденными, а Россия не побеждена. Не может считать себя побежденною страна, территория которой почти не подвергалась нападению со стороны неприятеля... Только в том случае, если бы японские войска победоносно заняли внутренние области  России, страна могла бы понять возбуждение вопроса о возмещении военных издержек…»  Единственное, на что соглашалась русская делегация по финансовым вопросам, была компенсация затрат на содержание в Японии русских военнопленных, да и то на основе взаимности. 

Центральным же вопросом мирных переговоров была судьба Сахалина. В июле 1905 г. весь остров был захвачен японскими войсками. Требование Токио уступить Сахалин не могло быть мотивировано какими-либо разумными основаниями и воспринималось русским правительством как агрессивное покушение на целостность Российской империи.

Позиция Петербурга по поводу японских домогательств была жесткой. В инструкции в адрес Витте указывалось: «Ни пяди земли, ни копейки вознаграждения». Столкнувшись со столь твердой позицией, японцы предложили «компромисс» – Россия уступает Японии не весь,  а  южную половину  Сахалина с уплатой 1,2 млрд иен за сохранение в своем составе северной части острова. Нуждавшееся в деньгах японское правительство выдвинуло это предложение, стремясь получить намеченную сумму контрибуции под видом «выкупа» Россией своей же территории. Несуразность такой постановки вопроса была очевидна, поэтому Витте решительно отверг предложенный вариант.

Отвечая на замечание Витте о том, что существовал трактат от 1875 г. об отказе Японии от претензий на Сахалин, за что Россия уступила все Курильские острова, министр Комура высокомерно заявил: «Война отменяет договоры. Вы потерпели поражение, и давайте исходить из сложившейся обстановки».  

Переговоры были прерваны, что обеспокоило не только японцев, но и американцев. Президент Рузвельт, стремясь не допустить провала своей посреднической деятельности, решил напрямую вмешаться в переговоры. Понимая, что решение о Сахалине будет приниматься на высшем уровне в Петербурге, он 22 августа через посла США в России направил личное послание Николаю II. В нем президент настойчиво советовал уступить японцам в их требовании южной половины Сахалина и выплате возмещения за сохранение другой половины. Свой «совет» Рузвельт сопроводил плохо завуалированной угрозой возобновления войны, в результате чего японцы могут-де захватить всю Восточную Сибирь. В своих последующих посланиях царю он обещал повлиять на японцев с тем, чтобы сумма выкупа северной половины Сахалина была «разумной».          

Приняв 23 августа американского посла,  Николай II, в конце концов, дал согласие учесть предложение Рузвельта и ради установления мира пожертвовать половиной принадлежавшего России острова Сахалин.

В направленной Витте телеграмме сообщалось: «…Государь император… готов уступить южную половину Сахалина, но ни в коем случае не согласен на выкуп северной, ибо, по словам его, всякий молодец поймет, что это – контрибуция». Не имевшее резервов и не уверенное в продолжении финансовой помощи западных держав японское правительство сочло за благо принять русское предложение: уступка половины Сахалина и полный отказ от выплаты денег, за исключением только обоюдного возмещения за содержание военнопленных.

5 сентября 1905 г. был заключен положивший конец  Японско-русской войне Портсмутский мирный договор. Согласно статье 9-й договора Россия уступала Японии южную часть Сахалина по 50-ю параллель. Обе стороны обязывались не возводить на острове укреплений и не препятствовать свободному плаванию в Лаперузовом и Татарском проливах.

Стремясь снять с Николая II  ответственность за сдачу японцам российской территории – южного Сахалина,  царское правительство и двор представляли эту уступку как проявление дипломатического таланта Витте, который, якобы, добился весьма многого в отстаивании на переговорах интересов России. С этой целью он был с помпой возведен в графское звание и всячески прославлен.

Однако подобные славословия и панегирики не могли скрыть позор поражения царизма. Возведение  «в графское достоинство» было воспринято с большой долей сарказма и издевкой – в народе Витте  окрестили графом – «полусахалинским». Нелестные оценки за унижение России и многочисленные бесполезные жертвы были даны и русскому монарху, как и всему его «прогнившему» режиму.

Вопреки утверждениям о якобы малой значимости для России потери Сахалина, отторжение южной части острова привело к принципиальным изменениям всей юридической базы территориального размежевания двух стран.

Уже сам факт вероломного нападения Японии на Россию в 1904 г. являлся грубейшим нарушением положений Симодского трактата 1855 г., в котором провозглашался «постоянный мир и искренняя дружба между Россией и Японией». Воспользовавшись поражением России в войне, Япония отторгла южную часть Сахалина не по 47 ° северной широты, как этого добивалось японское правительство до подписания Петербургского трактата 1875 г., а по 50°,  то есть территорию, на которой в прошлом  японцы никогда не бывали.  При этом  важное значение имело то, что с момента заключения Портсмутского договора  фактически прекращалось действие так называемого «обменного» договора 1875 г., ибо отторжение половины Сахалина привело к утрате смысла и содержания этого соглашения, предусматривавшего в обмен на отказ от претензий на Сахалин добровольную передачу Японии всех  Курильских островов до Камчатки.

По инициативе японской стороны в приложении к протоколам Портсмутского договора было включено условие о том, что все прежние договоры Японии с Россией аннулируются.

Тем самым теряли силу Симодский трактат о торговле и границах 1855 г., установивший границу между островами Уруп и Итуруп, «обменный» договор» 1875 г. и заключенный 1895 г. трактат о торговле и мореплавании. Это было особо оговорено в приложении к договору № 10.

Таким образом, настояв на отторжении в свою пользу южной половины Сахалина, японское правительство лишилось юридического права владеть Курильскими островами. Так как  никакого  нового соглашения о принадлежности Курил заключено не было, в последующие годы Япония владела ими только де-факто. Так продолжалось до лета 1945 года…

Фото Переговоры в Портсмуте (1905) https://web.archive.org/